Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - среда, 23 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Ноябрь.
День девятнадцатый.

Житіе преподобныхъ Варлаама и Іоасафа, царевича Индійскаго, и отца его царя Авенира.

Въ той странѣ вступилъ на престолъ одинъ царь, по имени Авениръ, великій и славный силою и богатствомъ, но весьма бѣдный духомъ, ибо онъ былъ язычникъ и служилъ бѣсамъ, а не Богу, покланяясь бездушнымъ идоламъ, и жестоко гналъ Церковь Христову, а особенно учителей церковныхъ, пресвитеровъ и иноковъ. Нѣкоторые изъ его придворныхъ, увѣровавъ во Христа и убѣдившись въ суетѣ міра сего, оставили все и сдѣлались иноками; вслѣдствіе этого царь пришелъ въ великую ярость. Схвативъ многихъ иноковъ, онъ предалъ ихъ смерти, и повелѣлъ всюду принуждать христіанъ поклониться идоламъ. Послалъ онъ и по всѣмъ подвластнымъ ему странамъ указъ князьямъ и начальникамъ областей о томъ, чтобы мученіями и всякаго рода убійствами изводили всѣхъ вѣрующихъ во Христа и не желающихъ поклониться идоламъ. Вслѣдствіе этого многіе изъ вѣрующихъ поколебались, — и нѣкоторые, не имѣя силъ перенести мученія, отпали отъ вѣры; но другіе сами отдавались на мученія и, крѣпко страдая за Господа своего, полагали за Него души свои. Большинство же, скрывая свою вѣру въ виду опасности, тайно служило Господу, соблюдая Его святыя заповѣди, а иные бѣжали въ пустыни, особенно иноки, и тамъ скрывались въ горахъ и дебряхъ.

Въ это время родился у царя сынъ и названъ былъ Іоасафомъ. Младенецъ былъ чрезвычайно красивъ, и эта необыкновенная красота какъ-бы предзнаменовала имѣвшую быть въ немъ великую красоту душевную. — Царь, собравъ множество волхвовъ и гадателей по звѣздамъ, разспрашивалъ ихъ о томъ, что ожидаетъ младенца, когда онъ придетъ въ возрастъ. Тѣ, послѣ многихъ наблюденій, сказали, что онъ будетъ выше всѣхъ до него бывшихъ царей. Одинъ же изъ гадателей, самый мудрый, не по теченію звѣздъ, но, какъ нѣкогда Валаамъ (Числ. гл. 22-24) 
[1] — по Божественному откровенію, сказалъ царю:

— «Младенецъ не придетъ въ возрастъ въ твоемъ царствѣ, а въ другомъ — лучшемъ и несравненно большемъ: думаю также, что онъ приметъ гонимую тобою христіанскую вѣру, и надѣюсь, что не окажется ложнымъ это мое пророчество».

Царь, услыхавъ, что сынъ его будетъ христіаниномъ, сильно опечалился и раздумывалъ, что-бы сдѣлать, дабы пророчество это не исполнилось. Онъ выстроилъ особое прекрасное зданіе со множествомъ свѣтлыхъ помѣщеній, гдѣ и долженъ былъ воспитываться Іоасафъ. Когда-же онъ началъ подростать и приходить въ смыслъ, царь приставилъ къ нему пѣстуновъ и слугъ, юныхъ возрастомъ и прекрасной наружности и приказалъ, чтобы они не позволяли никому постороннему приходить къ царевичу, который не долженъ видѣть никого, кромѣ нихъ. Кромѣ того, царь распорядился, чтобы они ничего не говорили царевичу о печаляхъ этой жизни: смерти, старости, болѣзни и другихъ подобныхъ скорбяхъ, знаніе которыхъ могло бы препятствовать его веселью, но предлагали бы его вниманію только прекрасное и веселое, для того, чтобы умъ его, всегда занятый наслажденіями и удовольствіями, не могъ размышлять о будущемъ. Онъ повелѣлъ также, чтобы никто не смѣлъ сказать ни одного слова о Христѣ, такъ чтобы Іоасафъ никогда не слыхалъ даже имени Христова, ибо всего болѣе желалъ царь скрыть отъ него это имя, боясь, какъ бы не исполнилось предсказаніе звѣздочета; если же съ кѣмъ-либо изъ служащихъ приключилась бы болѣзнь, его должно было уводить отъ царевича, а вмѣсто него назначался другой, молодой и красивый, чтобы глаза царевича не видали ничего скорбнаго. Когда же царь узналъ, что въ его землѣ еще есть нѣсколько уцѣлѣвшихъ иноковъ, каковыхъ, онъ думалъ, уже нѣтъ и слѣда, то пришелъ въ великую ярость и тотчасъ же послалъ вѣстниковъ по всѣмъ странамъ и городамъ, которые должны были объявить, чтобы по истеченіи трехъ дней во всемъ царствѣ не оставалось ни одного инока; оказавшіеся же на лицо, послѣ указаннаго срока, пусть будутъ преданы смерти чрезъ сожженіе или усѣченіе мечемъ: ибо они, говорилъ царь, научаютъ людей чтить Распятаго, какъ Бога.

