Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - суббота, 19 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 20.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Ноябрь.
День двадцать восьмой.

Страданіе святаго преподобномученика Стефана Новаго.

Въ одну изъ пятницъ, стоя на молитвѣ во Влахернскомъ храмѣ [2], она обратила взоръ свой на икону Пречистой Владычицы и со слезами молила Ее, даровать ей сына; при этомъ она дала обѣтъ Матери Божіей — если молитва ея исполнится — принести дитя въ даръ Единородному Сыну и Слову Божію, отъ Пречистой воплощенному. Утомленная долгой молитвой и слезами, она забылась сномъ въ храмѣ и во время сна увидѣла Владычицу нашу, Пресвятую Богородицу, сіяющую неизреченною красотою. Царица Небесная обратилась къ ней съ такими словами:

— «Иди съ миромъ, женщина, ибо ты имѣешь во чревѣ сына, по прошенію твоему».

Сказавъ это, Владычица сдѣлалась невидимою. Анна же, сначала воспрянувъ какъ бы отъ ужаса, потомъ пришла въ великую радость и, возвратившись домой, дѣйствительно, почувствовала, что зачала во чревѣ своемъ.

Въ это время, при благочестивомъ царѣ греческомъ Анастасіи (не томъ, который вступилъ па престолъ послѣ Зенона и былъ еретикомъ [3], а другомъ, вступившемъ на царство позднѣе [4], былъ избранъ и возведенъ на патріаршество въ Царьградѣ святый Германъ [5]. Въ день поставленія новаго патріарха толпы народа стекались въ храмъ святой Софіи взглянуть на новоизбраннаго святителя. Среди народа находилась и Анна съ своимъ мужемъ, уже непраздная. Въ то время, какъ она стояла въ церкви, случилось патріарху проходить мимо нея. Анна воскликнула, обращаясь къ святителю:

— «Благослови, отче, зачатое во чревѣ моемъ!»

Взглянувъ на нее и внутренними очами провидя будущее, патріархъ сказалъ:

— «Да благословитъ то (зачатое) Господь молитвами святаго первомученика!»

Этими словами онъ предсказалъ, что отъ Анны имѣетъ родиться дитя мужескаго пола, которое будетъ названо Стефаномъ, въ честь первомученика Стефана. Пророчество святаго патріарха сопровождалось и какъ бы подтверждалось чудеснымъ знаменіемъ: изъ устъ его, во время произнесенія пророчества, исходилъ вмѣстѣ съ словами огненный пламень, что ясно видѣла Анна (какъ она потомъ говорила, подтверждая свои слова клятвою).

Когда прошло опредѣленное число дней, Анна родила младенца мужескаго пола; и наречено было имя ему Стефанъ, согласно пророчеству святаго патріарха Германа [6]. Въ вечеръ великой субботы новорожденный младенецъ и былъ крещенъ самимъ же патріархомъ.

Въ день очищенія своего, счастливая мать, взявъ младенца, принесла его въ церковь Пресвятой Богородицы, что во Влахернахъ, и, держа его на рукахъ, стала предъ честною иконою Царицы Небесной, предъ которою молилась прежде о дарованіи ей сына. Взирая на икону, она сказала:

— «Пріими, Пречистая, сего возлюбленнаго сына моего, котораго Ты даровала мнѣ; пріими того, кого я еще до зачатія обѣщала посвятить Тебѣ и Твоему Единородному Сыну. Тебѣ, послѣ Бога, я вручаю его. Ты ему будь и Матерью, и Питательницей, и Промыслительницей о немъ».

Это и многое другое сказавши и помолившись предъ святою иконою, она возвратилась въ домъ свой и со всѣмъ усердіемъ питала своего сына.

Между тѣмъ, послѣ Анастасія, на престолъ царскій вступилъ Ѳеодосій [7], послѣ же Ѳеодосія — Левъ Исаврянинъ [8]. Во все это время блаженный отрокъ Стефанъ росъ тѣломъ и укрѣплялся духомъ, изучая божественныя писанія. При помощи благодати Господней, онъ преуспѣвалъ въ разумѣ и премудрости Божіей, ибо проявлялъ большую ревность къ чтенію святыхъ книгъ, поучаясь въ Законѣ Божіемъ день и ночь; особенно онъ любилъ читать творенія святаго Іоанна Златоустаго.

Наступили великія смуты въ Церкви Божіей изъ-за иконоборской ереси, самымъ ревностнымъ послѣдователемъ которой былъ самъ царь, Левъ Исаврянинъ. Послѣдній сдѣлался иконоборцемъ подъ вліяніемъ еврейскихъ волхвовъ, о чемъ существуетъ такое сказаніе.

За нѣсколько лѣтъ до царствованія Льва Исаврянина нѣкоторые евреи, вышедшіе изъ Лаодикіи Финикійской [9], пришли къ Изифу, одному изъ князей аравійскихъ [10]. Ложно пророчествуя и совершая волхвованія, они обѣщали ему сорокъ лѣтъ жизни и господства надъ Аравитянами, если онъ повелитъ во всей своей области повыкидать изъ церквей святыя иконы и уничтожить ихъ. Изиѳъ повѣрилъ имъ и издалъ приказъ, чтобы повсюду честныя иконы выкидывались изъ церквей и предавались бы огню. Но Богъ отмщеній Господь, поразилъ его, такъ что онъ умеръ, не проживъ и одного года. Сынъ его, вступивъ на княжество вмѣсто отца, хотѣлъ предать тѣхъ евреевъ лютой казни, какъ ложныхъ пророковъ и волхвовъ; но они, спасаясь отъ гнѣва княжескаго, покинули Аравію и бѣжали въ Исаврію.

Однажды они отдыхали тамъ около одного источника. И вотъ идетъ мимо юноша — исаврянинъ, именемъ Левъ, человѣкъ большого роста и весьма красивый. Онъ захотѣлъ отдохнуть у того же источника, у котораго сидѣли еврейскіе волхвы, и, сойдя съ пути, сѣлъ вмѣстѣ съ ними. Взглянувъ на юношу, волхвы начали предсказывать ему, что онъ будетъ царемъ въ Греціи. Будучи незнатнаго происхожденія и ктому же бѣднымъ, едва добывающимъ себѣ пропитаніе посредствомъ одного незатѣйливаго рукодѣлія, Левъ не повѣрилъ евреямъ. Но тѣ настойчиво повторяли свое пророчество, говоря, что онъ непремѣнно будетъ царемъ, если поклянется имъ — когда воспріиметъ царство, сдѣлать то, чего они попросятъ тогда у него. И онъ поклялся имъ въ находившейся недалеко отъ того мѣста церкви святаго Ѳеодора исполнить ихъ просьбу; послѣ сей клятвы они разошлись.

Вскорѣ послѣ того юноша тотъ былъ зачисленъ патриціемъ Сесиніемъ [11] въ войско и здѣсь быстро возвысился и сталъ спаѳаріемъ [12]. Потомъ императоръ Анастасій II далъ ему титулъ патриція и назначилъ областеначальникомъ въ Малой Азіи. По смерти Анастасія, царемъ былъ провозглашенъ Ѳеодосій, но Левъ не призналъ его и поднялъ возстаніе. По попущенію Божію, ему удалось свергнуть Ѳеодосія и самому завладѣть царскимъ престоломъ. Сначала онъ былъ благочестивымъ и православнымъ царемъ, но потомъ совратился въ нечестіе, ибо скоро пришли къ нему тѣ евреи, которые посредствомъ волхвованій предсказали ему царство. Они напомнили Льву объ его обѣщаніи, подкрѣпленномъ клятвою, и говорили, что теперь настало время исполнить то, чего они попросятъ у него. Царь спросилъ ихъ:

— «Чего же вы хотите отъ меня?»

Они же, будучи врагами Христа и христіанской вѣры, не просили у него ни золота, ни серебра, ни иныхъ какихъ-либо сокровищъ, но потребовали, чтобы онъ выбросилъ изъ церквей Божіихъ святыя иконы.

— «Царь! — говорили они: — если ты сдѣлаешь это, то Богъ на многіе годы сохранитъ твое царствованіе; если же не сдѣлаешь, то скоро лишишься и царства, и жизни».

Помня, что первое пророчество тѣхъ волхвовъ о полученіи имъ царства исполнилось, Левъ боялся, что исполнится и это пророчество о потери имъ царства вмѣстѣ съ жизнію, если онъ не послушаетъ ихъ. Посему онъ издалъ указъ, повелѣвая выкидывать святыя иконы изъ церквей и домовъ и попирать ихъ ногами; при этомъ, нечестивый царь называлъ иконы идолами, а покланяющихся имъ — идолопоклонниками.

И была великая смута въ церкви Христовой, такъ какъ одни повиновались царскому повелѣнію, выбрасывали честныя иконы и топтали ихъ, другіе же сопротивлялись царю и претерпѣвали за иконопочитаніе многія муки. Святый Германъ, патріархъ Константинопольскій, тоже не пріобщился царскому зловѣрію и сильно сопротивлялся нечестивому повелѣнію Льва. За это царь съ безчестіемъ изгналъ святаго съ патріаршества, а на его мѣсто поставилъ единомышленника своего, нѣкоего Анастасія еретика [13]. И многіе епископы и клирики претерпѣвали тогда различныя мученія за то, что покланялись святымъ иконамъ.

Въ Царьградѣ, при церкви святой Софіи, находился одинъ громадный домъ, называемый вертоградомъ любознательности. Въ немъ съ древнихъ временъ было собрано великое множество книгъ, числомъ до трехсотъ слишкомъ тысячъ. Ради этихъ книгъ въ домѣ пребывало не мало ученѣйшихъ и премудрѣйшихъ мужей, которыхъ царь неоднократно пытался совратить въ свою нечестивую ересь, но всякій разъ безуспѣшно. Тогда онъ повелѣлъ обложить этотъ домъ хворостомъ и поджечь, и такимъ образомъ сжегъ его вмѣстѣ съ книгами и находившимися тамъ учеными людьми. Новопоставленный же патріархъ Анастасій, угождая царю, повелѣлъ снять и сбросить на землю образъ Спасителя, который находился при упомянутомъ домѣ, на мѣдныхъ воротахъ.

Исполняя патріаршее повелѣніе, одинъ воинъ подставилъ лѣсницу и сталъ подниматься по ней къ образу съ намѣреніемъ сбросить его. Но случившіяся тамъ благочестивыя жены, распалившись ревностію по благочестію, выдернули изъ подъ него лѣстницу и низвергли ее на землю; воинъ упалъ, разбился и умеръ. А жены поспѣшно скрылись въ церковь, гдѣ въ то время находился патріархъ, который стоялъ на святомъ мѣстѣ, какъ мерзость запустѣнія [14], замѣстившая святѣйшаго Германа. Увидѣвъ патріарха, жены стали громко называть его разорителемъ святыхъ догматовъ, наемникомъ и волкомъ, расхитившимъ овцы, а не истиннымъ пастыремъ стада Христова; затѣмъ начали кидать въ него камнями. Патріархъ, испугавшись, немедленно направился къ царю и возвѣстилъ ему, какое безчестіе нанесли ему (патріарху) жены. Разгнѣванный царь послалъ воиновъ съ обнаженными мечами, чтобы наказать женщинъ, нанесшихъ патріарху безчестіе, — и тѣ святыя жены всѣ были изсѣчены мечами за проявленную ими ревность по благочестіи. Наступила тогда великая печаль для православныхъ. Многіе изъ нихъ были заключекы въ темницу и содержались въ узахъ; другіе подверглись безпощаднымъ мученіямъ и были убиваемы, а нѣкоторые оставляли свои дома, села и имѣнія и, скрываясь отъ рукъ мучителей, убѣгали въ пустыню.

Родители Стефана, блаженнаго отъ нѣдръ матери своей, тоже хотѣли избѣжать жестокаго гоненія на православныхъ, чтобы соблюсти непорочнымъ свое благочестіе. Они ждали только, когда подрастетъ сынъ ихъ, чтобы посвятить его на служеніе Богу въ чинѣ иноческомъ, какъ было обѣщано ими Матери Божіей. Но при этомъ они не хотѣли отдавать Стефана ни въ одинъ изъ Византійскихъ монастырей, которые были переполнены бѣжавшими сюда отъ гонителей. Они предпочли посвятить сына Богу на Авксентіевой горѣ, находившейся въ Виѳиніи [15] и получившей свое наименованіе отъ преподобнаго отца Авксентія, который первый поселился тамъ, ища безмолвія. Мѣсто сіе было уединено и отдалено отъ всякихъ мірскихъ волненій. Послѣ Авксентія здѣсь подвизался Сергій, ученикъ Авксентія и подражатель его святаго житія, послѣ Сергія — искусившійся въ добродѣтеляхъ Вендіанъ, затѣмъ блаженный Григорій, а послѣ него преподобный Іоаннъ. Къ нему-то и привели родители Стефана своего 16-тилѣтняго сына и, вручивъ отрока святому старцу, умоляли его облечь ихъ сына въ ангельскій образъ и научить служенію Богу. Взглянувъ на Стефана и прозорливыми очами провидя въ немъ благодать Божію, старецъ сказалъ:

— «Во-истину Духъ Божій почиваетъ на семъ отрокѣ».

И онъ съ любовію принялъ блаженнаго отрока, постригъ его въ иноческій чинъ и сталъ наставлять его въ подвигахъ безмолвнаго жительства.

