Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - вторникъ, 12 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Сентябрь.
День второй.

Житіе и страданіе святаго мученика Маманта.

Святый мученикъ Христовъ Мамантъ родился въ Пафлагоніи [1]. Родители его — Ѳеодотъ и Руффина — были люди знатные: оба они происходили изъ рода патриціевъ [2], были въ чести, богаты и сіяли благочестіемъ. Они не могли долго скрывать въ себѣ своей вѣры во Христа и горячей любви къ Нему, открыто предъ всѣми исповѣдали свое благочестіе и многихъ обратили ко Христу. Посему на нихъ донесли Александру, намѣстнику города Гангры [3]. Намѣстнику же сему дано было отъ царя повелѣніе — всевозможными мѣрами распространять и утверждать почитаніе языческихъ боговъ, христіанъ же и всѣхъ, кто не повинуется сему царскому повелѣнію, мучить и убивать.

Призвавъ Ѳеодота къ себѣ на судъ, Александръ сталъ принуждать его принести жертву идоламъ. Но Ѳеодотъ даже и слышать не хотѣлъ того, чтó говорилъ ему намѣстникъ. Александръ, хотя и готовъ былъ тотчасъ же предать на мученіе ослушника, однако удержался отъ сего, вслѣдствіе знатнаго происхожденія Ѳеодота: ибо не имѣлъ онъ права безчестить и мучить потомковъ патриціевъ, безъ особаго на то царскаго дозволенія. Посему Александръ отослалъ Ѳеодота въ Кесарію Каппадокійскую [4], къ правителю Фавсту. Сей же правитель насколько былъ усерденъ въ своемъ безбожномъ нечестіи, настолько былъ жестокъ въ отношеніи къ христіанамъ. Увидѣвъ Ѳеодота, Фавстъ тотчасъ же заключилъ его въ темницу. Послѣдовала за мужемъ своимъ и жена Ѳеодота, блаженная Руффина, хотя и была въ это время беременна: она вмѣстѣ съ нимъ пошла въ темницу и здѣсь претерпѣвала страданія за Христа. Ѳеодотъ зналъ немощь тѣла своего и видѣлъ лютую жестокость мучителя, но желалъ лучше умереть, нежели погрѣшить въ чемъ-либо противъ благочестія. Боясь же, что не хватитъ у него силъ перенести предстоящія тяжкія мученія, онъ обратился съ усердною молитвою къ Господу.

— «Господи, Боже силъ, — молился Ѳеодотъ, — Отче возлюбленнаго Сына Твоего! Благословлю и прославлю Тебя за то, что сподобилъ меня быть вверженнымъ въ темницу сію за имя Твое. Но молю Тебя, Господи: Ты вѣдаешь немощь мою, пріими же духъ мой въ этой темницѣ, да не похвалится о мнѣ врагъ мой».

Богъ, создавый на единѣ сердца наша и разумѣваяй на вся дѣла наша (Псал. 32, 15) [5], услышалъ вѣрнаго раба Своего и вскорѣ послалъ ему блаженную кончину; изведя душу его изъ темницы тѣла, Онъ вселилъ ее въ свѣтлыя обители небесныя. Жена же Ѳеодота, блаженная Руффина, претерпѣвая въ темницѣ нужду и страданія и объятая великою скорбію по своемъ мужѣ, преждевременно родила сына. Взирая на новорожденнаго и на бездыханное тѣло своего мужа, она съ сокрушеніемъ и слезами молилась Богу:

— «Боже, создавый человѣка и изъ ребра его сотворивый жену, повели, да и я пойду тѣмъ же путемъ, коимъ пошелъ мужъ мой, и, разрѣшивъ меня отъ сего кратковременнаго житія, пріими въ вѣчныя Твои обители! Рожденнаго же младенца Ты Самъ воспитай, какъ вѣдаешь! Будь для него отцомъ и матерью и хранителемъ жизни его!»

