Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 24 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 17.

ПАТЕРИКИ

ТРОИЦКІЙ ПАТЕРИКЪ.
Сказанія о святыхъ угодникахъ Божіихъ, подъ благодатнымъ водительствомъ преподобнаго Сергія въ его Троицкой и другихъ обителяхъ подвигомъ просіявшихъ.

Мѣсяцъ Май.
День двѣнадцатый.

Преподобный Діонисій, архимандритъ Сергіева монастыря.

Преподобный Діонисій, въ мірѣ Давидъ Зобниновскій [1], былъ родомъ изъ города Ржева. Съ дѣтства онъ отличался скромностію: избѣгалъ дѣтскихъ игръ и шалостей, терпѣливо переносилъ обиды не любившихъ его за это сверстниковъ и съ усердіемъ учился грамотѣ у иноковъ Старицкой обители, близь которой жили его родители. По желанію родителей онъ вступилъ въ бракъ и за свое благочестіе былъ рано удостоенъ священства. Но семейнымъ счастіемъ ему пришлось не долго утѣшаться: въ теченіи 6 лѣтъ Богъ позвалъ къ Себѣ его жену и двухъ малютокъ, и онъ, свободный отъ мірскихъ заботъ, принялъ монашество съ именемъ Діонисія въ Старицкомъ Богородицкомъ монастырѣ. Горячо любилъ онъ книжное ученіе. Однажды на рынокъ въ Москвѣ, гдѣ продавались книги, пришелъ высокій, стройный инокъ. Глаза всѣхъ обратились на него и одинъ сказалъ ему вслухъ: «зачѣмъ ты здѣсь, монахъ?» Вмѣото того, чтобы оскорбиться дерзостію, монахъ отвѣчалъ: «да, братъ, я точно такой грѣшникъ, какъ ты думаешь обо мнѣ. Если бы я былъ настоящимъ инокомъ, не бродилъ бы я на рынкѣ. Прости меня грѣшнаго». Окружавшіе тронулись смиреніемъ инока и обратилиоь съ негодованіемъ на дерзкаго, называя его невѣждою. «Нѣтъ, братцы, — говорилъ имъ инокъ, — не онъ невѣжда, а я; мнѣ надобно знать и помнить, что мое дѣло сидѣть въ кельѣ». Обидѣвшій хотѣлъ просить прощенія: но инокъ скрылся. Это былъ преподобный Діонисій, тогда казначей Старицкой обители. Въ 1605 году посвященъ онъ въ архимандрита Старицкаго монастыря.

Вскорѣ по вступленіи Діонисія въ должность настоятеля, привезенъ былъ въ Старицкую обитель, низверженный по волѣ перваго самозванца, патріархъ Іовъ. Хотя Діониоію было приказано содержать Іова какъ можно строже, — «во озлобленіи скорбномъ», но святый съ любовію принялъ сверженнаго патріарха и сталъ во всемъ испрашивать у него наставленій и приказаній, стараясь успокоить невиннаго страдальца. Онъ и похоронилъ его въ своей обители.

Черезъ 5 лѣтъ Патріархъ Гермогенъ, при которомъ въ смутное время царствованія Василія Шуйскаго Діонисій находился неотлучно, перевелъ его на мѣсто настоятеля Троицкой лавры, которая еще не оправилась послѣ осады поляковъ и нуждалась въ хорошемъ благоустроителѣ.

Велико и сильно было имя преподобнаго Сергія въ то время. Его уважали и боялись самые враги отечества, поляки и всякаго рода воры. И если, бывало, кого эти недобрые люди остановятъ въ дорогѣ и онъ скажется Сергіевымъ, того пропускали безъ вреда. Случилось преподобному Діонисію возвращаться изъ Ярославля оъ однимъ бояриномъ и онъ сговорился съ своими спутниками называться Сергіевыми. «Если, — говорилъ онъ, — поѣдемъ мы дорогою просто, то ограбятъ насъ воровскіе люди и даже убьютъ; а если будемъ называться именемъ чудотворца Сергія, то спасемся». Не зналъ онъ еще, что онъ уже дѣйствительно сталъ «Сергіевымъ», ибо былъ назначенъ въ обитель чудотворца въ настоятели. Такъ проѣхали они многія опасныя мѣста. Не доѣзжая лавры, встрѣтилъ ихъ служитель Троицкій и спросилъ: «какая власть ѣдетъ?» Они отвѣчали: «Троицы Сергіева монастыря старцы, ѣдемъ изъ монастырскихъ селъ». Но тотъ, зная всѣхъ своихъ старцевъ, не повѣрилъ и спросилъ: «не Старицкій ли это архимандритъ, къ которому я посланъ съ грамотами отъ Самодержца и Патріарха?» И онъ вручилъ Діонисію грамоты, изъ коихъ преподобный узналъ о своемъ новомъ назначеніи.