Принявъ ангельскій образъ, блаженный отрокъ Стефанъ и жизнь проводилъ ангельскую, являясь совершеннымъ инокомъ. Онъ не ослабѣвалъ въ постѣ и молитвѣ, имѣлъ кроткій нравъ, смиренное сердце, духъ умиленный, постоянно пребывалъ въ молчаніи, соблюдалъ чистоту тѣла и непорочность дѣвства, являлъ въ своей жизни образецъ истинной нищеты и пустынническаго нестяжанія. Безропотно несъ онъ подвигъ иноческаго послушанія и тщательно исполнялъ все, что ни возлагали на него, проявляя во всемъ усердіе и отличаясь трудолюбіемъ. Между прочимъ, потребная для питія вода добывалась въ мѣстѣ весьма отдаленномъ отъ пещеры, гдѣ подвизался Стефанъ. Но святый каждый день приносилъ необходимое количество ея, совершая для того значительный переходъ и съ трудомъ взбираясь потомъ на гору съ водою. И не только воду, но и все потребное, приносилъ онъ съ отдаленныхъ мѣстъ, изнуряя себя непосильнымъ трудомъ. При этомъ блаженный Стефанъ никогда не жаловался на тяжесть подвиговъ, ни разу не ропталъ, и, на ряду съ повиновеніемъ, проявлялъ къ преподобному наставнику своему нелестную и нелицемѣрную любовь. О другихъ же его добродѣтеляхъ, подвигахъ и трудахъ, въ которыхъ онъ упражнялся отъ юности, кто можетъ разсказать?

Наставникъ блаженнаго Стефана, преподобный Іоаннъ, видя усердіе своего ученика въ подвигахъ иноческой жизни, радовался духомъ и, подобно вѣтру, раздувающему пламень въ тлѣющемъ углѣ, своими богодухновенными рѣчами и наставленіями разжигалъ въ сердцѣ блаженнаго желаніе еще большихъ подвиговъ во славу Господа, еще болѣе теплую любовь къ Нему и страхъ Божій. При этомъ, онъ и самъ являлся мужемъ совершеннымъ въ добродѣтеляхъ, исполненъ былъ благодати Божіей и награжденъ отъ Бога даромъ пророческаго предвидѣнія.

Однажды блаженный Стефанъ, совершивъ нѣкое послушаніе и возвратившись къ своему наставнику, увидѣлъ, что тотъ, положивъ голову на оконцѣ пещеры, горько плачетъ. Стефанъ остановился у оконца и сталъ ожидать, когда святый старецъ преподастъ ему обычное благословеніе. И долго стоялъ онъ въ молчаніи, удивляясь горькому рыданію старца и не смѣя спросить его о причинѣ его плача. Но старецъ самъ сказалъ ему:

— «Возлюбленный сынъ, виновникъ печали моей ты, о тебѣ я такъ горько плачу; ибо Господь открылъ мнѣ, что мѣсто сіе отъ тебя процвѣтетъ и прославится, но иконоборцы разорятъ и опустошатъ его».

Услышавъ сіе отъ своего учителя, блаженный Стефанъ тяжко вздохнулъ и произнесъ:

— «Скажи, святый отецъ, все, что открылъ тебѣ Господь относительно меня: что случится со мною? И не погибну ли я, будучи развращенъ еретическимъ ученіемъ иконоборцевъ?»

Старецъ отвѣчалъ:

— «Нѣтъ, чадо мое, никогда не будетъ съ тобою этого; но только предупреждаю тебя словами апостола: блюди, како опасно ходиши (Ефес. 5, 15); ибо писано: претерпѣвый до конца спасется» (Матѳ. 24, 13).

Это и многое другое высказалъ онъ Стефану и повѣдалъ ему обо всемъ, что должно случиться съ нимъ въ будущемъ.

Тѣмъ временемъ умеръ отецъ преподобнаго Стефана. Узнавъ о семъ, преподобный, взявъ благословеніе у своего отца духовнаго, отправился въ Византію и тамъ почтилъ подобающимъ погребеніемъ плотскаго родителя своего; затѣмъ онъ продалъ все оставшееся послѣ него имѣніе и деньги роздалъ нищимъ. Устроивъ эти дѣла, онъ взялъ съ собою мать свою и одну изъ сестеръ (другая сестра святаго уже постриглась въ иночество въ одномъ изъ Византійскихъ дѣвичьихъ монастырей) и помѣстилъ ихъ въ женскомъ монастырѣ, созданномъ и освященномъ вышеупомянутымъ преподобнымъ Авксентіемъ, который назвалъ его: «Трихинарія», т. е. власяной. Такое названіе дано было монастырю частію вслѣдствіе трудности и неудобства пути, ведущаго къ нему, частію вслѣдствіе тягостей иноческой жизни въ немъ, ибо монастырь отличался строгостію устава, и монахини, населявшія его, должны были ходить во власяныхъ одеждахъ. Въ этомъ монастырѣ святый Стефанъ и постригъ въ иночество мать и сестру свою; самъ же возвратился къ преподобному наставнику своему и, живя съ нимъ, упражнялся въ обычныхъ иноческихъ подвигахъ и трудахъ.

По прошествіи нѣкотораго времени, духовный отецъ и учитель блаженнаго Стефана, преподобный Іоаннъ, съ миромъ отошелъ ко Господу; поплакавъ надъ нимъ, святый пошелъ возвѣстить о его смерти близъ находившихся пустынниковъ, и всѣ, собравшись, съ плачемъ и рыданіемъ и съ подобающимъ пѣніемъ предали погребенію честное тѣло преподобнаго Іоанна. Блаженный же Стефанъ послѣ того сталъ одинъ подвизаться въ пещерѣ, имѣя отъ роду немногимъ болѣе 30-ти лѣтъ.

Наслѣдовавъ пещеру преставившагося ко Господу святаго учителя своего и другихъ, жившихъ въ ней раньше, преподобныхъ отцовъ, блаженный Стефанъ былъ наслѣдникомъ и ихъ совершеннаго, преисполненнаго добродѣтелей, житія. Посему къ нему стали приходить изъ окрестныхъ мѣстъ пустынники, желая жить вмѣстѣ съ нимъ и имѣть въ немъ наставника и учителя себѣ. Къ числу таковыхъ принадлежали: Маринъ, мужъ добрый и благонравный, Іоаннъ и Христофоръ, Захарія, мужъ благочестивый, и, наконецъ, два злобныхъ человѣка, Сергій и Стефанъ, о которыхъ рѣчь будетъ ниже. Пришли къ преподобному Стефану и еще шесть другихъ мужей, имена которыхъ записаны въ книгѣ работающихъ Христу Господу. Такимъ образомъ образовался монастырь, братія котораго неусыпно предавалась иноческимъ подвигамъ, имѣя у себя игуменомъ святаго Стефана. Пищу добывали всѣ въ потѣ лица своего, трудами своихъ рукъ; преподобный же Стефанъ владѣлъ искусствомъ хорошо списывать книги; переписывая и продавая ихъ, онъ, такимъ способомъ, питалъ себя и прочихъ. И Богъ, питавшій Израиля въ пустынѣ, послалъ все потребное и симъ рабамъ Своимъ, такъ что исполнились на нихъ слова Евангельскія: «ищите прежде Царствія Божія и правды Его, и сія вся приложатся вамъ» (Матѳ. 6, 33).

Съ умноженіемъ учениковъ блаженнаго Стефана, увидѣлъ онъ, что его безмолиіе, къ которому онъ такъ стремился, нарушено. Тогда святый призвалъ къ себѣ вышеупомянутаго Марина и вручилъ ему начальство надъ монастыремъ и заботу о немъ. Самъ же удалился на другое мѣсто той горы и построилъ себѣ небольшую келлію, въ которой и затворился, имѣя отъ рожденія своего 42 года [16]. Келлія эта совершенно не имѣла крыши. Пребывая въ ней нѣкоторое время въ совершенномъ уединеніи и безмолвіи, святый непрестанно бесѣдовалъ съ Богомъ, предаваясь молитвѣ. Но и на новомъ мѣстѣ своего подвижничества блаженный Стефанъ не могъ избѣжать желающихъ получить отъ него пользу для души своей. Какъ не можетъ оставаться незамѣтнымъ градъ, который стоитъ на верху горы, и какъ не можетъ утаиться человѣкъ, носящій съ собою ароматы, — подобно сему и добродѣтельный человѣкъ, на высоту совершенства, какъ на нѣкоторую гору, восшедшій и добрыми дѣлами, какъ ароматами, благоухающій, не можетъ укрыться и утаиться отъ людей. Это и было съ блаженнымъ Стефаномъ. Слава о его подвижнической жизни распространялась далеко, и подобно тому, какъ пчелы слетаются на медъ, такъ и къ преподобному стекались отовсюду ищущіе спасенія, желая получить назиданіе для себя отъ его учительныхъ рѣчей и отъ самаго житія его. Среди стекавшихся къ преподобному были не одни благочестивые мужи, но и жены. Изъ нихъ особенно заслуживаетъ вниманія одна благородная вдова, именемъ Анна. Оставшись, по смерти мужа своего, весьма юною и не имѣя дѣтей, она продала всѣ имѣнія свои и роздала нищимъ; затѣмъ, пришедши къ преподобному Стефану, она была пострижена имъ въ иноческій образъ и отослана въ дѣвическій монастырь — Трихинарія.

Въ это время умеръ царь Левъ Исаврянинъ. На его мѣсто вступилъ сынъ его Константинъ Копронимъ [17], который еще сильнѣе своего отца возсталъ на Церковь Божію, выбрасывая святыя иконы изъ храмовъ и сожигая огнемъ. Обличителями его нечестія явились многіе славнѣйшіе и премудрые мужи изъ чина иноческаго, которые доказали ему неправоту его и обличили въ ереси. Тогда Копронимъ воспылалъ неукротимою злобою противъ иноковъ, подвергая ихъ жестокимъ гоненіямъ и всячески хуля ихъ. Образъ иноческій онъ называлъ одеждою тьмы, самихъ же иноковъ именовалъ идолопоклонниками за то, что они съ великимъ усердіемъ стояли за поклоненіе святымъ иконамъ. Вмѣстѣ съ симъ беззаконный царь собралъ великое множество неразумныхъ людей, слушавшихъ его велѣнія, и приказалъ имъ присягнуть съ клятвою, что они не будутъ покланятся святымъ иконамъ, но станутъ называть ихъ идолами, не будутъ имѣть и общенія съ иноками, ни принимать отъ рукъ ихъ Пречистыхъ Таинъ, — и всякій, кому случится встрѣтить инока, будетъ бросать въ него камни, называя его помраченнымъ, сыномъ тьмы и идолопоклонникомъ.

Когда все сіе происходило, умеръ злочестивый патріархъ Константинопольскій Анастасій, котораго Левъ Исаврянинъ возвелъ на патріаршество послѣ святаго Германа. На мѣсто Анастасія Копронимъ возвелъ на патріаршество одного соименнаго ему инока Константина, который былъ единомышленникомъ ему [18]. При этомъ, нечестивый царь возвелъ его на патріаршій престолъ одною своею властію, безъ соборнаго избранія: самъ и на амвонъ его возвелъ, самъ и омофоръ возложилъ на него, возглашая, что онъ достоинъ патріаршаго сана. Послѣ сего оба — и царь, и новый патріархъ, — посовѣтовавшись между собою, послали во всѣ города грамоты, призывая всѣхъ епископовъ въ царствующій градъ на соборъ для осужденія и уничтоженія иконопочитанія. И творились тогда въ Константинополѣ великія беззаконія. Даже священные сосуды, въ которыхъ совершались Божественныя Тайны, попирались ногами, такъ какъ на нихъ находились священныя изображенія. Святыя же иконы ввергались — однѣ въ болото, другія — въ море, третьи — въ огонь, а иныя были разсѣкаемы и раздробляемы сѣкирами. А тѣ иконы, которыя находились на церковныхъ стѣнахъ, — однѣ сострагивались желѣзомъ, другія замазываемы были краскою. Беззаконники не пощадили и благолѣпнѣйшую церковь во имя Пресвятыя Богородицы, что во Влахернахъ, которая была роскошно украшена изображеніемъ всѣхъ событій земной жизни Господа Іисуса Христа, начиная отъ воплощенія Его и кончая распятіемъ и воскресеніемъ Его. Въ сей церкви беззаконный царь Копронимъ повелѣлъ уничтожить всѣ иконописныя украшенія ея, блещущія золотомъ и драгоцѣнными камнями, и, какъ бы обнажилъ ее, лишивъ какъ царицу, порфиры; взамѣнъ всего этого онъ приказалъ росписать стѣны ея изображеніемъ деревьевъ, звѣрей и птицъ. И исполнились въ то время слова Давида: Боже, пріидоша языцы въ достояніе Твое, оскверниша храмъ святый Твой, положиша Іерусалимъ яко овощное хранилище, положиша трупія рабъ Твоихъ брашно птицамъ небеснымъ, плоти преподобныхъ Твоихъ звѣремъ земнымъ (Псал. 78, 1-2). Ибо тогда и мощи святыхъ выбрасывали иконоборцы изъ церквей и ввергали ихъ или въ огонь, или въ море, или же влачили за городъ и сбрасывали съ горъ въ пропасти и болота. Тѣхъ же, кто дерзновенно стоялъ за честь святыхъ иконъ и мощей, злочестивые еретики немилосердно мучили и предавали горькой смерти, проливая кровь ихъ, какъ воду, при этомъ тѣла мучимыхъ за иконы они оставляли безъ погребенія и бросали на съѣденіе хищнымъ птицамъ и звѣрямъ. Тогда наступила для всѣхъ православныхъ скорбь велія, какой не было отъ самаго начала міра.

Спасаясь отъ преслѣдованій, воздвигнутыхъ на православныхъ, многіе иноки оставили Константинополь и притекли къ преподобному Стефану, надѣясь найти у него благой совѣтъ и душеполезное наставленіе. Святый долго утѣшалъ ихъ своими богомудрыми рѣчами и училъ твердо стоять въ благочестіи, не боясь пролить за святыя иконы даже кровь свою; тѣмъ же, которые не имѣли достаточно мужества и боялись мученій, онъ совѣтовалъ бѣжать въ другія страны, гдѣ не было гоненій отъ иконоборцевъ. Тогда опустѣли всѣ Византійскіе монастыри, и уже нельзя было видѣть никого изъ иноковъ въ царствующемъ градѣ. Ибо одни изъ иноковъ, твердо стоя за православіе, положили души свои, будучи убитыми, другіе же, желая вмѣстѣ съ правой вѣрой спасти и жизнь свою, бѣжали въ другія страны и разсѣялись по лицу всей земли.