Взывая такъ въ своей печали къ Богу, сія честная и святая жена была Имъ услышана и разрѣшена отъ узъ тѣла, и отошла на вѣчную свободу, предавъ душу свою въ руки Господа. Младенецъ же остался живымъ посреди мертвыхъ своихъ родителей.

Тогда храняй младенцы Господь (Псал. 114, 5) благоизволилъ открыть о случившемся одной знатной и благочестивой женщинѣ, по имени Амміи, жившей въ Кесаріи. Въ сонномъ видѣніи Онъ чрезъ Своего Ангела повелѣлъ ей испросить у правителя тѣла святыхъ, преставившихся въ темницѣ и съ честію ихъ похоронить; младенца же взять къ себѣ и воспитать его вмѣсто сына. Проснувшись, Аммія поспѣшила исполнить, чтó повелѣлъ ей Господь, и стала просить у правителя позволенія взять изъ темницы тѣла умершихъ узниковъ. Богъ преклонилъ на милость жестокое сердце правителя и тотъ не воспрепятствовалъ желанію почтенной женщины. И вотъ Аммія, войдя въ темницу, обрѣла тѣла обоихъ узниковъ, лежащихъ рядомъ, а посреди нихъ — красиваго и радостнаго младенца. Взявши тѣла святыхъ, она съ честію похоронила ихъ въ своемъ саду, а младенца взяла къ себѣ. Она была бездѣтная вдова и цѣломудренно проводила жизнь свою. Полюбивъ младенца, какъ своего сына, она воспитывала его по христіански.

Младенецъ возрасталъ, но до пяти лѣть ничего не говорилъ. Первое же слово, какое онъ сказалъ Амміи, ставшей для него какъ бы второй матерью, было: «мамма» [6] и отъ этого слова былъ названъ Мамантомъ. Аммія отдала его учиться грамотѣ, и онъ вскорѣ настолько превзошолъ своихъ сверстниковъ, что всѣ дивились его разуму.

Тогда въ Римѣ царствовалъ нечестивый Авреліанъ [7]. Онъ принуждалъ всѣхъ покланяться идоламъ, и не только взрослыхъ мужей и женъ, но и малыхъ отроковъ, причемъ на дѣтей обращалъ даже особенное свое вниманіе, надѣясь, что они, какъ малолѣтніе и неразумные, легко могутъ быть прельщены и направлены на всякое злое дѣло. Къ тому же нечестивый царь думалъ, что дѣти, съ юныхъ лѣтъ привыкнувъ вкушать жертвенное мясо, подъ старость сдѣлаются болѣе усердными идолопоклонниками. Посему различными ласками онъ приводилъ ихъ къ своему нечестію. Многія изъ отроковъ и даже юношей дѣйствительно поддавались прельщенію и повиновались волѣ царской. Но тѣ, кто были товарищами Маманта по школѣ, слѣдуя его наставленіямъ, не исполняли царскихъ повелѣній. Ибо Мамантъ, въ юныхъ лѣтахъ имѣя сѣдину — мудрость и возрастъ старости — житіе нескверное (Прем. 4, 9) [8], доказывалъ товарищамъ своимъ ничтожество языческихъ боговъ, бездушныхъ и бозсильныхъ, и поучалъ ихъ познавать Единаго истиннаго Бога — Коего почиталъ Самъ — и приносить Ему духовную жертву — духъ сокрушенный и смиренное сердце (Псал. 50, 19).

Въ то время былъ присланъ отъ царя въ Кесарію на мѣсто Фавста другой правитель, по имени Демокритъ. Онъ былъ великимъ ревнителемъ своей нечестивой и безбожной вѣры и какъ бы дышалъ гоненіемъ и убійствомъ на христіанъ. Ему донесли о Мамантѣ, что тотъ не только самъ не кланяется богамъ, но и другихъ отроковъ, съ нимъ учащихся, развращаетъ и научаетъ христіанской вѣрѣ. Маманту въ то время шелъ пятнадцатый годъ отъ рожденія. Онъ былъ уже снова сиротой, такъ какъ вторая мать его — Аммія, оставивъ пріемному сыну своему — св. Маманту, какъ единственному наслѣднику, большое имущество, отошла къ небесному богатству, уготованному любящимъ Бога.