Патріархъ и раньше того ставилъ Діонисія въ примѣръ другимъ. «Смотрите, — говорилъ онъ, — на Старицкаго архимандрита; никогда онъ отъ соборной церкви не отлучается, и на царскихъ собраніяхъ онъ же всегда тутъ». Царь имѣлъ въ Діонисіи одного изъ ревностныхъ защитниковъ престола.

Ужасное и тяжкое то было время для Русской земли — время, которое Русскій народъ въ своей памяти прозвалъ «лихолѣтьемъ». Москва была въ рукахъ поляковъ. Народъ страдалъ отъ звѣрства польскихъ и казацкихъ шаекъ. Толпы русскихъ людей обоего пола, нагія, босыя, измученныя бѣжали къ Троицкой обители, какъ къ единственной, выдержавшей напоръ враговъ, надежной защитѣ. Одни изъ нихъ были изуродованы огнемъ, у иныхъ вырваны на головѣ волосы; множество калѣкъ валялось по дорогамъ: у тѣхъ были вырѣзаны ремни кожи на спинѣ, у другихъ отсѣчены руки и ноги, у иныхъ были слѣды обжоговъ на тѣлѣ отъ раскаленныхъ камней.

Тогда преподобный Діонисій рѣшился употребить на доброе дѣло вою монастырскую казну. Собравъ всю братію и слугъ обители, сказалъ имъ: «любовь хрістіанская во всякое время помогаетъ нуждающимся, тѣмъ болѣе надобно помогать въ такое тяжкое время». — «Кто, отецъ архимандритъ, въ такой бѣдѣ съ разумомъ соберется? Одинъ Богъ!» Такъ отвѣчали ему братія съ грустью безнадежною. Діонисій заплакалъ и сказалъ: «въ такихъ-то искушеніяхъ и нужна твердость. Отъ осады большой Богъ избавилъ насъ, а что если за лѣность и скупость еще хуже смиритъ? Покажите въ этомъ милость свою, государи мои, келарь и казначей и вся братія святая! Пожалуйте, меня послушайте: видѣли всѣ, что Москва въ осадѣ, а люди литовскіе во всю землю разсыпались, у насъ же въ монастырѣ людей хотя и много, но мало ратныхъ и умѣющихъ, и тѣ погибаютъ отъ цынги, отъ голода и отъ ранъ; мы, государи, обѣщали въ иночествѣ умереть, а не жить. Если въ такихъ бѣдахъ не будетъ у насъ ратныхъ людей, то что будетъ? Итакъ, что у насъ есть хлѣба ржанаго и пшеницы и квасовъ въ погребѣ, все отдадимъ, братіе, раненымъ людямъ, а сами будемъ ѣсть хлѣбъ овсяный; и безъ кваса, съ одной водой, не умремъ. Пусть каждый дѣлаетъ все, что можетъ, для другихъ, а домъ Святой Троицы не оскудѣетъ».

Слуги посовѣтовались между собою и объявили: «если вы, государи, будете давать все нужное для пищи и одѣянія, то мы готовы положить головы свои».

И вотъ закипѣла дѣятельность. Архимандритъ Діонисій посылалъ монаховъ и монастырскихъ слугъ подбирать несчастныхъ по окрестностямъ, привозить въ монастырь и лѣчить. Для этого онъ приказалъ выстроить больницы и страннопріимные дома; приказывалъ всѣхъ кормить, поить, лѣчить, давать одежду и обувь. «Я и самъ грѣшный, — пишетъ соборный ключарь Іоаннъ, — сколько на памяти моей, постригалъ, причащалъ и погребалъ, вмѣстѣ съ братомъ моимъ Симономъ: до 4.000 погребли мы мертвецовъ и, какъ теперь помню, что въ одинъ день похоронили въ срубѣ на Клементьевѣ, у Николы чудотворца, 860 человѣкъ, да въ другомъ убогомъ домѣ 640 и на Терентьевой рощѣ 450. Со священникомъ Іоанномъ ходили мы по окрестнымъ слободамъ и, по волѣ Діонисіевой, сосчитали, что въ 30 недѣль погребли болѣе 3.000; да зимою и весною погребалъ я всякій день тѣхъ, которые не хотѣли быть положены въ убогихъ домахъ, и ежедневно случалось до 6 и болѣе похоронъ, а въ одной могилѣ никогда не клали по одному человѣку, но не менѣе трехъ, а иногда и до 15; всѣ сіи бѣды продолжались полтора года». Діонисій самъ за всѣмъ смотрѣлъ и наблюдалъ, чтобы у людей, которымъ давали пріютъ, былъ мягкій хлѣбъ и свѣжая пища, самъ осматривалъ больныхъ, давалъ лѣкарство, причащалъ умирающихъ, ни день, ни ночь не зналъ покоя. Келейникъ Діонисія старецъ Дороѳей днемъ и ночью разносилъ отъ него больнымъ и раненымъ полотенца и деньги. Такое пособіе лавра оказывала страждущимъ все время, пока Москва боролась съ поляками. Келарь Симонъ полагаетъ за это время однихъ умершихъ болѣе 7.000 и до 500 оставшихся при лаврѣ въ разныхъ службахъ: можно поэтому судить, какъ велико было число всѣхъ, воспользовавшихся пособіями отъ обители.