Итакъ, царскій сынъ, безвыходно находясь въ устроенномъ ему помѣщеніи, достигъ юношескаго возраста, постигъ всю индійскую и египетскую мудрость, и былъ весьма разуменъ и понятливъ и украшенъ всякимъ благонравіемъ. Онъ задумывался надъ тѣмъ, ради чего отецъ держитъ его въ безвыходномъ затворѣ и спросилъ объ этомъ одного изъ своихъ пѣстуновъ. Этотъ, видя, что отрокъ имѣетъ совершенный разумъ и очень добръ, подробно повѣдалъ ему, что предсказали о немъ звѣздочеты, когда онъ родился, и какъ отецъ его воздвигъ гоненіе на христіанъ, особенно иноковъ, изъ коихъ многихъ убилъ, прочихъ же изгналъ изъ своей земли, ибо онъ боялся, говорилъ пѣстунъ, какъ бы ты не сдѣлался христіаниномъ. Услышавъ это, царскій сынъ замолчалъ и про себя обсуждалъ все сказанное пѣстуномъ.

Царь часто посѣщалъ сына, потому что очень любилъ его. Однажды Іоасафъ сказалъ ему:

— «Хотѣлось бы мнѣ, отецъ мой, узнать отъ тебя нѣчто о томъ, о чемъ постоянно я скорблю и печалюсь».

Отецъ, объятый сердечною болью, отвѣчалъ:

— «Скажи, милое дитя, какая печаль овладѣла тобою, и я сейчасъ постараюсь перемѣнить ее на радость».

Тогда Іоасафъ спросилъ:

— «Что за причина моего заключенія здѣсь, почему ты скрываешь меня за стѣнами и воротами, лишилъ выхода отсюда и сдѣлалъ невидимымъ для всѣхъ».

Отецъ отвѣчалъ:

— «Не хочу я, дитя мое, чтобы ты видѣлъ что-нибудь изъ того, что могло бы вызвать скорбь въ твоемъ сердцѣ и лишить тебя радостной жизни; я желаю тебѣ прожить весь свой вѣкъ въ безпрерывныхъ утѣхахъ, во всякой радости и веселіи».

— «Такъ знай же, отецъ, — отвѣчалъ отрокъ, — что затворъ этотъ доставляетъ мнѣ не радость и веселіе, а такую скорбь и печаль, что и самая пища и питіе кажутся мнѣ не сладкими, а горькими: я желаю видѣть все, что есть за этими воротами; поэтому, если ты не хочешь, чтобы я погибъ отъ скорби, то позволь мнѣ выходить, куда я хочу, и наслаждать душу зрѣніемъ того, чего я не видалъ доселѣ».

Опечалился царь, услышавъ это, и рѣшилъ, что если онъ запретитъ сыну выходъ, то повергнетъ его въ еще бóльшую скорбь и печаль, и сказалъ онъ сыну:

— «Пусть будетъ, дитя мое, по твоему желанію».

И тотчасъ же велѣлъ привести отборныхъ коней и приготовить все, что приличествуетъ царской чести, и уже болѣе не запрещалъ сыну выходить, куда онъ захочетъ. При этомъ онъ приказалъ спутникамъ царевича, чтобы они не допускали до встрѣчи съ нимъ ничего предосудительнаго или печальнаго, но показывали бы ему только одно хорошее и прекрасное, что веселитъ глаза и сердце; по дорогѣ онъ повелѣлъ всюду устраивать хоры поющихъ, а предъ нимъ идти со всякаго рода музыкой и представлять различныя зрѣлища, чтобы всѣмъ этимъ услаждался духъ царевича.

Часто выходя изъ дворца съ такими почестями и утѣхами, царскій сынъ въ одинъ день увидѣлъ, по разсѣянности слугъ, двухъ людей, изъ которыхъ одинъ страдалъ проказою, а другой былъ слѣпъ. Онъ спросилъ сопровождавшихъ его: кто — это и почему они — таковы? Сопровождавшіе, будучи уже не въ состояніи скрыть немощь человѣческую, сказали:

— «Это — страданія человѣческія, которыя обыкновенно приключаются людямъ отъ тлѣнной природы и немощнаго устройства плоти нашей.