Въ 754 году по Рождествѣ Христовомъ созванъ былъ иконоборческій соборъ въ Константинополѣ, на которомъ присутствовало 338 восточныхъ епископовъ, но не было ни одного патріарха, кромѣ одного только Константинопольскаго лжепатріарха Константина, еретика и единомышленника царскаго. Мѣстомъ для собора назначена была Влахернская церковь Пресвятыя Богородицы, которая (церковь), лишившись своихъ иконописныхъ украшеній, представляла собою какъ-бы пустыню и вертепъ разбойниковъ. Въ этой церкви и собрались всѣ прибывшіе епископы вмѣстѣ съ беззаконнымъ царемъ и лжепатріархомъ. И послѣ долгихъ разсужденій и препирательствъ, царь убѣдилъ всѣхъ епископовъ согласиться съ нимъ и присоединиться къ его безбожному злохуленію. При этомъ, многіе изъ епископовъ ясно видѣли заблужденіе царя и патріарха, но, боясь гнѣва царскаго и патріаршаго, боясь, какъ бы для православныхъ не наступили новыя бѣдствія, они не смѣли сказать ничего вопреки царю и присоединились къ нечестивому зловѣрію. Впослѣдствіи на истинномъ VII вселенскомъ соборѣ, бывшемъ въ царствованіе Константина Младшаго и матери его Ирины [19], они отреклись отъ иконоборческой ереси и съ покаяніемъ обратились къ благовѣрію, но теперь они пошли вслѣдъ за нечестивымъ царемъ и патріархомъ, согласившись съ ихъ еретическими мудрованіями. И были составлены тамъ такіе злочестивые и богомерзкіе лжедогматы:

1) Святыя иконы повелѣвалось почитать за идоловъ.

2) Всѣ покланяющіеся святымъ иконамъ — преданы были анаѳемѣ, при чемъ анаѳема провозглашена была на святаго Германа, бывшаго Константинопольскимъ патріархомъ раньше еретика Анастасія (беззаконные еретики, сами будучи прокляты, прокляли святаго и праведнаго человѣка, но Богъ благословилъ его, такъ что сбылось писаніе: прокленутъ тіи, Ты же благословиши (Псал. 108, 28).

3) Повелѣвалось исповѣдывать, что не только святые, по смерти своей, не могутъ помочь намъ своимъ ходатайствомъ, но и Сама Матерь Божія.

4) Запрещалось нарицать святыми апостоловъ, мучениковъ, исповѣдниковъ, преподобныхъ и всѣхъ угодившихъ Богу.

5) Сей нечестивый соборъ, сдѣлавшій такія опредѣленія, причислялся къ первымъ шести вселенскимъ соборамъ и повелѣвалось называть его седьмымъ вселенскимъ соборомъ. Всякій же, непризнающій того собора, подвергался анаѳемѣ, подобно Арію, Несторію, Евтихію и Діоскору [20].

На соборѣ этомъ важнѣйшими епископами послѣ патріарха были: Ѳеодосій, епископъ Ефесскій, Константинъ — Никомидійскій, Наколій — Наколійскій, Сисиній и Василій.

Совершивъ беззаконное дѣло, епископы подписали составленныя опредѣленія, такъ что исполнились на нихъ слова Писанія: изыде беззаконіе отъ священнниковъ вавилонскихъ, отъ старцевъ и судей (Дан. 13, 5); и еще: пастыріе мнози растлиша виноградъ Мой, оскверниша часть Мою, даша часть желаемую Мою въ путыню непроходную (Іер. 12, 10). По окончаніи соборныхъ совѣщаній епископы, участвовавшіе на соборѣ, научили народъ съ веселіемъ торжественно возглашать: «днесь спасеніе міру, такъ какъ твоими заботами, царь, мы отъ идоловъ избавились».

Между тѣмъ беззаконный царь, Константинъ Копронимъ, услыхалъ о преподобномъ Стефанѣ, подвизавшемся на Авксентіевой горѣ. Царю сдѣлались извѣстными и его благочестіе и добродѣтельная жизнь, и то, что онъ премудръ въ Священномъ Писаніи, и то, что слава о немъ распространилась далеко, такъ что всѣ ставятъ его на ряду съ древними святыми отцами, — наконецъ, и то, что онъ ревностный иконопочитатель, поучающій и другихъ покланяться святымъ иконамъ. Узнавъ все это, Копронимъ задумалъ прельстить блаженнаго Стефана и привести къ единомыслію съ собою, надѣясъ, что если онъ привлечетъ его на свою сторону, то этимъ придастъ особенную твердость и силу своему зловѣрію. И вотъ онъ призываетъ одного изъ своихъ приближенныхъ патриціевъ, именемъ Каллиста, который былъ первымъ лицомъ въ государственномъ совѣтѣ. Каллистъ былъ искуснымъ и краснорѣчивымъ ораторомъ, и нечестивый царь понадѣялся на силу его искусства. Онъ повелѣлъ ему отправиться къ преподобному Стефану и возвѣстить ему царскій приказъ о томъ, чтобы преподобный отвергся отъ иконопочитанія и подписался бы подъ опредѣленіями, составленными на беззаконномъ иконоборческомъ соборѣ. При этомъ царь послалъ преподобному чрезъ Каллиста и различные дары, — однако не золото и не серебро (ибо зналъ, что преподобный въ этомъ не нуждается), а различные овощи, которыми преподобный обычно питался: финики, мигдалы и смоквы [21].

Придя къ преподобному Стефану [22], Каллистъ предложилъ ему дары и затѣмъ обратился къ нему съ искусно составленною рѣчью, въ которой долго убѣждалъ преподобнаго повиноваться царю и подписаться подъ опредѣленіями иконоборческаго собора. Свои слова Каллистъ старался подкрѣпить изреченіями отъ святыхъ книгъ, перетолковывая по своему нѣкоторыя мѣста писанія. Но святый на всѣ слова Каллиста находилъ мудрыя возраженія и, наконецъ, съ дерзновеніемъ сказалъ ему:

— «Я опредѣленій собора вашего, исполненнаго лжи и неправды, не подпишу, ибо не хочу наречь горькое сладкимъ, ниже тмы свѣтомъ, чтобы не навлечь на главу свою пророческаго проклятія [23]; царскихъ же угрозъ не боюсь и готовъ за святыя иконы принять даже смерть».

Затѣмъ онъ простеръ руку и, сложивъ пальцы въ горсть, сказалъ:

— «Если бы даже было во мнѣ крови только съ эту горсть, то и тогда я не побоялся бы пролить ее за изображеніе Христа моего. Дары же, которые ты принесъ мнѣ отъ царя твоего, отнеси обратно; ибо я хочу поступить согласно съ святымъ Писаніемъ, которое говоритъ: елей грѣшнаго да не намаститъ главы моея, и еретическая пища да не насладитъ гортани моего» (Псал. 140, 5).

Ничего не добившись, Каллистъ возвратился обратно и разсказалъ царю обо всемъ, что слышалъ отъ Стефана. Царь, выслушавъ это, пришелъ въ сильную ярость и тотчаст же послалъ того же Каллиста, вмѣстѣ съ воинами, на Авксентіеву гору съ повелѣніемъ схватить преподобнаго, отвести въ находившійся подъ горою монастырь Трихинарія и заключить тамъ въ темницѣ. Каллистъ и посланные съ нимъ воины такъ и сдѣлали: напали на келлію святаго, отбили дверь ногами и, извлекши преподобнаго безъ всякаго милосердія, отвели въ монастырь Трихинарія, гдѣ заключили его въ темницу. Вмѣстѣ со святымъ Стефаномъ были схвачены и отведены въ ту же темницу и всѣ ученики его. Воины стали у дверей темницы и стерегли всѣхъ заключенныхъ, ожидая дальнѣйшихъ распоряженій царя.

Находясь въ заключеніи, блаженный Стефанъ и всѣ ученики его дерзновенно воспѣвали:

— «Пречистому Твоему образу покланяемся, Благій» [24].

И они пребывали въ темницѣ шесть дней, во все это время совершенно не вкушая пищи. На седьмой день пришло отъ царя повелѣніе возвратить Стефана обратно въ келлію его; ибо тогда царь получилъ извѣстіе о нападеніи Скиѳовъ на его царство [25]. Намѣреваясь отразить нашествіе Скиѳовъ, царь на время отложилъ преслѣдованіе преподобнаго.

Но Каллистъ, имѣя противъ него одинаковую съ царемъ злобу, тайно призвалъ къ себѣ одного изъ учениковъ блаженнаго, именно — Сергія, о которомъ мы хотѣли разсказать. Призвавъ, Каллистъ прельстилъ его льстивыми словами, большимъ количествомъ золота и серебра, склонивъ его изобрѣсть различныя клеветы на преподобнаго. Поступая такъ, Каллистъ надѣялся, что клеветамъ, измышленнымъ ученикомъ преподобнаго, скорѣе повѣрятъ, ибо подумаютъ, что свидѣтельствуетъ о Стефанѣ человѣкъ, знающій жизнь его. Сергій же, какъ второй Іуда, возлюбивъ серебро и золото, предалъ своего учителя и началъ всячески измышлять, какъ бы сплести сѣть ложныхъ клеветъ на святаго и ни въ чемъ не повиннаго отца. Но во всей непорочной жизни его онъ не могъ найти, какъ въ солнцѣ, ни одного пятна; поэтому, выйдя изъ монастыря святаго Стефана, подобно заблудшей овцѣ, оставившей стадо, онъ свелъ дружбу съ однимъ сановникомъ царскимъ, по имени Авликаламомъ, который собиралъ въ Никомидіи подати для царя: его-то онъ и сдѣлалъ пособникомъ своей злобы, и оба искали ложныхъ обвиненій противъ святаго. Согласившись другъ съ другомъ, они составили пространную запись, въ которой говорили, будто-бы Стефанъ хулитъ царя и гнушается имъ, какъ еретикомъ, — и будто-бы онъ смущаетъ народъ и всѣхъ, приходящихъ къ нему, возбуждаетъ къ возстанію противъ царя. Много и иныхъ клеветъ они составили противъ преподобнаго, упоминать о которыхъ мы не будемъ, чтобы избѣжать многословія и не оскорбить слуха читателей (ибо нечестивые клеветники наговорили много непотребнаго). Написали беззаконные и о блаженной Аннѣ, которая, оставивъ суетный міръ, была пострижена рукою преподобнаго Стефана въ ангельскій образъ и проводила иноческую жизнь въ монастырѣ Трихинарійскомъ. Клеветники налгали на нее, будто-бы она ночью сходилась со Стефаномъ, предаваясь вмѣстѣ съ нимъ нечистому грѣху. Къ участію въ сей клеветѣ они привлекли одну рабыню блаженной Анны, уговоривъ ее свидѣтельствовать о томъ же; въ награду за это они не только обѣщали ей свободу и большое количество золота, но и говорили, что они отдадутъ ее въ супружество одному сановитому мужу, служащему при царскомъ дворѣ. Составивъ такую, исполненную клеветъ на преподобнаго, запись и приложивъ къ ней лжесвидѣтельство рабыни Анны, Сергій и Авликаламъ послали все это вмѣстѣ съ однимъ воиномъ къ царю, въ то время находившемуся въ Скиѳской странѣ.

Когда царь прочелъ присланныя къ нему записи, то сильно обрадовался и тотчасъ же послалъ къ своему намѣстнику въ Царьградѣ, Анѳиту, письмо съ повелѣніемъ идти въ женскій монастырь, стоящій при Авксентіевой горѣ, и, извлекши оттуда инокиню Анну, послать кѣ нему. Получивъ сіе царское повелѣніе, намѣстникъ немедленно отправился къ Трихинарійскому монастырю, взявъ съ собою, какъ на войну, множество вооруженныхъ воиновъ. Пришедши къ монастырю, они напали на него съ обнаженными мечами. Въ это время всѣ инокини собрались въ церкви и пѣли третій часъ; увидѣвъ нападавшихъ на монастырь воиновъ, они пришли въ великій ужасъ, и однѣ изъ нихъ скрылись въ алтарѣ подъ божественнымъ престоломъ, другія же пытались убѣжать въ горы; но воины всѣхъ ихъ поймали. Тогда престарѣлая игуменья монастыря, выйдя къ воинамъ, дерзновенно сказала имъ:

— «Что вы дѣлаете, называясь христіанами? Зачѣмъ напали на посвященныхъ Богу невѣстъ Христовыхъ, которыя не сдѣлали вамъ никакого зла?»

Тѣ отвѣчали:

— «Отдай намъ Анну, блудницу Cтефанову; ее требуетъ отъ васъ царь».

Тогда игуменія, призвавъ Анну вмѣстѣ съ другою инокинею, Ѳеофаніею, стала наставлять ихъ, чтобы онѣ соблюдали себя отъ вражескаго искушенія и безбоязненно стояли за невинность святаго и преподобнаго отца и учителя своего, Cтефана. Потомъ, вручивъ ихъ Божьему заступленію, она отпустила ихъ съ воинами.

Воины, взявъ инокинь подъ стражу, немедленно отвели ихъ къ царю, а тотъ повелѣлъ ихъ разлучить и стеречь каждую особо. Потомъ, призвавъ къ себѣ Анну, царь началъ такъ говорить ей:

— «Безъ всякихъ сомнѣній вѣрю тому, что говорили мнѣ о тебѣ. Поэтому я призвалъ тебя, чтобы ты сама безъ утайки добровольно разсказала, чѣмъ прельстилъ тебя тотъ волхвъ и беззаконный человѣкъ, побудивъ тебя оставить свои имѣнія, ни во что вмѣнить благородный родъ свой и облечься въ черническую одежду? Все это онъ сдѣлалъ, какъ я слышалъ, для того, чтобы ты была его блудницею. И что хорошаго ты нашла въ немъ, прельстившись имъ и беззаконно любодѣйствуя съ нечестивцемъ?»