Но этого было мало для святой души Діонисія: его любящее сердце томилось страданіями всей Русской земли. И вотъ, въ келліи архимандрита собираются скорописцы и переписываютъ посланія Діонисія и его келаря Авраамія Палицына — въ Казань и Рязань, въ Пермь съ уѣздами, и Нижній Новгородъ, и во многіе другіе города. Въ этихъ посланіяхъ смиренные иноки — доблестные сыны отечества, призываютъ Русскій народъ къ братскому единодушію, и къ защитѣ раззоряемой врагами родной земли. «Православные хрістіане, — писалось въ этихъ посланіяхъ, — вспомините истинную Православную вѣру и покажите подвигъ свой, молите служилыхъ людей, чтобы быть всѣмъ православнымъ въ соединеніи и стать сообща противъ предателей хрістіанскихъ (измѣнниковъ отечеству) и противъ вѣчныхъ враговъ хрістіанства польскихъ и литовскихъ людей! Сами видите, какое разореніе учинили они въ Московскомъ государствѣ: гдѣ святыя церкви Божіи и Божіи образы? Гдѣ иноки, сѣдинами цвѣтущіе, инокини, добродѣтелями украшенныя? Не все ли до конца раззорено и поругано злымъ поруганіемъ? Не пощажены ни старцы, ни младенцы грудные... Пусть служилые люди безъ всякаго мѣшканья спѣшатъ къ Москвѣ... Смилуйтесь, сдѣлайте это дѣло поскорѣе, ратными людьми и казною помогите, чтобъ собранное теперь здѣсь подъ Москвою войско отъ скудости не разошлось. Сами вѣдаете, что всякому дѣлу свое и единое настоитъ время и что суетно бываетъ безвременное начинаніе. Если же есть и недовольные въ вашихъ предѣлахъ: то Бога ради отложите все сіе на время, чтобы вамъ всѣмъ единодушно пострадать для избавленія Православной вѣры, покамѣстъ еще враги не нанесли какого-либо удара боярамъ и воеводамъ. Если мы прибѣгнемъ къ прещедрому Богу и Пречистой Богородицѣ и ко всѣмъ святымъ и обѣщаемся сообща сотворить нашъ подвигъ, то милостивый Владыка, Человѣколюбецъ, отвратитъ праведный Свой гнѣвъ и избавитъ насъ отъ лютой смерти и латинскаго порабощенія!»

Съ такими воззваніями спѣшили изъ лавры гонцы въ разные города и полки Россіи. Троицкія грамоты ободрили народъ; особенно сильно было одушевленіе въ Нижнемъ Новгородѣ. Здѣсь возсталъ на защиту родной земли приснопамятный мужъ Косьма Мининъ; по его призыву собралось ополченіе и, подъ начальствомъ князя Пожарскаго, двинулось на защиту осажденной Москвы. Преподобный Діонисій самъ благословилъ на горѣ Волкушѣ это воинство на брань.

Соединившіеся подъ Москвою Пожарскій и Трубецкой были немирны между собою; преподобный архимандритъ писалъ имъ сердечное краснорѣчивое увѣщаніе о мирѣ и любви.

Еще длилась осада; поляки засѣли въ Кремлѣ и Китаѣ; возникли новыя возмущенія между казаками; жалуясь на нищету свою и богатство вождей, они хотѣли умертвить ихъ и разбѣжаться. Что же дѣлаютъ Троицкіе архимандритъ и келарь? — Послѣднія сокровища лавры посылаютъ они въ таборъ: ризы, и стихари саженые жемчугомъ, съ слезнымъ моленіемъ: не покидать отечества! Тронулись казаки; они опомнились и, возвративъ обители ея пожертвованія, поклялись переносить всѣ лишенія. Скоро преподобный Сергій явился во снѣ греческому архіепископу Арсенію, заключенному въ Кремлѣ, и утѣшилъ его вѣстію о избавленіи. Приступомъ былъ взятъ Китай, сдался и Кремль. Съ Божіею помощію столица была очищена отъ враговъ. Въ числѣ первыхъ явился Діонисій послѣ побѣды въ Москву на лобное мѣсто благодарить Бога за спасеніе отечества.