Отрокъ спросилъ: «со всѣми ли людьми это происходитъ?»

Ему отвѣчали:

— «Не со всѣми, но съ тѣми, здоровье которыхъ разстраивается отъ злоупотребленія благами земными».

Тогда отрокъ спросилъ:

— «Если это происходитъ не со всѣми людьми обычно, то знаютъ ли тѣ, которыхъ имѣютъ постигнуть эти бѣды, или же онѣ приходятъ внезапно и неожиданно?»

Сопровождавшіе отвѣчали:

— «Кто изъ людей можетъ знать будущее?»

Царевичъ пересталъ спрашивать, но возскорбѣлъ сердцемъ о видѣнномъ, необычайномъ для него явленіи, и измѣнилось выраженіе лица его. — Немного дней спустя, находясь опять на пути, встрѣтилъ онъ дряхлаго старца, съ морщинистымъ лицомъ, разслабленными членами, сгорбленнаго, всего сѣдаго, беззубаго и еле говорящаго. Увидѣвъ его, отрокъ пришелъ въ ужасъ и, велѣвъ привести его къ себѣ, спросилъ приведшихъ: кто это и отчего онъ — такой? Они отвѣчали:

— «Ему уже много лѣтъ, и такъ какъ силы его мало-по-малу убывали и члены ослабѣвали, то и пришелъ онъ въ ту дряхлость, какую ты видишь».

Юноша сказалъ:

— «Что же съ нимъ будетъ далѣе, когда онъ проживетъ еще болѣе лѣтъ?»

Они отвѣчали ему:

— «Ничего болѣе, какъ только смерть возьметъ его».

Юноша спросилъ:

— «Всѣмъ ли людямъ предстоитъ то же, или же это бываетъ только съ нѣкоторыми?»

Они отвѣчали:

— «Если смерть не постигнетъ кого въ юности, то невозможно человѣку, послѣ многихъ лѣтъ, не придти въ такую же дряхлость».

Отрокъ спросилъ:

— «Въ какіе годы постигаетъ это людей, и если смерть предстоитъ всѣмъ безъ исключенія, то нѣтъ ли какого-нибудь средства избѣжать ея и не впасть въ такую бѣду?»

Ему сказали:

— «Въ восемьдесятъ или въ сто лѣтъ приходятъ люди въ такую дряхлость, и потомъ умираютъ, и иначе не можетъ быть, ибо смерть есть естественный долгъ человѣка, и наступленіе ея неизбѣжно».

Увидавъ и услыхавъ все это, разумный юноша, вздохнувъ изъ глубины сердца, сказалъ:

— «Если это такъ, то горька эта жизнь и полна всякихъ скорбей; и кто можетъ быть безпечальнымъ, всегда находясь въ ожиданіи смерти, пришествіе которой не только неизбѣжно, но, какъ вы сказали, и неизвѣстно?»

И пошелъ онъ въ свой дворецъ, и былъ въ великой печали, безпрестанно размышляя о смерти и говоря самъ себѣ:

— «Если всѣ умираютъ, то и я умру, да еще и не знаю, когда... когда же умру, кто вспомнитъ обо мнѣ? Пройдетъ много времени, и все придетъ въ забвеніе... нѣтъ ли какой-либо иной жизни послѣ смерти и другаго міра?»

И былъ онъ весьма смущенъ этими мыслями; однако не сказалъ ничего своему отцу, а только много разспрашивалъ вышеназваннаго пѣстуна, не знаетъ-ли онъ кого-нибудь, могущаго повѣдатъ ему обо всемъ и утвердить умъ его, изнемогающій въ размышленіяхъ? Пѣстунъ сказалъ:

— «Я говорилъ тебѣ раньше, какъ отецъ твой тѣхъ мудрыхъ пустынниковъ, которые всегда размышляли объ этихъ вещахъ — однихъ убилъ, другихъ, въ гнѣвѣ, изгналъ, и теперь не знаю никого изъ нихъ въ нашихъ предѣлахъ».

Юноша сильно скорбѣлъ по сему поводу, жестоко болѣлъ душею и проводилъ жизнь въ непрестанной печали: оттого вся сладость и красота міра сего были въ глазахъ его мерзостью и нечистотою. И Богъ, хотящій всѣмъ спастись и въ разумъ истины пріити, по обычному Своему человѣколюбію и милости, наставилъ отрока на правый путь слѣдующимъ образомъ.