Услышавъ отъ царя такія скверныя слова, блаженная и цѣломудренная Анна сказала:

— «Нѣтъ, царь! Не для того я оставила наслѣдство, перешедшее мнѣ отъ родителей, оставила и своихъ родныхъ и всѣ прелести міра сего, чтобы поработить душу свою плотскимъ страстямъ и любодѣйству. Тѣ же, которые оклеветали меня въ этомъ, по слову Давидову, изостриша языкъ свой яко зміинъ, ядъ аспидовъ подъ устнами ихъ (Псал. 139, 3). Предъ тобою мое тѣло, и какимъ бы мученіямъ ты ни подвергъ его, я не измѣню истинѣ. Пока духъ мой будетъ въ тѣлѣ, ты ничего иного не услышишь отъ меня, какъ только то, что Стефанъ есть мужъ святый и праведный и виновникъ моего спасенія».

Когда царь услышалъ эти слова, онъ сильно удивился и молчалъ въ продолженіе цѣлаго часа. Потомъ повелѣлъ отвести Анну подъ стражу, а Ѳеофанію отослать обратно въ монастырь. Возвратившись, та повѣдала игуменіи и преподобному Стефану о всемъ бывшемъ.

По прошествіи нѣкотораго времени, Копронимъ возвратился съ войны въ Константинополь. Здѣсь онъ повелѣлъ заключить инокиню Анну въ одну мрачную и страшную темницу, а потомъ послалъ къ ней кувикуларія своего [26]. Тотъ, пришедши къ Аннѣ, началъ говорить ей:

— «Сжалься надъ собою, женщина, и, сложивъ съ себя черныя ризы, избери честную жизнь; тогда будешь жить съ царицею во дворцѣ, если только исповѣдуешь завтра предъ всѣми на допросѣ истину о себѣ и о Стефанѣ. Тутъ есть одна рабыня, которая все знаетъ и готова въ лицо говорить тебѣ о дѣлахъ вашихъ. И если ты захочешь что-нибудь скрыть, та изобличитъ тебя. Тогда я, какъ судія и защитникъ правды, раздроблю на части тѣло твое и сдѣлаю такъ, что ты узнаешь, что можетъ сдѣлать царь и что Стефанъ, обольстившій тебя. Если же послушаешь моего добраго совѣта и откроешь Стефановы блудныя дѣла, то удостоишься отъ насъ большихъ почестей».

Услышавъ такія слова, святая Анна, тяжко вздохнувъ, прослезилась, и потомъ отвѣчала:

— «Что хочетъ царь, то пусть и творитъ. Я же не хочу говорить неправды на святаго и преподобнаго отца. Пусть исполнится воля Господня!»

На другой день, утромъ, царь вышелъ изъ дворца своего и, ставъ на возвышеніи предъ всѣмъ собравшимся народомъ, повелѣлъ вывести изъ темницы цѣломудренную Анну и обнажить ее на позоръ всѣмъ. На виду у святой положили цѣлую связку палокъ и поставили предъ ней лжесвидѣтельницу, рабу ея. Невинная жена стояла предъ всѣми нагой, огражденная отъ нечестивыхъ только стыдомъ, который имѣла вмѣсто одежды. Когда спросили ее о томъ, въ чемъ ее оклеветали, она молчала, подражая Господу своему, Который неправымъ судьямъ Своимъ не даде отвѣта (Іоан. 19, 9; ср. Матѳ. 26, 63; 27, 12-14; Марк. 14, 61; 15, 5; Лук. 23, 9). Между тѣмъ, безстыдная рабыня лжесвидѣтельствовала на нее, подтверждая ложь и выдавая ее за истину. Тогда снова начали принуждать блаженную Анну, чтобы она сказала, будто бы Стефанъ вступилъ въ грѣховную связь съ нею, но святая, яко агница прямо стрегущему ю безгласна [27], не отверзала устъ своихъ.

Разгнѣвался тогда мучитель и пришелъ въ сильную ярость. Назвавъ Анну блудницею, онъ повелѣлъ простереть ее на землѣ и бить палками. И Анна была простерта на землѣ четырьмя сильными воинами и долго была бита по спинѣ и по чреву. Перенося такія истязанія, блаженная ничего не говорила, кромѣ слѣдующихъ словъ:

— «Не познала я человѣка, какъ говорите вы, — нѣтъ! не познала», — и затѣмъ прибавила: «Господи помилуй!»

Между тѣмъ мучители такъ сильно били ее, что она едва не испустила духъ свой. Тогда царь, видя, что она едва дышитъ, но все-таки не говоритъ ничего противъ Стефана, всталъ съ престола и поспѣшно ушелъ въ дворецъ, исполненный стыда. Потомъ онъ повелѣлъ отвести Анну въ одинъ изъ городскихъ монастырей, который былъ пустъ, и заключить ее тамъ. Здѣсь чрезъ нѣсколько времени святая Анна и преставилась ко Господу.

Тѣмъ временемъ царь долго думалъ, какъ бы ему обвинить въ чемъ-либо Стефана, чтобы имѣть возможность наказать его, какъ преступника. Наконецъ онъ задумалъ такое дѣло.

Призвавъ одного любимаго имъ юношу, именемъ Георгія, который вѣрно служилъ у него во дворцѣ, Копронимъ спросилъ его:

— «Георгій! какъ велика любовь твоя ко мнѣ?»

— «Она безмѣрна», — отвѣчалъ тотъ.

— «Но въ состояніи ли ты, изъ-за любви ко мнѣ, пойти на смерть за меня?»

— «Съ усердіемъ готовъ умереть за тебя», — отвѣчалъ юноша. Тогда царь, радостно и ласково облобызавъ его, произнесъ:

— «Вотъ новый Исаакъ».

Потомъ сказалъ Георгію:

— «Но я не посылаю тебя умереть за меня и не хочу даже, чтобы ты пострадалъ меня ради. Я прошу тебя только объ одномъ. Пойди въ Авксентіеву гору, къ недостойному даже упоминанія Стефану, и упроси его постричь тебя въ иноческій чинъ и принять въ число своихъ учениковъ. Когда же онъ это сдѣлаетъ, тотчасъ возвращайся къ намъ».

Юноша обѣщался въ точности исполнить все, о чемъ просилъ его царь. Тогда Копронимъ сталъ наставлять его, какъ ему удобнѣе исполнить возложенное на него порученіе; и послѣ сихъ наставленій юноша отправился на Авксентіеву гору.

Ночью онъ подошелъ къ монастырю блаженнаго Стефана, и громко началъ вопить:

— «Помилуйте меня, христіане, живущіе здѣсь, помилуйте! заблудился я въ пути и не знаю, куда мнѣ идти, чтобы не впаcть въ какую-нибудь пропасть, или не попасть въ зубы звѣрю».

Услышалъ сіи вопли блаженный Стефанъ и, по своему человѣколюбію, сжалился надъ заблудившимся. Призвавъ инока Марина, онъ послалъ его найти заблудившагося человѣка и привести его въ монастырь. Когда Маринъ привелъ Георгія, тотъ припалъ къ ногамъ преподобнаго и сталъ просить у него благословенія. Преподобный понялъ, что предъ нимъ стоитъ не простой человѣкъ, и началъ вопрошать Георгія:

— «Кто ты и откуда?»

Георгій не скрылъ, что онъ находился при царскомъ дворцѣ, и говорилъ, будто онъ изъ-за того оставилъ службу при царѣ, что царь совратился съ праваго пути и увлекаетъ за собою всѣхъ въ погибель.

— «Вотъ я, — сказалъ юноша, — и поспѣшилъ къ тебѣ, чтобы ты облекъ меня въ ангельскій чинъ, къ которому я сильно стремлюсь. Умоляю тебя, честный отче, не отринь меня, какъ недостойнаго».

Боясь, какъ бы не было какой-либо непріятности со стороны царя, блаженный Стефанъ сначала не соглашался принять юношу въ число иноковъ. Но тотъ успокаивалъ его, говоря, что царь не придетъ изъ-за него въ гнѣвъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ усердно молилъ святаго причислить его къ лику учениковъ своихъ и постричь въ иночество.

— «Ты дашь отвѣтъ Богу за мою душу, если теперь не пострижешь меня».

Преподобный отъ такихъ словъ умилился и, не уразумѣвъ коварства діавольскаго, сказалъ Георгію:

— «Такъ какъ я вижу, что ты пришелъ сюда влекомый ревностію ко спасенію, то не хочу идти противъ заповѣди Господней, и не изжену вонъ тебя, пришедшаго къ намъ».

Сказавъ это, онъ тотчасъ же сталъ наставлять его богомудрыми и душеполезными рѣчами и затѣмъ, снявъ съ него мірскую одежду, облекъ въ новоначаліе, повелѣвъ ему готовиться къ принятію совершеннаго иноческаго образа [28]. По истеченіи трехъ дней, преподобный облекъ Георгія и въ сей образъ. Тотчасъ же, послѣ принятія ангельскаго чина, этотъ коварный человѣкъ поспѣшилъ къ царю въ Константинополь.

Увидѣвъ на Георгіи иноческую одежду, царь обрадовался, не потому, что любилъ иночество, но потому, что нашелъ поводъ къ обвиненію Стефана въ томъ, будто бы онъ отвлекаетъ у него слугъ.

Вышедши утромъ слѣдующаго дня на площадь, царь вывелъ новопостриженнаго инока и началъ предъ собравшимся народомъ жаловаться на всѣхъ иноковъ, преимущественно же на Стефана, обвиняя его въ томъ, что онъ ученіемъ своимъ прельщаетъ людей, какъ онъ сдѣлалъ, напр., съ симъ любимымъ слугою царя. Народъ сталъ кричать:

— «Смерть мерзкому обольстителю!»

Тогда царь повелѣлъ совлечь съ Георгія иноческую одежду и бросить ее на землю. Какъ только сдѣлали это, народъ началъ ногами попирать то ангельское одѣяніе, осыпая иноковъ оскорбленіями и хуля иночество. Послѣ этого царь повелѣлъ принести воду и омыть Георгія, какъ бы смывая съ него иноческій чинъ; наконецъ, облекъ его въ воинское одѣяніе, возложилъ на голову его шлемъ и далъ ему санъ иппокома [29]. Послѣ всего онъ послалъ воиновъ на Авксентіеву гору съ повелѣніемъ разорить монастырь Стефана.

Воины напали на монастырь, какъ волки на стадо. Разогнавъ всѣхъ иноковъ, они подожгли монастырскую церковь, самого же преподобнаго Стефана разбойнически извлекли изъ келліи и съ безчестіемъ потащили въ Халкидонскій пригородъ Константинополя. На пути они причиняли ему не мало оскорбленій и немилосердно истязали его: одни съ жестокостью влекли его по землѣ, другіе плевали ему въ очи, третьи творили иныя неописуемыя оскорбленія. Когда они достигли морского берега, воины посадили святаго въ ладью и отвезли его въ Филиппиковъ монастырь, находившійся въ Хризополѣ [30], недалеко отъ Византіи. Тутъ святаго продержали подъ стражею въ оковахъ и въ веригахъ желѣзныхъ въ теченіе 70-ти дней, и онъ все это время не вкушалъ пищи. И хотя царь присылалъ ему множество снѣдей, святый не принималъ ничего и все отсылалъ обратно.

По истеченіи 70-ти дней, царь и патріархъ прислали къ святому наиболѣе вліятельныхъ еретиковъ — именно: Ѳеодосія, епископа Ефесскаго, Константина Никомидійскаго, Наколія, Сисинія и Василія вмѣстѣ съ Каллистомъ и другими искуснѣйшими ораторами, чтобы они состязались со Стефаномъ о вѣрѣ и склонили его къ иконоборчеству. Послѣдніе, прибывъ въ Филиппиковъ монастырь, повелѣли привести къ нимъ блаженнаго Стефана. Онъ предсталъ предъ ними, окованный желѣзными цѣпями, отъ тяжести не имѣя возможности стоять и двигаться безъ посторонней помощи: онъ шелъ между двухъ мужей, на которыхъ и опирался.

Прежде всѣхъ началъ говорить Ѳеодосій, епископъ Ефесскій. Обратившись къ блаженному Стефану, онъ сказалъ:

— «На какомъ основаніи, человѣкъ Божій, ты почитаешь насъ еретиками и ставишь себя выше царей, патріарховъ, епископовъ и всѣхъ другихъ христіанъ? Неужели всѣ мы заблуждаемся и стремимся къ погибели?»

На это святый кротко отвѣтилъ:

— «Послушайте, что говорится въ Божественномъ Писаніи о пророкѣ Иліи. Онъ говорилъ однажды царю Ахаву: не развращаю азъ Израиля, но развѣ ты и домъ отца твоего (3 Цар. 18, 18). Такъ и теперь: не я возмущаю Церковь Божію, но тѣ, которые, нарушивъ преданія древнихъ святыхъ отцовъ, вводятъ въ Церковь новые догматы. Ибо Василій Великій говорилъ: «все, что издревле предано отъ святыхъ отцовъ, достойно почитанія: все же новополагаемое неумѣстно и не можетъ имѣть значенія»; таковы суть и ваши опредѣленія противъ почитанія святыхъ иконъ, опредѣленія, составленныя не сынами Каѳолической Церкви, но нечестивыми прелюбодѣями. Посему своевременно приходитъ мнѣ на умъ пророческое изреченіе: князи людстіи собрашася вкупѣ съ лжепастырями и наемниками на Христа и на честную икону Его» (Псал. 2, 2).

Услышавъ такія слова, Константинъ, епископъ Никомидійскій, быстро вскочивъ съ своего сѣдалища, подошелъ къ преподобному, который сидѣлъ на землѣ, и ударилъ его ногою въ лице. Точно также одинъ изъ оруженосцевъ, присутствовавшій при этомъ, ударилъ святаго въ чрево; блаженный палъ на землю, а оруженосецъ сталъ попирать грудь его.