Оба, архимандритъ и келарь, были при избраніи Царя Михаила, которое совершалось въ Москвѣ, на ихъ Троицкомъ подворьѣ. Авраамій возвѣстилъ о томъ народу съ лобнаго мѣста и самъ, въ числѣ почетныхъ пословъ, ходилъ приглашать юношу на царство. Когда же юный Царь, на пути своемъ къ столицѣ, усердно припадалъ къ ракѣ преподобнаго Сергія, Діонисій благословилъ его на спасенное царство.

Среди этихъ заботъ и трудовъ для спасенія отечества Діонисій успѣлъ поправить и ввѣренную ему лавру. Ея башни и стѣны послѣ осады были полуразрушены; уцѣлѣвшія отъ огня келліи стояли почти безъ крыши; имѣнія разорены и рабочіе разбѣжались. По ходатайству Діонисія Царь подтвердилъ права лавры грамотами и повелѣлъ возвратить на свои мѣста разбѣжавшихся крестьянъ.

Казалось, послѣ столь великихъ заслугъ преподобнаго для отечества и лавры наступило для него время отдыха и упокоенія. Не то судилъ Богъ. Царь Михаилъ Ѳеодоровичъ, зная благочестіе и ученость Діонисія, поручилъ ему въ 1616 году исправить требникъ отъ грубыхъ ошибокъ, которыя вкрались отъ времени. Діонисій и его сотрудники съ усердіемъ и благоразуміемъ занялись этимъ дѣломъ; для пособія, кромѣ многихъ древнихъ славянскихъ требниковъ, въ числѣ коихъ былъ и требникъ митрополита Кипріана, были и греческіе требники. Ошибокъ найдено множество, были въ числѣ ихъ и крайне грубыя, напримѣръ о воплощеніи Сына Божія говорилось, что «Богъ Отецъ съ Сыномъ воплотися». Чрезъ полтора года представили исправленный ими требникъ въ Москву на разсмотрѣніе собора. Соборъ, по навѣтамъ враговъ преподобнаго, безъ вины осудилъ его какъ еретика, на лишеніе сана и заточеніе; но по всей землѣ Русской еще бродили шайки литовцевъ и поляковъ, такъ что Діонисій не могъ достигнуть мѣста заточенія, а потому его возвратили въ Москву, заключили въ Новоспасскій монастырь, морили голодомъ, томили въ дыму бани, заставляли класть каждый день по тысячѣ поклоновъ. Преподобный, укрѣпляемый Господомъ, не только выполнялъ наложенную эпитимію, но еще отъ усердія своего клалъ другую тысячу поклоновъ ежедневно. По праздникамъ его водили, а иногда возили верхомъ на клячѣ, еще до обѣдни, къ митрополиту на смиреніе. Здѣсь въ оковахъ онъ стоялъ на открытомъ дворѣ въ лѣтній зной до вечерни, не освѣжаемый и чашею студеной воды. А грубые злобные невѣжды всячески ругались надъ нимъ, бранили, толкали, бросали въ него грязью... Преподобный былъ веселъ какъ младенецъ. Его обложили пенею въ пятсотъ рублей, за то, что будто бы онъ «имя Святыя Троицы велѣлъ марать въ книгахъ, и Духа Святаго не исповѣдывалъ, яко огнь есть». Преподобный же, стоя въ желѣзахъ, толкавшимъ и оплевывавшимъ его говорилъ: «денегъ не имѣю, да и давать не за что; лихо чернецу то, если разстричь его велятъ, а если только достричь, то ему вѣнецъ и радость. Мнѣ грозятъ Сибирью и Соловками, но я радъ тому, — это жизнь мнѣ». Когда другіе съ состраданіемъ говорили: «что это за бѣда съ тобой, отче?» — Онъ отвѣчалъ: «бѣды нѣтъ никакой, а милость Божія; преподобный Іона, митрополитъ, смиряетъ меня по дѣламъ моимъ, чтобы не былъ я гордъ. Такія бѣды и напасти — милость Божія, а вотъ бѣда, если придется горѣть въ геенскомъ огнѣ: да избавитъ насъ Богъ отъ сего!» По Москвѣ распустили нелѣпую молву, будто-бы Діонисій и его сотрудники хотятъ огонь совсѣмъ вывести. Чего не выдумаетъ и чему не повѣритъ невѣжество народное! И что же? Ради сей безразсудной клеветы, чернь толпами выходила на улицу, когда на худой лошади везли святаго старца изъ обители или въ обитель, чтобы надъ нимъ потѣшиться и бросать въ него камнями и грязью; но онъ, какъ незлобивый младенецъ, ни на кого не скорбѣлъ.