Былъ въ то время одинъ премудрый и въ добродѣтеляхъ совершенный инокъ, по имени Варлаамъ, саномъ священникъ, жившій въ пустынѣ Сенаридской. Наставляемый Божественнымъ откровеніемъ, онъ узналъ о положеніи царскаго сына, вышелъ изъ пустыни и, перемѣнивъ одежды, принялъ видъ купца и, сѣвъ на корабль, отправился въ Индійское царство. Приплывши къ городу, въ которомъ находился дворецъ царскаго сына, онъ прожилъ тамъ много дней и собралъ подробныя свѣдѣнія о царевичѣ и его приближенныхъ. Узнавъ-же, что вышеназванный пѣстунъ ближе всѣхъ къ царскому сыну, старецъ отправился къ нему и сказалъ:

— «Знай, господинъ мой, что я купецъ и пришелъ изъ далекой страны; есть у меня драгоцѣнный камень, подобнаго которому не находили никогда и нигдѣ и котораго я до настоящаго времени никому не показывалъ, а теперь говорю тебѣ о немъ потому, что вижу, что ты человѣкъ разумный и смышленый; итакъ, введи меня къ царскому сыну и я отдамъ ему тотъ камень, цѣны котораго никто исчислить не можетъ, ибо онъ превосходитъ всякія добрыя и многоцѣнныя вещи: онъ подаетъ слѣпымъ зрѣніе, глухимъ слухъ, нѣмымъ языкъ, больнымъ здоровье, изгоняетъ изъ людей бѣсовъ, во всемъ умудряетъ безумныхъ и даетъ пріобрѣтшему его всѣ желаемыя блага».

Пѣстунъ сказалъ ему:

— «По виду ты старикъ, а между тѣмъ говоришь пустыя слова и безмѣрно похваляешься: сколько я ни видалъ драгоцѣнныхъ камней и жемчуга, и сколько ни имѣлъ ихъ у себя, но камня имѣющаго такую силу, какъ ты сказалъ, не видалъ и не слыхалъ. Впрочемъ, покажи мнѣ его, и, если слова твои окажутся справедливыми, я тотчасъ введу тебя къ царскому сыну, и ты удостоишься отъ него почестей и получишь соотвѣтствующее вознагражденіе».

Варлаамъ же сказалъ:

— «Справедливо сказалъ ты, что не видалъ и не слыхалъ о такомъ камнѣ нигдѣ, но вѣрь словамъ моимъ, что онъ есть у меня: я не похваляюсь и не лгу на старости лѣтъ, а говорю истину, а что ты попросилъ посмотрѣть его, такъ послушай, что я скажу: мой драгоцѣнный камень съ его дѣйствіями и чудесами, имѣетъ еще и то свойство, что не можетъ видѣть его тотъ, кто не имѣетъ здоровыхъ очей и чистаго, совершенно непорочнаго тѣла; если-же кто, оскверненный, нечаянно увидитъ тотъ камень, то потеряетъ и зрѣніе, и умъ. Я же, зная врачебное искусство, вижу, что очи твои болятъ, и потому боюсь показать тебѣ мой камень, чтобы не сдѣлаться виновникомъ твоего ослѣпленія; о сынѣ же царскомъ я слышалъ, что онъ ведетъ безпорочную жизнь и имѣетъ очи здоровыя и ясныя, а потому и хочу показать ему свое сокровище; такъ не будь-же нерадивъ и не лиши своего господина такой важной покупки».

Пѣстунъ отвѣчалъ ему:

— «Если такъ, то не показывай мнѣ камня, ибо я осквернилъ себя многими нечистыми дѣлами и, какъ ты сказалъ, имѣю нездоровый видъ; а словамъ твоимъ я вѣрю и господину моему сказать не полѣнюсь».

И отправившись во дворецъ, пѣстунъ разсказалъ царевичу все по порядку, и онъ, выслушавъ рѣчь пѣстуна, ощутилъ въ сердцѣ своемъ какую-то радость и духовное веселіе, и велѣлъ тотчасъ-же ввести къ себѣ купца.

Варлаамъ вошелъ къ царевичу, поклонился ему и привѣтствовалъ его мудрою и пріятною рѣчью. Царевичъ велѣлъ ему сѣсть. Когда-же пѣстунъ ушелъ, Іоасафъ сказалъ старцу:

— «Покажи мнѣ камень, о которомъ ты разсказывалъ моему пѣстуну такія великія и дивныя вещи».