Каллистъ вознегодовалъ на такое безстыдное и беззаконное дѣло и повелѣлъ всѣмъ молчать. Потомъ онъ обратился къ Стефану съ слѣдующими словами:

— «Тебѣ предстоятъ два исхода: или подписать опредѣленія недавно бывшаго собора, или умереть, какъ отвергающему постановленія отцовъ, Богомъ наученныхъ. Избери себѣ скорѣе что-нибудь одно».

Боговдохновенный Стефанъ возгласилъ на это:

— «Внемли словамъ моимъ, господинъ патрицій! Сіе съ великимъ апостоломъ Павломъ я возглашаю: мнѣ, еже жити — Христосъ; и еже умрети за честную Его икону, — пріобрѣтеніе есть (Флп. 1, 22). Я уже сказалъ тебѣ однажды и снова скажу: если бы я имѣлъ крови въ одну только горсть, то и тогда не пожалѣлъ бы пролить ее за святыя иконы Христовы. Впрочемъ, повели прочесть опредѣленія вашего собора, чтобы я зналъ, по какой причинѣ вы отвергаете поклоненіе Божественнымъ иконамъ».

И тотчасъ же Константинъ Никомидійскій взялъ книгу и началъ ее читать. Книга имѣла такое заглавіе: «Преданіе святаго вселенскаго седьмаго собора». Лишь только это заглавіе было прочтено, святый сдѣлалъ знакъ рукою, приглашая къ молчанію, и потомъ громко возгласилъ:

— «На некрѣпкомъ же основаніи вы построили свое зыбкое зданіе. Почему вы называете свой соборъ святымъ? Вѣдь вы наименованіе «святый» — отняли отъ всѣхъ святыхъ и повелѣваете не называть такъ ни апостоловъ, ни мучениковъ, ни пророковъ, ни другихъ мужей, благоугодившихъ Богу. Какъ можетъ соборъ вашъ быть святымъ, разъ онъ попираетъ и оскверняетъ все святое? Вы называете соборъ вашъ вселенскимъ; но какъ онъ можетъ быть вселенскимъ, если на немъ не было ни одного изъ патріарховъ, ни уполномоченныхъ отъ нихъ, ни даже посланій, въ которыхъ бы они заявили о своемъ соизволеніи на созваніе собора. Не можетъ соборъ вашъ называться вселенскимъ, ибо онъ ложный. Еще вы называете его седьмымъ. Но какимъ образомъ онъ седьмый, если онъ расходится съ первыми шестью соборами? Если бы онъ былъ седьмой, то ему надлежало бы во всемъ послѣдовать шестому, пятому и другимъ, бывшимъ раньше, соборамъ. Ибо безъ перваго, второго, третьяго, четвертаго, пятаго и шестаго не можетъ быть седьмаго. Такимъ образомъ, соборъ вашъ вовсе не седьмой, такъ какъ онъ отвергъ преданія прежде бывшихъ шести соборовъ».

На эти слова епископы возразили:

— «Что же, отъ шести соборовъ преданное, мы отвергаемъ? Нѣтъ, мы не отвергаемъ прежнихъ соборовъ и преданнаго отъ нихъ, но принимаемъ все это».

Тогда святый отвѣтилъ:

— «Не въ святыхъ ли церквахъ происходили прежніе соборы, т. е. я говорю про тѣ церкви, которыя были украшены иконами. Первый соборъ происходилъ въ Никеѣ, въ обширной церкви этого города. Вторый — въ Константинополѣ, въ церкви святой Ирины. Третій — въ Ефесѣ, въ церкви святаго Іоанна Богослова. Четвертый — въ Халкидонѣ, — въ митрополичьей соборной церкви. Пятый и шестой — опять въ Константинополѣ, при чемъ первый происходилъ въ храмѣ святой Софіи, второй же въ дворцовомъ храмѣ, называемомъ Трулломъ. Всѣ тѣ церкви не были-ль украшены честными иконами? И ни одинъ изъ прежнихъ соборовъ не отвергалъ ихъ, какъ отвергаетъ вашъ соборъ. Что вы скажете мнѣ на это?»

Тѣ удивлялись премудрости святаго Стефана и молчали, не имѣя ничего, что могли бы возразить ему. Только одинъ изъ сидящихъ съ ними промолвилъ:

— «Воистинну, справедливо то, что говорилъ Стефанъ!»

Преподобный же возвелъ очи на небо; потомъ, воздѣвъ руки свои и испустивъ вздохъ изъ глубины сердечной, громко воскликнулъ:

— «Если кто не чтитъ Господа Іисуса Христа, изображеннаго на иконахъ по человѣческому естеству, да будетъ анаѳема и да имѣетъ часть вмѣстѣ съ возглашавшими: возми, возми, распни Его» [31].

Тогда нечестивые еретики, видя, что имъ не одолѣть святаго въ спорѣ, повелѣли отвести его въ темницу, а сами, исполненные стыда, возвратились къ пославшимъ ихъ.

Когда они пришли къ царю, то царь спросилъ:

— «Что вы успѣли сдѣлать?»

Епископы хотѣли было скрыть посрамленіе свое, но Каллистъ предупредилъ ихъ, разсказавъ царю всю истину.

— «О, царь! — говорилъ онъ, — мы побѣждены въ спорѣ Стефаномъ. Мудрый онъ мужъ и въ словахъ его заключается невыразимая сила. Ктому же онъ мужественъ и безбоязненъ, и не только запрещеній, но даже самой смерти не боится».

Тогда разгнѣванный царь повелѣлъ послать преподобнаго Стефана на заточеніе въ Геллеспонтскія страны, на островъ Проконнисъ [32].

Прежде, чѣмъ отправиться туда, святый оказалъ помощь игумену Филиппикова монастыря, который былъ боленъ и уже находился при смерти. Помолившись надъ нимъ и прикоснувшись къ нему рукою, блаженный исцѣлилъ его и поднялъ съ одра болѣзни. Затѣмъ, вошедши на приготовленный для него корабль, онъ поплылъ на мѣсто своего изгнанія. Достигнувъ острова Проконниса, онъ сначала началъ обходить всѣ пустынныя мѣста на немъ и, наконецъ, нашелъ одну прекрасную пещеру, называемую жителями той страны Киссуда. Въ ней находилась небольшая церковь во имя святой Анны, прародительницы Господа по плоти, матери Пресвятыя Богородицы. Святый сильно обрадовался и поставилъ около пещеры келлію. Здѣсь, живя во славу Божію, онъ питался кореньями мѣстныхъ растеній.

Между тѣмъ, ученики преподобнаго Стефана, изгнанные изъ монастыря его, находившагося на Авксентіевой горѣ, разсѣялись по разнымъ странамъ, какъ овцы, не имѣющіе пастыря. Но, прослышавъ, что учитель ихъ пребываетъ въ заточеніи на островѣ Проконнисѣ, они всѣ собрались къ нему, кромѣ двоихъ, отпавшихъ отъ святаго пастыря, какъ Іуда отъ Христа, или Димасъ съ Ермогеномъ отъ Павла (2 Тим. 1, 15; 4, 10). То были Сергій, составившій запись клеветническихъ обвиненій противъ преподобнаго, и Стефанъ, который сначала былъ мірскимъ священникомъ, а потомъ принялъ постриженіе отъ руки святаго въ иноческій чинъ.

Снова отвергнувъ иноческій чинъ, а съ нимъ Бога, и облекшись въ мірскія одежды, онъ пришелъ къ царю и сказалъ ему:

— «Благочестивый царь! твоими заботами я избавился отъ сатанинскихъ узъ и, скинувъ темныя одежды, облачился теперь въ свѣтлыя».

Царь сильно обрадовался и возлюбилъ его, потомъ сдѣлалъ завѣдующимъ Софійской палаты, куда онъ часто самъ приходилъ. При этомъ, Копронимъ называлъ его отцомъ веселія, хотя этотъ сынъ погибели могъ возбуждать только плачъ о себѣ. Итакъ, тѣ оба: Сергій и Стефанъ, отдѣлялись отъ лика учениковъ преподобнаго; остальные же всѣ собрались, какъ сказано, къ преподобному Стефану и устроили монастырь. Пришла къ блаженному и матерь его съ своею дочерью, а его сестрою, Ѳеодотіею, и близъ пещеры его устроили себѣ обитель, въ которой и жили добродѣтельно, наслаждаясь по временамъ медоточивыми словами наставника своего, преподобнаго Стефана. Преподобный же устроилъ для себя столпъ, а въ немъ тѣсную хижину. Взойдя на столпъ, онъ затворился въ той хижинѣ; въ то время ему было 49 лѣтъ отъ роду. За великіе подвиги святаго Богъ прославилъ его и далъ ему даръ чудотворенія. Такъ, блаженный Стефанъ отверзъ очи слѣпому, освободилъ отъ лукаваго духа бѣсноватаго юношу, исцѣлилъ кровоточивую, помолившись надъ нею, не разъ утишалъ волненіе морское и спасалъ отъ потопленія множество кораблей; сверхъ того, корабельщики неоднократно видѣли его ходящимъ по водамъ, или управляющимъ кораблемъ, или же распускающимъ паруса.

Въ то время, какъ святый прославился на островѣ Проконнисѣ своими чудотвореніями, умерла мать его. Это было во второй годъ заточенія преподобнаго. Когда она отходила ко Господу, дочь ея Ѳеодотія горько плакала о ней. Мать же Стефана, блаженная Анна, сказала ей:

— «Ты не имѣешь достаточной причины для плача, ибо и ты пойдешь со мною ко Владыкѣ Христу».

Такъ и произошло: въ седьмой день по смерти блаженной Анны, матери преподобнаго Стефана, Ѳеодотія скончалась.

Въ это время на островѣ Проконнисѣ находился одинъ воинъ, соименный преподобному (такъ какъ назывался Стефаномъ). Онъ былъ родомъ Армянинъ и шелъ изъ европейскихъ странъ. На дорогѣ онъ заболѣлъ ужасною болѣзнію, такъ что цѣлая половина тѣла его изсохла. Услышавъ, что преподобный Стефанъ исцѣляетъ всевозможныя болѣзни, онъ черезъ силу пришелъ къ нему, палъ предъ нимъ на землю и со слезами молилъ у него исцѣленія. Преподобный повелѣлъ ему поклониться иконамъ Христа и Пресвятой Богородицы, и, когда тотъ съ усердіемъ сдѣлалъ это, тотчасъ же совершенно исцѣлѣлъ. Когда воинъ сей возвратился къ своимъ друзьямъ, тѣ начали разспрашивать его: какимъ образомъ онъ выздоровѣлъ? Воинъ, нисколько не скрывая явленной надъ нимъ милости Божіей, разсказалъ:

— «Когда я поклонился иконамъ Христа и Пресвятой Богородицы, что повелѣлъ мнѣ сдѣлать инокъ Стефанъ, находящійся въ Проконнисѣ, — тогда и получилъ исцѣленіе отъ своей болѣзни».

Воины возвѣстили объ этомъ начальнику своему, который управлялъ Ѳракіею [33]. Начальникъ призвалъ къ себѣ исцѣлѣвшаго воина и, разспросивъ его, какъ онъ выздоровѣлъ, немедленно отослалъ къ царю. Царь также началъ разспрашивать воина о выздоровленіи его и, когда узналъ, что тотъ получилъ исцѣленіе, поклонившись святымъ иконамъ, сталъ называть его идолопоклонникомъ, съ яростію укоряя его, какъ будто-бы онъ совершилъ безбожное дѣло. Тогда исцѣленный, стыдясь царя, раскаялся въ томъ, что поклонился иконамъ, и всенародно отвергся отъ почитанія ихъ, давъ обѣтъ больше уже никогда не кланяться имъ. За это беззаконный царь возлюбилъ его и почтилъ саномъ сотника [34]. Но когда тотъ нечестивый воинъ, вышедши изъ царскаго дворца, хотѣлъ сѣсть на коня своего, то конь внезапно взбѣсился и, свергнувъ его съ себя, началъ топтать несчастнаго ногами, и до тѣхъ поръ топталъ его, пока тотъ не испустилъ духъ свой. Такую казнь принялъ этотъ неблагодарный отступникъ.

Сіе чудо, вмѣстѣ съ другими, творимыми блаженнымъ Стефаномъ чудесами, привело царя въ сильный гнѣвъ и ярость; ибо царь зналъ, что преподобный, живя въ Проконнисѣ, прославляется чудотвореніями и учитъ всѣхъ покланяться святымъ иконамъ. Поэтому онъ задумалъ лишить святаго жизни, для чего повелѣлъ привести его изъ заточенія. Когда святый былъ приведенъ къ Копрониму, то беззаконный царь повелѣлъ прежде всего оковать его желѣзными цѣпями, забить ноги его въ колодку и заключить въ мрачную темницу, извѣстную подъ названіемъ Фіальской [35]. По истеченіи же нѣсколькихъ дней, Копронимъ, находясь вмѣстѣ съ двумя главнѣйшими сановниками своими въ одномъ изъ загородныхъ дворцовъ, приказалъ привести къ себѣ блаженнаго Стефана.

Ведомый къ царю, преподобный на пути выпросилъ у одного боголюбца монету, имѣвшую на себѣ царское изображеніе и тайно вложилъ ее въ клобукъ себѣ.

Лишь только царь увидѣлъ святаго, тотчасъ же началъ громко кричать:

— «О бѣда, бѣда! И что я только терплю? Сей человѣкъ порочитъ мою власть, безчеститъ и ни во что вмѣняетъ меня!»

И говорилъ много укоризненныхъ и оскорбительныхъ для святаго словъ. Но блаженный стоялъ молча, опустивъ голову внизъ. Тогда царь сказалъ:

— «Что же ты ничего не говоришь мнѣ, нечестивецъ?»