Тяжело говорить, что главными обвинителями угодника Божія были свои же, троицкіе иноки: головщикъ Логгинъ и уставщикъ Филаретъ. Это были люди крайне дерзкіе, невѣжественные; Филаретъ отъ невѣжества говорилъ даже богохульныя ереси. Ихъ дерзость и прежде доходила до того, что во время Богослуженія они вырывали изъ рукъ архимандрита книги. Случилось однажды, при недостаткѣ пѣвчихъ, что самъ Діонисій, сойдя съ клироса, хотѣлъ читать первую статью. Логгинъ же, бросившись къ нему, вырвалъ изъ рукъ его книгу и съ большимъ шумомъ опрокинулъ налой, на соблазнъ всей братіи. Преподобный только перекрестился и молча сѣлъ на клиросѣ. Логгинъ прочиталъ статью и, подойдя къ архимандриту, вмѣсто прощенія, началъ плевать на него. Тогда Діонисій взялъ въ руки пастырскій свой жезлъ, махнулъ имъ говоря: «перестань, Логгинъ, не мѣшай пѣнію Божію и братію не смущай; можно намъ о томъ переговорить и послѣ утрени». Логгинъ же до такой степени разъярился, что, выхвативъ посохъ изъ рукъ Діонисія, переломилъ его на четыре части и бросилъ обломки въ настоятеля. Заплакалъ Діониоій и, воззрѣвъ къ образу Владычню, сказалъ: «Ты, Господи Владыко, все вѣдаешь; прости меня грѣшнаго, ибо я согрѣшилъ предъ Тобою, а не онъ». Сойдя съ мѣста своего, сталъ онъ предъ иконою Богоматери и проплакалъ всю утреню; ожесточеннаго же Логгина вся братія не могла принудить, чтобы испросилъ прощенія у архимандрита. Вотъ каковы были его клеветники. «Смѣю сказать о возводящихъ на насъ неправду, — писалъ страдавшій вмѣстѣ съ Діонисіемъ инокъ Арсеній, — что не знаютъ они ни православія, ни кривославія, проходятъ священныя писанія по буквамъ и не стараются понимать смыслъ ихъ». Таковы и всегда ревнители старой буквы...

Страданія Діонисія продолжались цѣлый годъ и, только въ половинѣ 1619 года, наконецъ, была удостовѣрена невинность преподобнаго пріѣхавшимъ въ Москву іерусалимскимъ патріархомъ Ѳеофаномъ. Послѣдній испросилъ одобреніе исправленій Діонисія отъ всѣхъ восточныхъ патріарховъ, и служа въ лаврѣ, самъ возложилъ на страдальца вѣры свой святительскій клобукъ.

Умилительное зрѣлище представляла бесѣда патріарха съ старцами защитниками лавры, подвизавшимися во время осады ея. Это такая страница въ исторіи обители, которую всего приличнѣе читать въ описаніи самого очевидца, старца Симона Азарьина. Въ житіи преподобнаго Діонисія онъ пишетъ, что патріархъ всему братству лавры, со слезами радости, изъявилъ одобреніе за его подвиги: «прежде бо слышаша вси Церкви Восточныя скорбь вашу и трудъ, яже подъясте о Христѣ отъ гонящихъ вы правыя ради вѣры, и нынѣ убо не невѣдомо есть о всемъ, яже случишася вамъ бѣды подъяти; нынѣ же очеса моя видѣша вся, за что страдасте, и не безъ ума, зане многимъ бысть ко спасенію». — Въ особенности онъ изъявилъ желаніе видѣть тѣхъ иноковъ святой обители, которые во время бѣды ратной, дерзнули возложить на себя броню и съ оружіемъ въ рукахъ ратовать противъ враговъ. Преподобный Діонисій принялъ было сіе требованіе съ недоумѣніемъ, но подвижники добровольно вызвались: «яви насъ, отче, владыцѣ нашему; буди все по волѣ его». И представлены патріарху болѣе двадцати иноковъ, «въ нихже первый былъ именемъ Аѳанасій Ощеринъ, зѣло старъ сый, и весь уже пожелтѣлъ въ сѣдинахъ». Патріархъ спросилъ его: «ты ли ходилъ на войну и начальствовалъ предъ вои мученическими?» — Аѳанасій отвѣтствовалъ: «ей, владыко святый, понужденъ былъ слезами кровными». Патріархъ спросилъ еще: «что ти свойственнѣе, иночество ли въ молитвахъ особо, или подвигъ предъ всѣми людьми?» Аѳанасій, поклонясь, отвѣтствовалъ: «всякая вещь и дѣло, владыко святый, во свое время познавается: у васъ, святыхъ отецъ, отъ Господа Бога власть въ руку прощати и вязати, а не у всѣхъ; что творю и сотворихъ — въ повелѣніи послушанія». И обнаживъ сѣдую голову свою, поклонилоя ему, и сказалъ: «извѣстно ти буди, владыко мой, се подпись латынянъ на главѣ моей отъ оружія; еще же и въ лядвіяхъ моихъ шесть памятей свинцовыхъ обрѣтаются; а въ келліи сидя, въ молитвахъ, какъ можно найти было изъ воли такихъ будильниковъ къ воздыханію и стенанію? А все се бысть не нашимъ изволеніемъ, но пославшихъ насъ на службу Божію». Патріархъ, безъ сомнѣнія, удовлетворенный дознаніемъ, что надъ воинственнымъ одушевленіемъ тѣмъ не менѣе господотвуетъ духъ иноческаго благочестія, смиренія и простоты, благословилъ Аѳанасія, поцѣловалъ его «любезнѣ», и прочихъ его сподвижниковъ отпустилъ «съ похвальными словесы».