Демокритъ, услыхавъ о Мамантѣ, послалъ за нимъ и, когда его привели, прежде всего спросилъ, христіанинъ-ли онъ, и правда-ли, что онъ не только самъ не покланяется богамъ, но и развращаетъ своихъ товарищей, научая ихъ не повиноваться царскому повелѣнію?

Юный Мамантъ, какъ совершенный и зрѣлый мужъ, безбоязненно отвѣчалъ:

— «Я тотъ самый, кто за ничто считаетъ вашу мудрость. Вы совратились съ праваго пути и блуждаете въ такой тьмѣ, что даже смотрѣть не можете на свѣтъ истины; оставивъ истиннаго и живаго Бога, вы приступили къ бѣсамъ и кланяетесь бездушнымъ и глухимъ идоламъ. Я же отъ Христа моего никогда не отступлю и стараюсь всѣхъ, кого только могу, обращать къ Нему».

Изумленный такимъ дерзновеннымъ отвѣтомъ Маманта, Демокритъ разгнѣвался и приказалъ немедленно вести его въ храмъ сквернаго ихъ бога Сераписа [9] и тамъ силою заставить принести жертву идолу. Мамантъ же, нисколько не боясь гнѣва правителя, спокойно возразилъ ему:

— «Не должно тебѣ оскорблять меня: я — сынъ родителей, происходившихъ изъ знатнаго сенаторскаго рода».

Тогда Демокритъ спросилъ предстоящихъ о происхожденіи Маманта и, узнавъ, что онъ родомъ отъ древнихъ римскихъ сановниковъ, и что Аммія, знатная и богатая женщина, воспитала его и сдѣлала наслѣдникомъ своего богатаго имущества, не рѣшился предавать его мукамъ, ибо и въ самомъ дѣлѣ не имѣлъ на то права. Посему, возложивъ на него желѣзныя оковы, отослалъ его къ царю Авреліану, бывшему тогда въ городѣ Эгахъ [10], и въ письмѣ объяснилъ ему все, что касается Маманта.

Царь, получивъ письмо Демокрита и прочитавъ его, тотчасъ приказалъ привести къ себѣ юнаго Маманта. Когда мученикъ предсталъ предъ нимъ, царь всячески сталъ склонять его къ своему нечестію, то угрозами, то ласками, обѣщая дары и почести, и говорилъ:

— «Прекрасный юноша, если ты приступишь къ великому Серапису и принесешь ему жертву, то будешь жить съ нами во дворцѣ, по царски будешь воспитанъ, и всѣ тебя будутъ почитать и восхвалять, и воистинну счастливъ будешь; если же не послушаешь меня, то жестоко погибнешь».

Но юный Мамантъ мужественно отвѣчалъ ему:

— «О, царь! Да не будетъ того, чтобы я поклонился бездушнымъ идоламъ, коихъ вы почитаете, какъ боговъ. Сколь безумны вы, кланяясь дереву и безчувственному камню, а не Богу Живому! Перестань обольщать меня льстивыми словами, ибо когда ты думаешь, что оказываешь мнѣ благодѣянія, на самомъ дѣлѣ мучаешь, а когда мучаешь, то оказываешь тѣмъ благодѣяніе. Знай же, что всѣ обѣщанныя мнѣ тобою благодѣянія, дары и почести сдѣлались бы для меня тяжкими муками, если бы я возлюбилъ ихъ вмѣсто Христа, а тяжкія муки, которымъ ты обѣщаешь предать меня ради имени Христа, будутъ для меня великимъ благодѣяніемъ, ибо смерть за Христа моего для меня дороже всякихъ почестей и стяжаній».