Блаженный Стефанъ въ отвѣтъ на это сталъ громко говорить:

— «Если ты, царь, задумалъ убить меня, то убивай теперь же. А если призвалъ меня для того, чтобы разспросить о чемъ-либо, то тебѣ слѣдуетъ укротить гнѣвъ свой и бесѣдовать со мной спокойно».

Слыша такія слова, царь спросилъ святаго:

— «Скажи мнѣ, за что ты называешь насъ еретиками? какое изъ церковныхъ преданій мы нарушаемъ?»

Преподобный отвѣтилъ:

— «Вы отвергаете почитаніе святыхъ иконъ, что предано намъ издревле отъ богоносныхъ отцовъ».

Мучитель возразилъ на это:

— «Не называй сіе святыми иконами: не иконы святыя то, но изображенія идоловъ; а какое общеніе у святыхъ съ идолами?»

На это святый мужъ отвѣтилъ:

— «Тотъ, кто покланяется иконѣ, воздаетъ поклоненіе не самому веществу; ибо поклоненіе, воздаваемое образу, переходитъ на Первообразнаго, какъ говоритъ святый Василій Великій».

Мучитель сказалъ святому:

— «Развѣ можно изображать вещественными красками то, изъ чего многое темно и непостижимо для ума? И справедливо ли подъ чувственнымъ образомъ покланяться тѣмъ, естество которыхъ никому неизвѣстно?»

Преподобный отвѣтилъ:

— «Кто изъ имѣющихъ разумъ скажетъ, что вещественными красками можно изображать невещественное Божіе естество? Существа Божія даже умъ описать не можетъ; тѣмъ болѣе нельзя изобразить Его красками. Но когда мы изображаемъ на иконѣ Христа, то изображаемъ не Божеское Его естество, но человѣческій видъ Его, подобный нашему, Который апостолы видѣли и осязали, какъ святый Іоаннъ Богословъ сказалъ: еже видѣхомъ очима нашима, еже узръхомъ, и руки нашя осязаша (1 Іоан. 1, 1). И если ты мнѣ укажешь на слова Моисея: «не сотвори себѣ куміра и всякаго подобія, елика на небеси горѣ и елика на земли низу» (Исх. 20, 4), — то я скажу тебѣ, что самъ Моисей сдѣлалъ изображенія двухъ златыхъ херувимовъ, о чемъ Божественный апостолъ повѣствуетъ такъ: херувими славы, осѣняющія олтарь (Евр. 9, 5). Но и самый олтарь, и скинія, и святая святыхъ изображали собою подобіе небесное, какъ говоритъ тотъ же апостолъ: образу и стѣни служатъ небесныхъ (Евр. 8, 5). Что же мы творимъ беззаконнаго, когда, видимый людьми, человѣческій образъ Христа пишемъ на иконѣ и покланяемся Ему? Или когда мы покланяемся кресту, сдѣланному изъ какого-либо вещества, то развѣ мы веществу покланяемся? Точно также, когда мы почитаемъ священныя сосуды, то на нашей совѣсти не можетъ лежать никакого грѣха, такъ какъ мы знаемъ, что сосуды освящаются призываніемъ Христова имени. Зачѣмъ же вы возстаете противъ всего этого? Послѣ этого вы пожелаете отринуть и святыя Тѣло и Кровь Христовы, таинственно преддагаемыя подъ видомъ хлѣба и вина, кои изображаютъ то тѣло Христово, Которое страдало на Крестѣ, а теперь пребываетъ на небѣ, — и коимъ мы покланяемся и, причащаясь ихъ, получаемъ наслѣдіе вѣчныхъ благъ. Вы же, не полагая никакого различія между святымъ и несвятымъ, почитаете идолами Христову икону, наравнѣ съ изображеніемъ Аполлона, и икону Богородицы, на ряду съ изваяніемъ Артемиды [36], попираете ихъ ногами и сожигаете въ огнѣ».

На это царь отвѣтилъ:

— «Неужели ты, неразумный нечестивецъ, думаешь, что мы, попирая сіи иконы, Христа попираемъ?»

Тогда богомудрый Стефанъ, желая, по обычаю искусныхъ борцовъ, побѣдить врага его же орудіемъ, извлекъ изъ клобука монету, которая имѣла изображеніе нечестиваго царя Копронима, и которую онъ выпросилъ, идя на допросъ, у одного благочестиваго человѣка. Показавъ эту монету, преподобный спросилъ царя въ тѣхъ же самыхъ выраженіяхъ, въ какихъ Христосъ вопрошалъ нѣкогда фарисеевъ:

— «Чій образъ сей и написаніе?» (Матѳ. 22, 20).

Царь отвѣтилъ, полный удивленія:

— «Не иной чей, какъ царскій».

Святый снова спросилъ:

— «Что было бы, если бы кто изображеніе царя повергъ на землю, и сталъ топтать его ногами? Не понесъ ли бы онъ наказаніе за это?»

Присутствующіе при состязаніи отвѣтили:

— «Да! великое наказаніе потерпѣлъ бы такой человѣка, такъ какъ онъ обезчестилъ бы царскій образъ».

Тогда преподобный, тяжко вздохнувъ, сказалъ:

— «Сколь сильна у васъ слѣпота и сколь велико безуміе! Если за безчестіе образа царя земнаго и смертнаго вы караете ужасною казнію, то какому наказанію подвергаетесь вы, попирая образъ Сына Божія и Матери Его и предавая ихъ огню».

Сказавъ это, святый плюнулъ на монету, и бросивъ ее на землю, началъ топтать ногами. Видя это, присутствовавшіе съ яростію устремились на святаго, намѣреваясь сбросить его изъ палаты въ море, ибо палата, гдѣ происходила бесѣда съ преподобнымъ, возвышалась надъ моремъ. Но царь, притворившись кроткимъ, хотя внутри у него закипѣлъ страшный гнѣвъ, запретилъ имъ дѣлать это, но повелѣлъ отвести святаго въ народную темницу и тамъ заключить.

Входя въ эту темницу, святый сказалъ:

— «Сія темница будетъ пристанищемъ во время настоящей жизни моей; здѣсь надлежитъ мнѣ пребывать до послѣдняго издыханія, и я стану смотрѣть на сіе мѣсто обитанія моего, какъ на награду за вѣрность честнымъ иконамъ».

Будучи заключенъ въ самомъ отдаленномъ помѣщеніи темницы, святый нашелъ сидящими въ ней триста сорокъ два инока, которые подвизались въ различныхъ странахъ и монастыряхъ и были ввержены въ темницу за почитаніе святыхъ иконъ. У однихъ изъ нихъ были отрѣзаны носы, у другихъ отсѣчены уши, у третьихъ руки: послѣдняя жестокость была употреблена по отношенію къ тѣмъ, которые составляли книги въ защиту иконопочитанія. Нѣкоторые носили на тѣлѣ язвы отъ ранъ, еще не успѣвшихъ совершенно исцѣлѣть; кое-кто имѣли лица опаленныя и намазанныя смолою; у иныхъ головы были острижены для посмѣянія. Видя указанныя муки всѣхъ претерпѣвшихъ, преподобный прославилъ терпѣніе и подвиги ихъ и сталъ сильно скорбѣть, что не сподобился самъ понести такихъ мукъ за святыя иконы. Святые же отцы тѣ съ любовію приняли къ себѣ блаженнаго Стефана и избрали его начальникомъ и учителемъ себѣ. И стала темница сія какъ-бы монастыремъ и въ ней совершались обычныя пѣнія и молитвы по чину и уставу монастырскому.

Пребывая въ темницѣ, преподобный получалъ пищу отъ нѣкоей боголюбивой женщины, которая была супругой одного изъ стражниковъ. Каждую субботу и воскресенье она приносила въ темницу немного хлѣба и воды, и тайно подавала святому. Сначала блаженный не хотѣлъ принимать изъ ея рукъ приносимой пищи, такъ какъ не зналъ, благочестива ли она и покланяется ли иконамъ; ибо онъ гнушался еретиковъ и ничего не желалъ брать изъ ихъ рукъ. Но женщина та, въ удостовѣреніе своего благочестія, принесла ему, тайно хранимыя у нея, иконы Пречистой Богородицы и святыхъ первоверховныхъ апостоловъ Петра и Павла. Поклонившись предъ лицемъ преподобнаго симъ святымъ иконамъ, она облобызала ихъ, а потомъ отдала ему, чтобы блаженный Стефанъ, храня у себя тѣ честныя иконы, поминалъ ее въ святыхъ молитвахъ своихъ.

Въ одинъ день святый Стефанъ бесѣдовалъ съ прочими преподобными отцами о многихъ и разнообразныхъ мученіяхъ, причиняемыхъ благочестивымъ со стороны царскихъ намѣстниковъ, анѳипатовъ и игемоновъ [37]. Между прочимъ, одинъ изъ заключенныхъ, Антоній кипрянинъ, вспомнилъ о мученической кончинѣ кипрскаго монаха Павла. Епархъ Крита Ѳеофанъ, прозываемый Лардоритомъ, положилъ на землѣ предъ нимъ съ одной стороны образъ Распятія Христова, съ другой же орудія пытки и сказалъ ему:

— «Избери себѣ, Павелъ, одно изъ двухъ: или согласись попрать ногами икону Христа, чтобы быть тебѣ живому; или же ты подвергнешься лютой смерти, истязуемый лежащими предъ тобою орудіями, — если только не захочешь исполнить повелѣнное тебѣ».

Но мужественный Павелъ громко возгласилъ:

— «Не пойду я, Господи, Іисусе Христе, Единородный Сыне Божій, на то, чтобы попирать ногами святую икону Твою».

Сказавъ это, Павелъ преклонилъ колѣна и благоговѣйно лобызалъ святую икону, показывая этимъ, что онъ не боится угрозъ мучителя и готовъ умереть за Христову икону. Тогда мучитель пришелъ въ сильный гнѣвъ и распалился яростью. Прежде всего, онъ повелѣлъ двумя желѣзными досками крѣпко-накрѣпко стягивать тѣло исповѣдника, потомъ, повѣсивъ Павла внизъ головою, терзать тѣло его желѣзкой, и наконецъ, разложить подъ нимъ костеръ и зажечь его. Въ семъ страданіи Павелъ и скончался, сожженный огнемъ, содѣлавшись благовонной жертвой Господу.

Когда Антоній разсказывалъ это, всѣ отцы проливали теплыя слезы. Послѣ того началъ говорить другой узникъ, именемъ Ѳеостириктъ, мужъ старый и почтенный пресвитерскимъ саномъ, у котораго за вѣрность иконопочитанію былъ отрѣзанъ носъ, а все лицо опалено кипящею смолою.

— «Однажды въ монастырѣ нашемъ, называемомъ Пеликита, — говорилъ онъ, — совершалось во святый и великій четвергъ страстной седьмицы безкровное жертвоприношеніе. Вдругъ нападаетъ на монастырь мучитель Лаханодраконъ со множествомъ воиновъ. Дерзновенно войдя въ алтарь, онъ повелѣлъ прекратить пѣніе и ниспровергъ святыя и животворящія Христовы Тайны на землю. Затѣмъ, схвативъ избранныхъ сорокъ двухъ иноковъ, оковалъ ихъ желѣзными цѣпями, — изъ остальныхъ же нѣкоторымъ нанесъ жестокія раны, истерзавъ тѣло ихъ, другимъ опалилъ бороды и лица, предварительно обмазавъ ихъ смолою, у иныхъ, въ числѣ которыхъ былъ и я, отрѣзалъ носы. Послѣ того онъ поджегъ церковь и спалилъ ее вмѣстѣ со всѣмъ монастыремъ. Тѣхъ же избранныхъ сорокъ двухъ иноковъ, которые были окованы узами, мучитель заточилъ въ Ефесской области, помѣстивъ ихъ всѣхъ въ одной ветхой банѣ, входъ въ которую былъ заколоченъ. Тамъ всѣ они и были уморены голодомъ».

Преподобный Стефанъ, слушая такія разсказы, убѣждалъ братію къ подобному же мужеству и терпѣнію. Потомъ и самъ припомнилъ о нѣкоемъ Петрѣ, жившемъ во Влахернахъ. Приведенный на допросъ къ царю, сей Петръ за вѣрность иконопочитанію безпощадно былъ битъ воловьими жилами, но проявилъ при этомъ такое терпѣніе, что совершенно не стоналъ и не кричалъ, какъ будто не испытывалъ никакой боли. Мало того, — онъ не побоялся поражать обличительными словами, какъ какимъ-либо остріемъ, самого царя, называя его новымъ Юліаномъ отступникомъ [38]. Припомнилъ блаженный Стефанъ и о нѣкоемъ Іоаннѣ, котораго царь не могъ принудить къ тому, чтобы онъ попралъ ногами иконы Христа и Пресвятой Богородицы. Послѣ многихъ напрасныхъ попытокъ мучитель повелѣлъ зашить его въ мѣхъ и, привязавъ къ мѣху камень, бросить его въ море и потопить святаго.

Разсказывая другъ другу такія повѣсти, всѣ преблаженные отцы и узники за Христа распалялись ревностнымъ желаніемъ пострадать за святыя иконы и одинъ другаго укрѣпляли, говоря:

— «Потерпите, братіе, ради Господа, и постраждите за Него до послѣдняго издыханія. Аще бо съ Нимъ страждемъ, съ Нимъ и прославимся (Рим. 8, 17). Всѣ блага міра сего ничто предъ той славой, которая уготована намъ».

Блаженный Стефанъ пробылъ въ народной темницѣ одиннадцать мѣсяцевъ. Тутъ Богъ открылъ ему въ видѣніи время смерти его за сорокъ дней. Когда послѣ откровенія пришла къ нему жена стражника, приносившая преподобному пищу, онъ сказалъ ей:

— «Да вознаградитъ тебя Господь за благодѣяніе твое, которое ты оказывала мнѣ. Ты достаточно послужила мнѣ. Теперь больше уже не приноси мнѣ той тлѣнной пищи и питія, какія приносила раньше».