Вся жизнь преподобнаго была жизнію истиннаго Божія подвижника. Большую часть времени онъ проводилъ въ молитвѣ: «келлія устава не имать», говаривалъ преподобный, и въ келліи читалъ псалтирь съ поклонами, Евангеліе и Апостолъ, вычитывалъ сполна акаѳисты и каноны; въ церкви выстаивая всѣ положенныя службы, Діониоій совершалъ, кромѣ того ежедневневно, по 6 и по 7 молебновъ. Ложился спать за три часа до утрени и вставалъ всегда такъ, что успѣвалъ еще положить до нея триста поклоновъ. Въ церкви соблюдалъ строго церковный уставъ, самъ пѣлъ и читалъ на клиросѣ, имѣя дивный голосъ, такъ что всѣ утѣшались, внимая ему: какъ бы тихо ни читалъ онъ — каждое слово было слышно во всѣхъ углахъ и притворахъ храма. Признательный къ благотворителямъ обители, онъ требовалъ, чтобы читались сполна синодики на проскомидіи; во время соборнаго служенія всѣ іеромонахи въ епитрахиляхъ стояли въ алтарѣ и поминали имена усопшихъ вкладчиковъ. Въ каждую утреню обходилъ онъ церковь и осматривалъ, всѣ ли въ храмѣ. Онъ выходилъ съ братіей и на работы монастырскія. У него были и иконописцы, и мастера серебряныхъ дѣлъ. Онъ усердно заботился о храмахъ Божіихъ не только въ своей обители, но и по селамъ монастырскимъ, гдѣ построено имъ нѣсколько церквей послѣ польскаго разгрома. Одинъ изъ этихъ храмовъ въ 1844 году былъ перенесенъ изъ села Подсосенья въ новооснованный тогда Геѳсиманскій скитъ близъ Сергіевы лавры, гдѣ и теперь привлекаетъ вниманіе всѣхъ богомольцевъ своею изящною простотою.

При немъ было въ обители 30 іеромонаховъ и 15 іеродіаконовъ. Подвижническая жизнь его возбуждала и другихъ къ подвигамъ: по его примѣру даже старцы почтенные не стыдились ходить звонить на колокольню. Въ обращеніи съ братіей онъ былъ кротокъ и прямодушенъ, привѣтливъ и терпѣливъ. Онъ во всемъ старался подражать великому въ своемъ смиреніи основателю лавры, преподобному Сергію, и чудотворецъ видимо помогалъ ему во всемъ. «Я многогрѣшный, — пишетъ келарь Симонъ, — и прочіе изъ братій, шесть лѣтъ жившіе съ нимъ въ одной келліи, никогда не слышали отъ него ничего обиднаго; онъ всегда имѣлъ обычай говорить: «сдѣлай, если хочешь», такъ что нѣкоторые, не понимая его простого нрава, оставляли безъ исполненія его повелѣніе, думая, что онъ оставляетъ дѣло на ихъ волю. Тогда добрый наставникъ, помолчавъ немного говорилъ: «время, братъ, исполнить повелѣнное: иди и сдѣлай».