Такъ безстрашно говорилъ предъ царемъ святый Мамантъ, въ юношескомъ тѣлѣ имѣя разумъ и сердце возрастнаго мужа: ибо сила Божія и малаго отрока можетъ явить непреодолимымъ Голіаѳомъ [11], изъ устъ младенецъ совершить хвалу Себѣ (Псал. 8, 3; Матѳ. 21, 16) [12] и малолѣтнее дитя умудрить настолько, что оно будетъ понимать лучше старцевъ. Все сіе и исполнилось на юномъ Мамантѣ: не убѣдили его слова царя беззаконнаго, не прельстили дары, не устрашили мученія, кои онъ принялъ съ бóльшею радостію, чѣмъ великія почести.

Разгнѣванный мучитель тотчасъ же приказалъ бить его безъ пощады. Но святый Мамантъ переносилъ мученія съ такимъ терпѣніемъ, какъ будто бы не чувствовалъ никакой боли.

Царь говорилъ ему:

— «Обѣщай только, что принесешь жертву богамъ, — и тотчасъ будешь освобожденъ отъ мученія».

Мученикъ же отвѣчалъ:

— «Ни сердцемъ, ни устами не отрекусь я отъ Бога и Царя моего — Іисуса Христа, хотя бы и въ десять тысячъ разъ больше нанесли мнѣ ранъ; раны эти соединяютъ меня съ возлюбленнымъ Господомъ моимъ, и я желаю, чтобы не уставали руки моихъ мучителей, ибо чѣмъ больше они бьютъ меня, тѣмъ больше доставляютъ мнѣ благъ у Подвигоположника Христа».

Авреліанъ, видя, что Мамантъ нимало не страшится страданій, приказалъ опалить тѣло его свѣчами. Но огонь, какъ бы устыдясь тѣла мученика, не прикоснулся къ нему, а обратился на лица мучителей. И возгорѣлъ царь гнѣвомъ и воспламенѣлъ яростію сильнѣе, чѣмъ мученикъ Христовъ огнемъ вещественнымъ: ибо насколько тотъ не обращалъ вниманія на огонь, настолько сердце мучителя воспламенялось. И приказалъ царь побить св. Маманта камнями. Но сіе страданіе для мученика, объятаго любовію ко Христу, было такъ пріятно, какъ будто бы кто осыпалъ его благовонными цвѣтами. Тогда царь, видя, что ничѣмъ не можетъ добиться успѣха, осудилъ мученика на смерть и повелѣлъ бросить его въ море. Привязавъ на шею его тяжелый свинецъ, слуги царскіе повели его къ морю. Но и здѣсь не оставилъ Господь раба Своего, ангеломъ бо Своимъ заповѣда сохранити его (Псал. 90, 11). На пути къ морю явился Ангелъ Господень, блестящій, какъ молнія. Увидѣвъ его, слуги оставили святаго Маманта и со страхомъ бѣжали назадъ. Ангелъ же, взявъ мученика, отвязаль свинецъ и, приведя на высокую гору въ пустынѣ, близъ Кесаріи, повелѣлъ ему жить тамъ.

Житіе въ пустынѣ святый Мамантъ началъ постомъ. На горѣ той онъ постился сорокъ дней и сорокъ ночей и явился какъ-бы второй Моисей (Исх. 24, 18), коему въ руки данъ былъ новый законъ: ибо сошелъ къ нему съ неба голосъ и жезлъ. Принявъ сей жезлъ, Мамантъ, по повелѣнію свыше, ударилъ имъ въ землю, и тотчасъ изъ глубины земли явилось Евангеліе. Послѣ сего построилъ онъ небольшую церковь и молился въ ней, читая святое Евангеліе. По повелѣнію Божію, къ святому Маманту собирались изъ той пустыни звѣри, какъ овцы къ пастырю, и какъ будто существа разумныя слушали его и повиновались ему. Пищею ему служило молоко дикихъ звѣрей, изъ коего онъ изготовлялъ сыръ, — и не только для себя, но и для бѣдныхъ: ибо, наготовивъ много сыру, онъ носилъ его въ городъ Кесарію и раздавалъ бѣднымъ.