Услышавъ такія слова, жена опечалилась, ибо думала, что святый гнушается ея приношеніями. Видя печаль ея, преподобный сказалъ ей:

— «Приблизилось время кончины моей, ибо, по прошествіи сорока дней, я умру. И я желаю въ продолженіе этихъ дней пріумножить подвиги иноческіе и остаться совершенно безъ пищи и питія, чтобы приготовить себя къ смерти».

Затѣмъ, отославъ жену стражника, преподобный предался молитвеннымъ подвигамъ и пребывалъ въ молитвѣ день и ночь. Нѣкоторые изъ гражданъ, соблюдшихъ благовѣріе въ это время, приходили къ нему чтобы получить отъ него благословеніе. Для сего они мѣняли одежды свои, облекались въ худыя рубища и, приходя къ святому, наслаждались его многополезными и богомудрыми рѣчами.

Когда положенные сорокъ дней подходили къ концу и уже наступилъ тридцать восьмой день, преподобный снова призвалъ названную выше жену и при всѣхъ святыхъ отцахъ, находившихся въ темницѣ, сказалъ ей:

— «Да воздастъ тебѣ Богъ сторицею за тѣ милости, какія ты оказала мнѣ, и призритъ на тебя милосердымъ окомъ съ высоты Своей, ибо ты явила себя истинной ученицей Того, Который сказалъ: понеже сотвористе единому сихъ братій Моихъ меньшихъ, Мнѣ сотвористе (Матѳ. 25, 40), и еще: пріемляй праведника во имя праведниче, мзду праведничу пріиметъ (Матѳ. 10, 41); и въ третьемъ мѣстѣ: иже аще напоитъ вы чашею воды во имя Мое, не погубитъ мзды своея (Марк. 9, 41). Все это ты исполнила, послуживъ мнѣ, и потому не лишишься награды своей».

Затѣмъ святый подалъ ей святыя иконы, которыя она раньше принесла ему, и сказалъ ей:

— «Прими драгоцѣнное сокровище твое. Оно послужитъ для тебя защитою отъ всякаго зла и будетъ свидѣтельствомъ твоего православія въ нынѣшнемъ и грядущемъ вѣкѣ».

Произнеся эти слова, святый тяжко вздохнулъ и проговорилъ:

— «Черезъ день я оставлю земную жизнь и переселюсь въ иной міръ, гдѣ предстану предъ Небеснымъ Царемъ».

При этихъ словахъ преподобнаго, женщина та горько заплакала. Потомъ, взявъ иконы и принявъ отъ святаго Стефана благословеніе, обернула иконы полотенцемъ и пошла въ свой домъ, скорбя по поводу разлуки съ своимъ великимъ отцомъ и учителемъ. Преподобный же оставшееся время до дня смерти своей провелъ вмѣстѣ съ соузниками своими въ пѣніи священныхъ пѣснопѣній, прославляя Господа Бога.

Когда наступилъ тридцать девятый день, царь съ своею третьею женою, именемъ Евдоксіею, сталъ праздновать языческій праздникъ, называемый врумаліями [39]; ибо нечестивый еретикъ, при многихъ своихъ богоненавистныхъ злодѣяніяхъ, не оставлялъ и языческихъ празднованій. Во время сего праздника нѣкоторые изъ зловѣрныхъ еретиковъ обвиняли предъ царемъ блаженнаго Стефана въ томъ, что онъ превратилъ темницу въ монастырь и прельщаетъ своими рѣчами многихъ приходящихъ къ нему, увлекая ихъ въ идолопоклонство (такъ они называли иконопочитаніе). Царь, разгнѣвавшись, тотчасъ же послалъ спекулятора [40], чтобы тотъ вывелъ Стефана за городъ и казнилъ бы его мечемъ. Но когда Стефанъ былъ веденъ связаннымъ на усѣченіе, царь сталъ жалѣть, что осудилъ блаженнаго на такую быструю казнь.

— «Что можетъ быть вожделѣннѣе для Стефана, какъ не окончить поскорѣе жизнь свою посредствомъ усѣченія мечемъ?» — говорилъ онъ и, желая умертвить преподобнаго болѣе лютою смертію, повелѣлъ снова возвратить въ темницу. Самъ же устроилъ у себя въ этотъ день большой пиръ для своихъ вельможъ и единомышленниковъ, и они ликовали и веселились, при игрѣ на музыкальныхъ инструментахъ и при громкомъ звукѣ трубъ. Среди пира царь вспомнилъ о блаженномъ Стефанѣ и сказалъ двумъ находившимся при немъ юношамъ, которые были красивы лицомъ, отличались храбростію, и были ему единоутробными братьями.

— «Идите въ народную темницу, и скажите Стефану съ Авксентіевой горы слѣдующее. Такъ говоритъ царь: видишь ли, какую имѣетъ онъ заботу о тебѣ? Вотъ онъ возвратилъ тебя отъ самыхъ вратъ смертныхъ и даровалъ тебѣ жизнь. Итакъ, доколѣ же ты не будешь повиноваться царской волѣ? Скажите ему все это. Я знаю, что онъ не покорится мнѣ, но еще больше начнетъ хулить меня, — и вы тогда схватите его и бейте какъ можно сильнѣе, пока не убьете до смерти».

Выслушавъ приказъ царя, юноши тѣ пошли въ темницу; но увидѣвъ лице Стефана, подобное ангельскому зраку, пришли въ смущеніе предъ его святостію и, павъ къ ногамъ блаженнаго, просили у него благословенія и молитвы. Потомъ, возвратившись къ царю, сказали ему:

— «Мы нашли чернеца того непокорнымъ и за это били его безъ милости и оставили еле живымъ; не думаемъ, чтобы онъ могъ дожить до утра, — такъ сильно мы били его».

Услышавъ это, царь утѣшился и весело продолжалъ пировать съ своими единомышленниками.

Между тѣмъ, преподобный Стефанъ всю ночь простоялъ на молитвѣ, готовясь къ смерти. Когда же взошла утренняя звѣзда, онъ созвалъ всѣхъ преподобныхъ отцовъ, заключенныхъ вмѣстѣ съ нимъ, и обратился къ нимъ съ такою рѣчью:

— «Послѣднее пожеланіе мира и послѣднее цѣлованіе даю я вамъ, отцы и братія: вотъ уже приблизился часъ моей кончины, и меня ожидаетъ мученическій вѣнецъ. Вы же до конца пребывайте въ православіи и будьте тверды».

Услышавъ такія слова, преподобные отцы горько плакали, омывая лица свои теплыми слезами. Святый же Стефанъ сталъ совлекать съ себя одежды. Тогда другіе преподобные отцы сказали ему:

— «Лучше будетъ, отче, если ты встрѣтишь смерть въ святомъ иноческомъ одѣяніи своемъ».

Но боговдохновенный Стефанъ отвѣтствовалъ:

— «Борцу подобаетъ выдти на борьбу нагимъ. Ктому же что хорошаго въ томъ, если иноческій чинъ будетъ попранъ ногами людей беззаконныхъ?»

Сказавъ это, блаженный совлекъ съ себя всѣ одежды и, прикрывшись одною только кожаною мантіею, сѣлъ, вмѣстѣ со святыми отцами, въ ожиданіи своего смертнаго часа.

Въ ту же ночь, когда царь послѣ пира почивалъ на одрѣ своемъ, бѣсъ, находившійся всегда при немъ, возвѣстилъ ему, что посланные его не причинили Стефану никакого зла, но только поклонились ему и взяли у него благословеніе. Тогда царь, вставъ отъ сна, вышелъ изъ внутреннихъ покоевъ дворца своего и, на подобіе рыкающаго льва, началъ восклицать:

— «О бѣда, о великое уничиженіе, нѣтъ у меня помощника, нѣтъ вѣрнаго слуги. Всѣ меня ставятъ ни во что, и я не знаю, что мнѣ дѣлать съ людьми, недостойными и воспоминанія о нихъ» (такъ онъ называлъ обыкновенно иноковъ).

Услыхавъ вопли царя, всѣ бывшіе въ царскомъ, дворцѣ смутились, стали волноваться и поспѣшно подбѣгали къ нему. Взглянувъ на подбѣгающихъ, царь сказалъ:

— «Куда идете и кого ищете?»

Они же со смиреніемъ сказали:

— «Мы пришли къ тебѣ, благому господину и царю нашему».

Тогда царь громкимъ голосомъ возгласилъ:

— «Я не господинъ и не царь вашъ. Вы имѣете у себя иного царя, иного господина, къ ногамъ котораго припадаете, молитвъ и благословенія котораго просите. И нѣтъ никого, кто бы слушалъ меня и вѣрно служилъ бы мнѣ, чтобы я могъ истребить врага моего и чтобы утѣшился духъ мой».

Окружавшіе Копронима стали разспрашивать, кто сей врагъ его, котораго почитаютъ больше самого царя. Тогда Копронимъ отвѣтствовалъ:

— «Не я царь, а Стефанъ съ Авксентіевой горы».

Едва онъ произнесъ такія слова, тотчасъ же всѣ съ сильнымъ крикомъ быстро устремились въ народную темницу и, обращаясь къ стражѣ, восклицали:

— «Дайте намъ Стефана Авксентіанина!»

Но преподобный Стефанъ самъ вышелъ къ нимъ изъ темницы съ лицомъ веселымъ, съ душою радостною.

— «Я — тотъ, кого вы ищете», — говорилъ онъ прибѣжавшимъ.

Тогда они схватили святаго, какъ волки овцу, повергли его на землю и, разбивъ всѣ оковы на немъ, немилосердно повлекли его на площадь, попирая ногами и ударяя палками. Когда блаженный былъ извлеченъ за ворота темницы и былъ противъ церкви святаго великомученика Ѳеодора, то опершись руками о землю, поднялъ, насколько могъ, свою голову и сотворилъ послѣднее поклоненіе святому мученику предъ его церковію, исполнивъ, такимъ образомъ, среди лютыхъ мукъ, благочестивое дѣло. Видя это, одинъ изъ кровопійцъ, влекущихъ святаго, именемъ Филомматій, схватилъ большой кусокъ дерева и, сильно ударивъ имъ по головѣ святаго, разбилъ ее. И тотчасъ же преподобный предалъ духъ свой въ руцѣ Божіи. А на его убійцу на томъ же мѣстѣ внезапно напалъ бѣсъ, такъ что нечестивецъ, возопивъ страшнымъ голосомъ, палъ на землю и ужасно кричалъ, извиваясь всѣмъ тѣломъ и скрежеща зубами, причемъ изъ устъ его текла пѣна. И онъ, окаянный до тѣхъ поръ былъ мучимъ бѣсомъ, доколѣ среди тяжкихъ мученій не извергъ душу свою.

Не смотря на это, сборище разъяренныхъ кровопійцъ, влекшихъ Стефана, не прекратило издѣвательства надъ его тѣломъ, и являло надъ мертвымъ свою звѣрскую лютость, влача тѣло преподобнаго по улицамъ и побивая его камнями. Отдѣльные члены преподобнаго по пути отрывались отъ святаго тѣла и оставались лежать на улицахъ: такъ было съ перстами преподобнаго, съ руками его, а также и со внутренностями. Между прочимъ, одинъ изъ беззаконниковъ, поднялъ обѣими руками огромный камень и ударилъ имъ въ чрево преподобнаго, и тотчасъ чрево его распалось и внутренности его вывалились: такъ что улицы города обагрились кровію святаго, которая лилась, какъ вода. И не только мужи, но и жены, а также малыя дѣти, выходя изъ своихъ училищъ, метали камни, на мертвое тѣло преподобнаго. Ибо отъ царя вышло такое повелѣніе: если кто не броситъ камень на Стефана Авксентіанина, тотъ — противникъ царю и подлежитъ казни. Потому-то вся толпа зловѣрныхъ еретиковъ, отъ мала до велика, побивала убіеннаго. Когда же тѣло святаго приволокли къ воловьему торгу, то одинъ содержатель корчмы, варившій въ это время рыбу, увидѣвъ влачимое тѣло и думая, что святый еще живъ, схватилъ горящую головню и ударилъ ее въ голову святаго, и изъ нея тотчасъ же истекъ мозгъ.

Слѣдомъ за мятежнымъ сборищемъ, творившимъ разныя издѣвательства надъ тѣломъ преподобнаго, шелъ одинъ православный мужъ, по имени Ѳеодоръ, который хотѣлъ знать, гдѣ бросятъ тѣло святаго. Увидѣвъ истекшій изъ головы его мозгъ, онъ сдѣлалъ видъ, какъ будто бы споткнулся, упалъ на землю и, тайно собравъ мозгъ преподобнаго въ чистый платокъ, скрылъ его въ своей одеждѣ и снова пошелъ вслѣдъ за издѣвающимися надъ тѣломъ святаго.

Въ это время еще жива была старшая сестра преподобнаго Стефана, которая постриглась въ иноческій чинъ въ одномъ изъ Византійскихъ дѣвичьихъ монастырей. Къ этому монастырю и повлекли тѣло святаго, чтобы и сестра преподобнаго, согласно царскому повелѣнію, бросила въ него камень. Но та, узнавъ о семъ, удалилась изъ своей келліи и скрылась въ одномъ гробѣ; ее всюду искали, но не могли найти. Тогда тѣло преподобнаго Стефана повлекли оттуда на мѣсто, называемое Пелагіинымъ кладбищемъ. Тамъ находилась прежде церковь святой мученицы Пелагіи, отъ ветхости распавшаяся; злочестивый царь повелѣлъ разбросать самое основаніе ея, а на мѣстѣ его выкопать глубокую яму, въ которую стали бросать трупы убиваемыхъ невѣрныхъ. Къ этой ямѣ и приволокли тѣло преподобнаго Стефана и ввергли его въ нее, вмѣнивши праведнаго со беззаконными.