Изъ учениковъ преподобнаго Діонисія особенно извѣстенъ Дороѳей, прозванный «великимъ трудникомъ». Келарь Симонъ Азарьинъ пишетъ о немъ: «онъ былъ такъ твердъ въ благочестіи, что никогда не оставлялъ церковнаго богослуженія, исправлялъ должность пономаря въ церкви чудотворца Никона и вмѣстѣ съ тѣмъ былъ канонархистомъ и книгохранителемъ. Въ келліи онъ выполнялъ правило необыкновенное: ежедневно читалъ всю псалтирь и клалъ до 1000 поклоновъ; притомъ же писалъ книги. Спалъ онъ весьма мало и никогда не ложился для сна. Пищею его служилъ кусокъ хлѣба и ложка толокна и притомъ не каждый день; только по убѣжденію архимандрита сталъ онъ ѣсть хлѣбъ съ квасомъ». По извѣстію священника Ивана Насѣдки, Дороѳей, усердно трудившійся для раненныхъ и больныхъ, много терпѣлъ непріятностей и по особенности своей жизни. Слѣдившіе за жизнію его замѣчали, что не ѣдалъ онъ по три и по четыре дня, а иногда и цѣлую недѣлю. Иные говорили о немъ, что онъ святой человѣкъ; другіе же, видя его валяющимся у стѣны или печки, смѣялись надъ нимъ, какъ надъ глупцомъ. «Разъ и я, — говорилъ Насѣдка, — смѣялся надъ нимъ вмѣстѣ съ другими. Діонисій, замѣтивъ это, строго посмотрѣлъ на меня. Спустя 10 лѣтъ, въ духовной бесѣдѣ въ Москвѣ напомнилъ я Діонисію о замѣчаніи его относительно Дороѳея; авва сказалъ: "не спрашивай иноковъ о дѣлахъ иноческихъ. Для насъ бѣда открывать мірянамъ наши тайны". Я грѣшный просилъ объяснить мнѣ это. "Вы, міряне, сказалъ онъ, если услышите худое о чернецахъ, осуждаете ихъ на грѣхъ себѣ; а если услышите доброе, не стараетесь подражать тому, а только хвалите; изъ вашей похвалы выходитъ опасное искушеніе для насъ: раждается гордость". На вопрооъ о значеніи строгаго взгляда его, онъ отвѣчалъ: "вы смѣялись надъ человѣкомъ святымъ, оттого, что жилъ онъ не по вашему. Мнѣ извѣстно, что не ѣдалъ онъ по недѣлѣ, по 10 дней капли воды не бывало у него во рту; ходилъ босой, нагой, голодный, съ неумытыми руками и лицомъ. Онъ мучился блудными помыслами и потому-то томилъ себя голодомъ и жаждою"».

Въ 1622 году святый архимандритъ собрался ѣхать въ Москву. Братія пришла просить благословенія, вышелъ къ нему и Дороѳей въ тяжкой немощи, прося себѣ послѣдняго прощенія: «уже время мое приходитъ, — говорилъ онъ, — и смерть приближается; о единомъ скорблю, что уѣзжаешь отсюда и не сподоблюсь погребенія отъ твоей преподобной руки». Діонисій, какъ бы шутя, сказалъ ему съ запрещеніемъ: «до моего пріѣзда будь живъ, и не дерзай умирать, доколѣ не возвращусь отъ Самодержца; тогда умрешь, если Господь изволитъ, и я погребу тебя». — «Воля Господня да будетъ», отвѣчалъ Дороѳей. Архимандритъ былъ въ столицѣ и возвратился въ лавру. Когда съ молитвою входилъ въ сѣни своей келліи и опять принимала отъ него благословеніе братія, вышелъ и Дороѳей, уже въ конечномъ изнеможеніи, прося себѣ прощенія. Преподобный благословилъ его и простился съ нимъ, а самъ, облачившись, пошелъ въ церковь пѣть молебенъ за царское здравіе, по обычаю, какой содержался въ обители Троицкой, на пріѣздѣ властей. Но онъ еще не успѣлъ начать молебна, когда пришли сказать ему, что Дороѳей отошелъ ко Господу. Прослезился Діонисій и похоронилъ труженика соборомъ, со всею братіею.

Кроткому старцу Божію до конца дней своихъ привелъ Богъ терпѣть скорби и искушенія отъ своихъ собратій. Въ обитель Сергіеву былъ присланъ патріархомъ Филаретомъ нѣкій чернецъ Рафаилъ, скованный за разныя крамолы и поступки, недостойныя монашескаго званія. Онъ оклеветалъ преподобнаго Діонисія предъ Царемъ Михаиломъ и патріархомъ Филаретомъ, и старца потребовали въ Москву. Скоро однако же онъ былъ съ миромъ отпущенъ въ лавру, а его клеветники сосланы въ заточеніе. Но лишь только окончилось это дѣло, какъ возникло другое. Экономъ лавры, имѣвшій при дворѣ сродника, оклеветалъ преподобнаго въ томъ, будто бы онъ не хочетъ слушать царскаго повелѣнія — промѣнять отчину монастырскую на ту, которая принадлежала самому эконому, но не приносила ему дохода. Смиренный архимандритъ былъ заключенъ въ смрадное мѣсто, въ коемъ провелъ три дня въ заключеніи. И столь велико было терпѣніе и смиренномудріе святаго, что никто даже не узналъ о его страданіи, кромѣ духовника; послѣ многихъ угрозъ отъ Патріарха, былъ онъ однако отпущенъ въ лавру радуясь и благодаря Бога, что еще большаго не пострадалъ въ такихъ искушеніяхъ. Но экономъ, тайными грамотами, продолжалъ еще клеветать на него, будто бы Діонисій промышляетъ себѣ патріаршество, и дошелъ до такого безумства, что однажды на соборѣ, при всей братіи, не стыдясь честнаго лица его, дерзнулъ бить по ланитамъ, и съ безчестіемъ заперъ настоятеля въ келлію, откуда не выпускалъ его четыре дня къ церковному пѣнію. Самъ благовѣрный Государь, услышавъ о томъ, властію державною освободилъ страдальца и, будучи въ обители, предъ всею братіею, сдѣлалъ разслѣдованіе о его страданіяхъ; но преподобный Діонисій все покрылъ любовію и всѣхъ представилъ себѣ доброхотами, себя одного представляя во всемъ виновнымъ. Такимъ образомъ гнѣвъ царскій преложилъ на милость, къ общему изумленію всѣхъ бывшихъ при Царѣ бояръ; съ тѣхъ поръ Самодержецъ уже не вѣрилъ никакой клеветѣ на святаго мужа, до конца его жизни.