Вскорѣ по всей Кесаріи распространился слухъ о Мамантѣ. Тогда Александръ, — не тотъ, о коемъ было упомянуто выше, но другой, — поставленный въ то время намѣстникомъ въ Каппадокіи, человѣкъ жестокій и очень злой, узнавъ все о Мамантѣ, счелъ его за чародѣя и послалъ воиновъ на коняхъ въ пустыню разыскать его и привести къ себѣ. Сойдя съ горы, святый Мамантъ самъ встрѣтилъ всадниковъ и спросилъ, кого они ищутъ. Тѣ, думая, что это пастухъ, пасущій на горѣ своихъ овецъ, отвѣчали:

— «Мы ищемъ Маманта, который живетъ гдѣ-то въ этой пустынѣ; не знаешь ли ты, гдѣ онъ теперь?»

— «Зачѣмъ вы ищете его?» — спросилъ ихъ Мамантъ.

Воины отвѣчали:

— «На него донесли намѣстнику, что онъ чародѣй, и вотъ намѣстникъ послалъ насъ взять его для мученія».

Тогда Мамантъ сказалъ имъ:

— «Я разскажу вамъ, друзья мои, о немъ, но прежде войдите въ хижину мою и, отдохнувъ немного отъ труда, подкрѣпитесь пищею».

Воины пошли съ нимъ въ его жилище, и онъ предложилъ имъ сыру. Когда они стали ѣсть, пришли лани и дикія козы, кои привыкли, чтобы ихъ доилъ святый подвижникъ. Мамантъ надоилъ молока и предложилъ воинамъ пить, а самъ сталъ на молитву. И стало собираться еще больше звѣрей. Увидавъ ихъ, воины испугались и, бросивъ пищу, пришли къ Маманту. Онъ успокоилъ ихъ, а затѣмъ объявилъ, что онъ есть тотъ самый Мамантъ, коего они ищутъ. Тогда они сказали ему:

— «Если самъ ты желаешь идти къ намѣстнику, то иди съ нами; если же не хочешь, то отпусти насъ однихъ, ибо мы не смѣемъ вести тебя. Но просимъ тебя, чтобы звѣри не трогали насъ».

Успокоивъ воиновъ, Мамантъ велѣлъ идти имъ впередъ.

— «Идите, — сказалъ онъ, — сначала вы, а я пойду вслѣдъ за вами одинъ».

Удалившись оттуда, воины ожидали пришествія Маманта у городскихъ воротъ, ибо вполнѣ вѣрили словамъ такого дивнаго мужа и даже подумать не могли о немъ что-нибудь дурное. Мамантъ же, взявъ съ собою льва, пошелъ вслѣдъ за воинами. Когда онъ вошелъ въ городскія ворота, левъ остался за городомъ; воины же, взявши Маманта, представили его къ намѣстнику Александру.

Намѣствикъ, увидѣвъ святаго, тотчасъ началъ допрашивать его:

— «Ты-ли тотъ самый чародѣй, о которомъ я слышалъ?» — сказалъ онъ.

Святый же отвѣчалъ:

— «Я рабъ Іисуса Христа, посылающаго спасеніе всѣмъ вѣрующимъ въ Него и исполняющимъ волю Его, волхвовъ же и чародѣевъ предающаго вѣчному огню. Скажи мнѣ: зачѣмъ ты призвалъ меня къ себѣ?»

— «Затѣмъ, — отвѣчалъ намѣстникъ, — что не вѣдаю, какими волхвованіями и чарами ты настолько укротилъ дикихъ и лютыхъ звѣрей, что живешь посреди ихъ и, какъ я слышалъ, повелѣваешь ими, какъ будто существами разумными».