Такъ окончилъ свое земное поприще преподобный отецъ нашъ Стефанъ, ноября мѣсяца въ 28 день, на 53-емъ году отъ своего рожденія [41]. День этотъ съ утра былъ весьма ясенъ и солнце лило на землю яркій свѣтъ; въ третій же часъ этого дня съ восточной стороны, гдѣ находилась Авксентіева гора, показалось облако огненное, воздухъ надъ городомъ мгновенно помрачился и день превратился въ ночь. Потомъ поднялась буря, сталъ падать сильный градъ, который поразилъ многихъ на смерть.

Но всѣ эти видимыя знаменія гнѣва Божія, обрушившіяся на Константинополь въ наказаніе нечестивымъ за причиненныя преподобному муки и ругательства надъ его честнымъ тѣломъ, не вразумили злочестиваго царя. Такъ онъ повелѣлъ предать смертной казни, какъ ослушниковъ царской воли, — двоихъ своихъ братьевъ, которыхъ послалъ раньше убить преподобнаго Стефана. Потомъ онъ погубилъ на смерть и другихъ святыхъ отцовъ, которые пребывали въ темницѣ, вмѣстѣ съ преподобнымъ Стефаномъ.

Между тѣмъ Ѳеодоръ, который собралъ истекшій мозгъ преподобнаго Стефана, отправился въ монастырь святаго Дія [42] и, тайно отдавъ игумену монастыря мозгъ блаженнаго, подробно повѣдалъ ему о всемъ, что зналъ о смерти Стефана. Игуменъ, выслушавъ со слезами разсказъ Ѳеодора, предалъ царя, какъ еретика и отступника, проклятію, мозгъ же святаго принялъ, какъ многоцѣнное сокровище, вложилъ его въ чистый сосудъ и скрылъ въ церкви святаго первомученика Стефана. Но сіе не утаилось отъ злобнаго царя. Произошло это такимъ образомъ.

Когда игуменъ положилъ честный мозгъ святаго Стефана вѣ сосудъ и скрылъ его въ церкви, то при этомъ присутствовать одинъ юноша, жившій въ монастырѣ святаго Дія. По прошествіи нѣкотораго времени, юноша сей сталъ молить игумена, чтобы тотъ сподобилъ его діаконскаго сана. Но игуменъ, не считая его достойнымъ сего сана, не исполнилъ его просьбы. Тогда юноша разгнѣвался на игумена и, отправившись къ царю, разсказалъ ему все, что зналъ о мозгѣ святаго Стефана. Царь тотчасъ же повелѣлъ принести сосудъ, въ который положили честный мозгъ преподобнаго, и открыть его предъ собою.

Когда сосудъ открыли, то онъ оказался совершенно пустымъ, ибо мозгъ Стефана божественнымъ смотрѣніемъ былъ невидимо взятъ и сокрытъ на мѣстѣ, никому неизвѣстномъ и донынѣ. Царь разгнѣвался, и юноша тотъ, какъ клеветникъ, былъ отосланъ на изгнаніе.

Здѣсь необходимо припомнить и чудесную казнь Божію, постигшую ту дѣвицу, которая, будучи рабыней блаженной инокини Анны, солгала на нее и на блаженнаго Стефана, будто бы они, тайно сходясь по ночамъ, впадали въ беззаконный грѣхъ. Она была отдана въ замужество одному сановнику, собиравшему подати для царя въ Виѳиніи, и родила двухъ близнецовъ. Однажды когда она почивала ночью на одрѣ, вмѣстѣ съ дѣтьми своими, — тѣ внезапно пришли въ волненіе и, получивъ нѣкую дивную силу, яростно схватили сосцы своей матери и начали сосать ихъ не какъ дѣти, но какъ львята или медвѣжата, — такъ что несчастная женщина не могла оторвать ихъ отъ своей груди. И такъ звѣрски терзая сосцы матери своей, они ее умертвили; затѣмъ и сами, какъ порожденія ехидны, умерли вмѣстѣ съ нею. Такая казнь постигла окаянную лжесвидѣтельницу. Блаженный же преподобномученикъ Стефанъ, какъ неповинный и чистый сердцемъ, зритъ Бога въ Троицѣ единаго, Отца и Сына и Святаго Духа, Которому слава во вѣки. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Мать пророка Самуила долго была безплодной. Неплодіе считалось у евреевъ знакомъ немилости Божіей и было позорнымъ. Поэтому Анна со слезами молила Бога даровать ей дѣтище, причемъ дала обѣтъ, — если у нея родится дитя, — посвятить его на служеніе Богу. Молитва ея была услышана; у нея родился младенецъ мужескаго пола, который, какъ даръ Божіей милости, былъ посвященъ родителями Богу и воспитывался при храмѣ Іерусалимскомъ.
[2] Знаменитый Влахернскій храмъ находился во Влахернахъ, мѣстности Константинополя, почти на самомъ берегу Мраморнаго моря. Здѣсь была чудотворная икона Пресв. Богородицы и риза Ея, хранимая въ особомъ ковчежцѣ, которая была привезена въ Византію въ V вѣкѣ.
[3] Императоръ Византійскій Зенонъ царствовалъ съ 474-491 гг. Послѣ него вступилъ на престолъ Анастасій I, царствовавшій съ 491-518 гг.
[4] Здѣсь разумѣется императоръ Анастасій II (713-715 гг.).
[5] Патріархъ Германъ I управлялъ Византійскою церковію съ 715-730 г.
[6] Это было въ 715 г.
[7] Разумѣется Ѳеодосій III Адрамитенъ, царствовавшій съ 715-716 г.
[8] Императоръ Левъ III Исаврянинъ царствовалъ съ 716-741 г. Исавряниномъ онъ назывался потому, что былъ родомъ изъ Исавріи, — провинціи, расположенной на югѣ Малой Азіи.
[9] Лаодикія Финикійская была расположена на самомъ берегу Средиземнаго моря, нѣсколько южнѣе Антіохіи Сирійской.
[10] Аравія — довольно большой полуостровъ на югѣ Азіи, между Краснымъ или Чермнымъ моремъ и Персидскимъ заливомъ. Населеніе Аравіи — семитическаго происхожденія и ведетъ преимущественно кочевой образъ жизни. При этомъ Аравія дѣлится на множество мелкихъ княжествъ, въ главѣ которыхъ стоятъ шейхи. Христіанство въ Аравію проникло очень рано (какъ можно заключать изъ Дѣян. 2, 11; Гал. 1, 17), и преданіе говоритъ, что тамъ проповѣдывали христіанство апостолы Варѳоломей, Ѳаддей, Андрей, Ѳома и даже Іоаннъ.
[11] Титулъ патриціевъ принадлежалъ первоначально лишь дѣтямъ сенаторовъ, которые назывались по-латыни раtrеs. Потомъ это названіе стало прилагаться ко всѣмъ лицамъ благороднаго римскаго происхожденія. Но императоръ Константинъ сдѣлалъ титулъ патриція личнымъ достоинствомъ, которое даровывалось высшимъ чиновникамъ, но не переходило по наслѣдству.
[12] Спаѳарій — оруженосецъ, тѣлохранитель царскій. Впослѣдствіи наименованіе спаѳарій сдѣлалось однимъ лишь почетнымъ титуломъ, даваемымъ лицамъ военнымъ, — съ которымъ не соединялись обязанности охраненія царя.
[13] Константинопольский патріархъ Анастасій управлялъ Церковію съ 730-753 гг.
[14] Выраженіе мерзость запустѣнія взято изъ книги пр. Даніила (Дан. 9, 27; Матѳ. 24, 15); къ Анастасію оно приложено для указанія его недостоинства быть замѣстителемъ святителя Германа.
[15] Виѳинія была сѣверо-западной провинціей Малой Азіи. Нынѣ она занимаетъ сѣверную часть Анатоліи. Христіанство въ Виѳиніи появилось еще при апостолахъ. Авксентіева гора находилась противъ Константинополя, у Никомидійскаго залива.
[16] Это было въ 756 г. отъ Р. Хр.
[17] Императоръ Константинъ V Копронимъ царствовалъ съ 741-775 г.
[18] Разумѣется Константинопольский патріархъ Константинъ II, который управлялъ Византійскою Церковію съ 764-766 г.
[19] Разумѣется Константинъ VI Порфирородный, царствовавшій съ 780-797 г. Царица Ирина, мать его и подруга Льва VI, ревностная защитница иконопочитанія, въ продолженіе 10 лѣтъ управляла государствомъ вмѣсто сына и послѣ него царствовала по 802 г.
[20] Арій, Несторій, Евтихій и Діоскоръ — были ересіархами. Арій училъ о томъ, что Сынъ Божій есть тварное существо, не одинаковаго достоинства съ Богомъ-Отцомъ. Несторій училъ о томъ, что Іисусъ Христосъ не есть истинный Богъ, но человѣкъ, удостоенный за святость жизни особенной благодати Божіей. Евтихій и Діоскоръ были представителями монофизитской ереси, учившей объ одной природѣ божеской въ Іисусѣ Христѣ, которая поглотила въ немъ человѣческое естество. Первый эту мысль высказалъ Евтихій — архимандритъ одного изъ Константинопольскихъ монастырей. Діоскоръ же (бывшій александрійскимъ патріархомъ съ 444-451 г.), явился ревностнымъ защитникомъ этой мысли.
[21] Финики — плоды пальмовыхъ деревьевъ, имѣющіе ягодообразный видъ; величина ихъ разнообразна: у однѣхъ пальмъ плоды бываютъ въ горошину, у другихъ — больше человѣческой головы. Когда плоды пальмовыхъ деревьевъ созрѣваютъ, то ихъ или срываютъ рукою, или же трясутъ дерево, такъ что плоды падаютъ на разостланныя циновки. Употребляются въ пищу финики одинаково и въ свѣжемъ видѣ и въ сухомъ. Смоквы — плоды смоковницы, дерева хорошо извѣстнаго изъ книгъ Священнаго Писанія. Мигдалы — миндальные орѣхи, плоды миндальнаго дерева (по славянски «амѵгдалъ»).
[22] Въ 763 году.
[23] Здѣсь имѣются въ виду слѣдующія слова пророка Исаіи: горе глаголющимъ лукавое — доброе, и доброе — лукавое, полагающимъ тму — свѣтъ, и свѣтъ — тьму, полагающимъ горькое — сладкое, и сладкое — горькое (Ис. 5, 20).
[24] Стихира на праздникъ перенесенія Нерукотвореннаго Образа Христа Спасителя.
[25] Скиѳы — дикій народъ, обитавшій на сѣверѣ отъ Чернаго моря, въ предѣлахъ нынѣшней южной Россіи, и въ низовьяхъ Дуная.
[26] Кувикуларій — царскій постельничій, по большей части одно изъ самыхъ приближенныхъ лицъ къ царю.
[27] Выраженіе взято изъ книги пророка Исаіи, гдѣ оно приложено къ Мессіи-Избавителю (Ис. 53, 7).
[28] Новоначаліе — подготовительный искусъ, безъ котораго не постригаютъ въ иночество; лица, находящіяся въ этомъ положенін, извѣстны подъ названіемъ послушниковъ.
[29] Иппокомъ — царскій конюшенный; одна изъ придворныхъ должностей.
[30] Хризополь — предмѣстье Константинополя, на противоположномъ берегу Босфора, въ Виѳиніи; нынѣ Скутари.
[31] Это было въ то время, когда Господь стоялъ на судѣ Пилата (Іоан. 19, 15).
[32] Проконнисъ — островъ на Мраморномъ морѣ, нынѣ Марматра. Геллеспонтскія страны — земли, раcположенныя посрединѣ Мраморнаго иоря, которое въ древности называлось Геллеспонтомъ.
[33] Ѳракія — (въ обширномъ смыслѣ) въ древности обнимала собою нынѣшнюю восточную часть Венгріи, Трансильванію, Бессарабію, Молдавію, Валахію, Болгарію, Сербію и восточную часть Румеліи. Но въ собственномъ смыслѣ Ѳракіей называлась только восточная часть Румеліи.
[34] Сотникъ — начальникъ военнаго отряда изъ 100 человѣкъ.
[35] Темница эта находилась въ самомъ городѣ.
[36] Аполлонъ или Фебъ, сынъ Зевса и Латоны, одинъ изъ наиболѣе почитаемыхъ греко-римскихъ языческихъ боговъ. Почитался богомъ солнца и умственнаго просвѣщенія, а также благополучія общественнаго и порядка, охранителемъ закона, божествомъ предсказанія будущаго; — Артемида — иначе Діана — извѣстная языческая богиня у грековъ и римлянъ, пользовавшаяся особымъ почитаніемъ у нихъ (она считалась богиней луны, и изображалась прекрасной, свѣтлой дѣвой-охотницей).
[37] Анѳипатъ — начальникъ области, въ составъ которой входило нѣсколько провинцій; игемонъ — начальникъ провинціи.
[38] Юліанъ Отступникъ — римскій императоръ, царствовавшій съ 361-368 г. Рожденный и воспитанный въ христіанствѣ, онъ отвергся Христа и сдѣлался ревностнымъ язычникомъ.
[39] Врумаліи или брумаліи — языческое празднество, которое происходило въ день зимнаго солнцестоянія (по-латыни брума). Празднество это начиналось въ древнемъ Римѣ жертвоприношеніемъ предъ храмомъ Сатурна (римскаго бога земледѣлія и посѣвовъ), отчего называлось также сатурналіями, затѣмъ устраивалось пиршество, въ которомъ принимали участіе сенаторы и всѣ сановники.
[40] Спекуляторами въ Римской имперіи назывался отборный отрядъ преторіанцевъ, обязанныхъ служить самому императору.
[41] Это было въ 768 г. отъ Р. Хр.
[42] Дій — одинъ цареградскій подвижникъ, жившій въ V в. и основавшій въ окрестностяхъ Константинополя монастырь. Память его 19-го іюля.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга третья: Мѣсяцъ Ноябрь. — Изданіе второе. — М.: Синодальная Типографія, 1905. — С. 751-792.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0