Въ самый день кончины своей преподобный Діонисій отстоялъ литургію, и только передъ вечерней, почувствовавъ слабость силъ, пригласилъ братію, со всѣми простился, принялъ схиму и мирно преставился ко Господу 10 мая 1633 года. Самъ патріархъ Филаретъ пожелалъ совершить надъ нимъ отпѣваніе, для чего святыя мощи его и были перевезены въ Москву, въ Богоявленскій монастырь, а потомъ возвращены въ лавру для погребенія.

Священникъ лаврской слободы Ѳеодоръ много скорбѣлъ, что не могъ видѣть кончины преподобнаго. И вотъ во снѣ видитъ онъ, будто спѣшитъ съ другимя принять прощаніе Діонисія, но святый говоритъ ему: «для чего ты спѣшишь? Тѣ благословенія просятъ потому, что остаются здѣсь, а ты скоро пойдешь за мною». Спустя 8 дней Ѳеодоръ скончался. Другой священникъ Ѳеодоръ, служившій при посадской Ильинской церкви, въ Пушкарской слободѣ, лежалъ тяжко больнымъ. Преподобный Діонисій явился ему въ полномъ облаченіи архимандрита, предшествуемый инокомъ съ горящею свѣчею. Діонисій поднялъ больного за руку и велѣлъ иноку Досиѳею вести его въ церковь. Здѣсь святый зажегъ свѣчи предъ иконами и сказалъ: «слава Тебѣ, Господи, что церковь пророка Иліи устроилась». Больной проснулся здоровымъ, а храмъ дѣйствительно оконченъ былъ уже послѣ кончины Діонисія.

Священноинокъ Порфирій, жившій долго въ одной келліи съ преподобнымъ, былъ уже архимандритомъ въ Рождественской обители города Владиміра, когда услышалъ о его кончинѣ. Сильно скорбѣлъ онъ, приводя себѣ на память всѣ его страданія и молилъ всемогущаго Бога явить ему: воспріялъ ли преподобный мзду свою за многострадальный подвигъ? Послѣ долгой молитвы увидѣлъ онъ желаннаго ему архимандрита Діонисія сидящимъ; припавши къ ногамъ его, съ радостными слезами просилъ онъ благословенія и говорилъ ему: «отче Діонисіе, повѣдай мнѣ, обрѣлъ ли ты благодать отъ всещедраго Подателя, за такое многострадальство и крѣпкія подвиги?» Діонисій же, благословивъ его, сказалъ утѣшительное слово: «радуйся со мною, Порфирій, ибо великую воспріялъ я благодать отъ Бога». Впослѣдствіи сей Порфирій былъ посланъ архимандритомъ въ Псковъ, а потомъ переведенъ въ Москву, въ Андроніевъ монастырь, гдѣ и скончался.

Въ 1640 году Діонисій являлся, вмѣстѣ съ святителемъ Алексіемъ, преподобному Никодиму Кожеозерскому съ вѣстію о скорой кончинѣ его. Память преподобнаго Діонисія совершается въ лаврѣ 12 мая.

Дай Богъ, чтобы не оскудѣвали на Русской землѣ такіе доблестные сыны отечества и подвижники благочестія. Ими, ихъ молитвами и трудами крѣпка наша святая Русь, ибо они-то и есть сѣмя свято — стояніе ея!...

Примѣчаніе:
[1] Въ Кашинскомъ уѣздѣ, Тверской губерніи, есть село Зобнино; вѣроятно, родители преподобнаго Діонисія происходили изъ этого села, отъ имени котораго и получили свою фамилію.

Источникъ: Троицкій патерикъ или сказанія о святыхъ угодникахъ Божіихъ, подъ благодатнымъ водительствомъ преподобнаго Сергія въ его Троицкой и другихъ обителяхъ подвигомъ просіявшихъ. — Изданіе Свято-Троицкой Сергіевой Лавры. — Свято-Троицкая Сергіева Лавра: Собственная Типографія, 1896. — С. 268-283.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0