Святый Мамантъ на это сказалъ:

— «Кто служитъ Богу Единому, Живому и Истинному, тотъ никакъ не согласится жить съ идолопоклонниками и злодѣями. Посему и я пожелалъ лучше жить со звѣрями въ пустынѣ, нежели съ вами въ селеніяхъ грѣшниковъ. Ибо звѣри укрощаются и повинуются мнѣ вовсе не волхвованіемъ, какъ ты думаешь, — я даже и не знаю, въ чемъ состоитъ волхвованіе, — но хотя они и неразумныя существа, однако умѣютъ бояться Бога и почитать рабовъ Его. Вы же гораздо неразумнѣе звѣрей, ибо не почитаете истиннаго Бога и безчестите рабовъ Его, безъ милосердія ихъ муча и убивая».

Намѣстникъ пришелъ въ ярость, услышавъ такія слова, и тотчасъ приказалъ повѣсить святато мученика, бить и строгать желѣзными когтями тѣло его. Но мученикъ, хотя и сильно былъ уязвляемъ, переносилъ сіе съ такимъ мужествомъ, какъ будто бы не чувствовалъ никакого страданія: онъ ни вскрикнулъ, ни застоналъ, и только съ умиленіемъ возводя очи свои на небо, откуда ожидалъ помощи, каковую дѣйствительно и получилъ: ибо внезапно былъ къ нему съ неба голосъ, глаголющій:

— «Крѣпись и мужайся, Мамантъ!»

Голосъ этотъ слышали многіе изъ предстоящихъ здѣсь вѣрующихъ и еще болѣе утвердились въ своей вѣрѣ. Святый же Мамантъ, совершенно укрѣпленный тѣмъ голосомъ, нисколько не думалъ о мукахъ. Долго мучили святаго, строгая его тѣло; наконецъ бросили его въ темницу на время, пока приготовятъ печь, въ коей задумалъ сжечь его намѣстникъ. Въ темницѣ сидѣло до сорока другихъ узниковъ. Когда они изнемогли отъ голода и жажды, святый Мамантъ помолился — и вотъ, чрезъ оконце влетѣлъ въ темницу голубь, держа во рту пищу, свѣтлую, какъ бисеръ, и слаще меду; положивъ ее предъ святымъ Мамантомъ, голубь вылетѣлъ вонъ. Пища та для всѣхъ узниковъ умножилась, какъ нѣкогда умножились въ пустынѣ малые хлѣбы для множества народа (Матѳ. 14, 19-20). Вкусивъ этой чудесной пищи, узники подкрѣпились. И снова, по молитвѣ святаго Маманта, въ полночь открылись двери темницы, и всѣ узники вышли; остался только одинъ святый Мамантъ. Когда же сильно разгорѣлась печь, мученикъ былъ выведенъ изъ темницы и вверженъ въ эту огненную печь. Но Богъ, нѣкогда оросившій пещь Вавилонскую для трехъ отроковъ (Дан. 3, 8), и для Маманта оросилъ огонь и посреди горящаго пламени содѣлалъ рабу Своему прохладу. Мученикъ, воспѣвая и славя въ той печи Бога, пробылъ въ ней три дня, пока печь совершенно не остыла и уголья не обратились въ пепелъ. Чрезъ три дня намѣстникъ, увидѣвъ, что Мамантъ еще живъ, изумился и сказалъ:

— «Ужели такъ велика сила чародѣя сего, что даже огонь не можетъ его касаться?»

Многіе же изъ народа, увидавъ, что огонь нимало не коснулся святаго и не сдѣлалъ ему вреда, познали истиннаго Бога и, приписывая Ему Единому чудо сіе, прославляли силу Его.

Безумный же намѣстникъ не восхотѣлъ, однако, познать всемогущаго Бога, но, изведя мученика изъ печи и видя, что огонь не повредилъ ему, приписалъ это чародѣйству и многія хулы говорилъ на истину. Наконецъ онъ осудилъ мученика на съѣденіе звѣрямъ. Привели святаго въ циркъ [13] и выпустили на него голодную медвѣдицу; но она, приблизившись, поклонилась святому и лежала у ногъ его, обнимая стопы его. Потомъ выпустили леопарда, но и тотъ съ кротостію обнялъ шею его, цѣловалъ лицо и облизывалъ потъ съ чела его. Въ это время прибѣжалъ левъ — тотъ самый, который пришелъ со святымъ изъ пустыни, и, вскочивъ въ циркъ, проговорилъ къ святому человѣческимъ голосомъ (ибо Богъ, въ явленіе всемогущей Своей силы, открылъ уста звѣрю, какъ нѣкогда ослицѣ Валаамовой (Числ. 22, 28) [14], слѣдующія слова:

— «Ты — пастырь мой, который пасъ меня на горѣ!»

И, проговоривъ сіе, тотчасъ бросился на народъ, котораго тамъ было безчисленное множество, и еллиновъ и іудеевъ, и взрослыхъ и дѣтей. По волѣ Божіей, двери цирка заперлись сами собой, и растерзалъ тамъ звѣрь множество народа, такъ что едва спасся самъ намѣстникъ: весьма немногіе изъ бывшихъ въ циркѣ избѣжали ярости льва, который хваталъ и терзалъ всѣхъ съ лютостію. Но святый укротилъ льва и отослалъ его въ пустыню. Намѣстникъ же, снова схвативъ святаго, продержалъ его нѣкоторое время въ темницѣ и, выведя вторично въ циркъ, выпустилъ на него самаго свирѣпаго льва. Но и сей левъ, мгновенно ставъ кроткимъ, лежалъ у ногъ святаго. Видя сіе, народъ отъ гнѣва скрежеталъ зубами на святаго и кричалъ намѣстнику:

— «Уведи льва, а мы этого чародѣя побьемъ камнями!»

И стали бросать камни въ мученика. Одинъ же изъ языческихъ жрецовъ, по повелѣнію мучителя, сильно ударилъ святаго трезубцемъ въ чрево и разсѣкъ его, такъ что изъ чрева выпали всѣ внутренности. Подобравъ ихъ и держа собственными руками, святый Мамантъ пошелъ вонъ изъ города. Кровь его, истекающую какъ воду, одна изъ вѣрующихъ женщинъ собирала въ сосудъ. Пройдя около 200 саженей, святый Мамантъ обрѣлъ въ каменной скалѣ пещеру и уснулъ въ ней. Здѣсь онъ услышалъ голосъ съ неба, призывающій его въ горнія селенія, и съ радостію предалъ духъ свой въ руки Господа, за Коего усердно пострадалъ [15].

Такъ святый Маманть пріялъ вѣнецъ мученическій. Святыя мощи его были погребены вѣрующими на мѣстѣ кончины, и тамъ совершались многія исцѣленія и чудеса, какъ это ясно видно изъ словъ святаго Василія Великаго, который въ своей проповѣди къ народу, на память мученика Маманта, говоритъ:

— «Поминайте святаго мученика — тѣ, кто видѣлъ его въ видѣніи, кто изъ живущихъ на семъ мѣстѣ имѣетъ его помощникомъ, кому изъ призывающихъ имя его онъ помогъ самымъ дѣломъ, кого изъ заблуждшихъ въ жизни наставилъ, кого отъ недуговъ исцѣлилъ, чьихъ дѣтей, уже умершихъ, снова возвратилъ къ жизни, чью жизнь продолжилъ, — всѣ, собравшись во едино, принесите хвалу мученику».

Когда Юліанъ Отступникъ [16], еще будучи въ молодыхъ лѣтахъ и желая оставить по себѣ памятникъ благочестія (хотя уже и въ то время былъ волкомъ въ овечьей шкурѣ), началъ строить въ честь святаго мученика Маманта надъ его гробницею великолѣпную церковь (дѣлалъ же это не по благочестію, а изъ тщеславія и лицемѣрія), тогда воистину можно было видѣть преславное чудо. Ибо что днемъ созидалось, то въ ночь разрушалось: поставленные столбы обращались въ груду; одни изъ камней не могли какъ слѣдуетъ держаться въ стѣнѣ, другіе дѣлались твердыми, такъ что нельзя было тесать ихъ; иные — въ прахъ разсыпались; цементъ же и кирпичи каждое утро находили какъ-бы разсыпанными отъ вѣтра и развѣянными съ своего мѣста. И это было обличеніемъ зловѣрія Юліана и знаменіемъ его будущаго гоненія на Церковь Божію. Таковое чудо совершалось при гробѣ святаго: ибо не желалъ святый, чтобы въ честь его была построена церковь для тѣхъ, коимъ въ скоромъ времени предстояло гоненіе за истинную вѣру.

Молитвами, Господи, мученика Твоего Маманта сотвори съ нами знаменіе во благо и избави насъ отъ гонящихъ насъ, да славимъ Тя со Отцемъ и Святымъ Духомъ во вѣки, аминь.

Примѣчанія:
[1] Пафлагонія — провинція Римской имперіи, находившаяся на югѣ Малой Азіи.
[2] Высшее сословіе въ Римской имперіи, соотвѣтствующее нашему родовитому дворянству, называлось патриціями.
[3] Гангра — главный городъ Пафлагоніи.
[4] Имя Кесаріи носили нѣсколько городовъ. Кесарія, главный городъ Римской провинціи Каппадокіи, былъ впослѣдствіи разрушенъ землетрясеніемъ.
[5] На единѣ т. е. поодиночкѣ, отдѣльно. Господь знаетъ дѣла всѣхъ людей, потому что Самъ сотворилъ и творитъ каждаго человѣка или каждую душу, каждое сердце.
[6] Мамма значитъ сосцы или мать.
[7] Императоръ Авреліанъ царствовалъ съ 270 по 275 г.
[8] Т. е. св. Мамантъ имѣлъ такую мудрость, какая можетъ быть только у старца, убѣленнаго сѣдинами и опытнаго, и въ своей жизни отличался такимъ высокимъ нравственнымъ совершенствомъ, которое достигается продолжительной борьбой со страстями.
[9] Сераписъ — языческое божество, изображавшееся въ видѣ мужчины на тронѣ, со скипетромъ въ рукахъ и орломъ у ногъ; на головѣ — корзина, символъ обилія. Божество это олицетворяло собою мужественную и производительную силу природы. Во времена муч. Маманта почитаніе этого идола въ Римской имперіи было особенно распространено.
[10] Городъ Эги находился въ провинціи Киликіи, въ Малой Азіи, при Исскомъ заливѣ.
[11] Голіаѳъ — извѣстный библейскій великанъ, филистимлянинъ, считавшійся непобѣдимымъ и павшій въ единоборствѣ съ Давидомъ (см. 1 Цар. гл. 17).
[12] Т. е. слава имени Божія на землѣ столь ощутительна во всемъ, что даже грудные младенцы безсознательно чувствуютъ оную и славословятъ Господа.
[13] Циркомъ называлась площадь, огороженная рядомъ скамей или стѣною. Тамъ происходили состязанія бойцовъ между собою и со звѣрями. На эту площадь или арену бросали и христіанъ и потомъ выпускали сюда хищныхъ звѣрей, которые содержались при циркѣ въ особыхъ клѣткахъ.
[14] Валаамъ — ветхозавѣтный пророкъ. О немъ повѣствуется въ 22-24 и 29 гл. кн. Числъ, а также упоминается во 2-мъ посланіи Петра (гл. 15, ст. 16).
[15] Муч. Мамантъ скончался въ 275 г.
[16] Императоръ Юліанъ царствовалъ съ 361 по 363 г. Сдѣлавшись императоромъ, онъ отступилъ отъ христіанской вѣры и поставилъ задачею своей жизни возстановленіе язычества. Посему онъ и называется Отступникомъ.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга первая: Мѣсяцъ Сентябрь. — Изданіе второе. — М.: Синодальная Типографія, 1903. — С. 45-56.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0