Варлаамъ же обратился къ нему съ такою рѣчью:

— «Все, сказанное тебѣ обо мнѣ, царевичъ, истинно и несомнѣнно, ибо неприлично мнѣ говорить предъ твоимъ величествомъ что-либо ложное; но прежде чѣмъ не узнаю я твоихъ мыслей, я не могу открыть тебѣ великую тайну, ибо Владыка мой сказалъ:

— «Вышелъ сѣятель сѣять. И когда онъ сѣялъ, иное упало при дорогѣ; и налетѣли птицы и поклевали то. Иное упало на мѣста каменистыя, и, взошедши, засохло, ибо не имѣло влаги. Иное упало въ терніе, и заглушило его терніе. Иное упало на добрую землю и принесло плодъ сторицею (Матѳ. 13, 3-8). Итакъ, если я найду въ твоемъ сердцѣ землю плодоносную и добрую, я не полѣнюсь сѣять въ тебѣ божественное сѣмя и открыть тебѣ великое таинство. Если же земля эта будетъ каменистая и полная тернія, или — придорожная, попираемая мимоидущими, то лучше совсѣмъ не бросать въ нее спасительнаго сѣмени и не отдавать его на расхищеніе птицамъ и звѣрямъ, метать предъ коими бисеръ строго запрещено. Но я надѣюсь найти въ тебѣ наилучшую землю, для того, чтобы тебѣ — принять словесное сѣмя, и увидѣть безцѣнный камень, и просвѣтиться зарею свѣта, и принести плодъ сторичный; ибо ради тебя я принялъ много труда и прошелъ далекій путь, чтобы показать тебѣ то, чего ты не видалъ и научить тому, чего ты никогда не слыхалъ».

Іоасафъ отвѣчалъ ему:

— «Я, старче честный, одержимъ невыразимымъ желаніемъ слышать новыя и добрыя слова, и внутри сердца моего горитъ огонь, разжигающій меня къ познанію нѣкоторыхъ важныхъ и необходимыхъ вещей, и до сего дня не нашелъ я человѣка, могущаго разъяснить мнѣ то, что у меня въ умѣ, и наставить меня на правый путь. Если же я нашелъ бы такого человѣка, то услышанныя отъ него слова я не отдалъ бы на съѣденіе птицамъ и звѣрямъ, не оказался бы каменнымъ и полнымъ тернія, какъ ты сказалъ, но съ благодарностію принялъ бы и сохранилъ ихъ въ сердцѣ своемъ. И ты, если знаешь что-либо, не скрывай отъ меня, а повѣдай мнѣ, ибо, какъ только услыхалъ я, что ты пришелъ изъ далекой земли, тотчасъ возрадовалась душа моя и я вознадѣялся чрезъ тебя получить желаемое: потому-то и допустилъ я тебя немедленно къ себѣ и съ радостію принялъ, какъ кого-либо изъ знаемыхъ или сверстниковъ моихъ».

Тогда Варлаамъ, отверзши уста свои, полныя благодати Святаго Духа, началъ говорить ему о Единомъ Богѣ, все сотворившемъ, и о всемъ, что совершилось отъ начала міра: о грѣхопаденіи Адама и объ изгнаніи изъ рая, о праотцахъ и пророкахъ; затѣмъ — о воплощеніи Сына Божія, о вольной Его страсти и о воскресеніи; о Св. Троицѣ, о крещеніи и о всѣхъ тайнахъ святой вѣры: ибо Варлаамъ былъ весьма премудръ и искусенъ въ Св. Писаніи. Изъясняя ученіе притчами и подобіями, украшая рѣчь свою прекрасными разсказами и изреченіями, онъ размягчилъ, какъ воскъ, сердце царевича, который чѣмъ далѣе, тѣмъ внимательнѣе, съ наслажденіемъ слушалъ его. Наконецъ, царевичъ позналъ, что тотъ безцѣнный камень есть Христосъ Господь, ибо свѣтъ возсіялъ въ душѣ его и открылъ очи его ума, такъ что онъ увѣровалъ безъ всякихъ сомнѣній всему, что повѣдалъ ему Варлаамъ. И возставъ съ своего престола, онъ подошелъ къ премудрому старцу и, въ радости обнявъ его, сказалъ:

— «О, достойнѣйшій между людьми! Это-то и есть, какъ думаю, тотъ безцѣнный камень, который ты имѣешь втайнѣ и не всякому желающему показываешь, но только достойнымъ, у которыхъ здравы душевныя чувства; ибо какъ только слова твои достигли до моего слуха, вошелъ сладостный свѣтъ въ сердце мое и тотчасъ исчезъ тяжкій покровъ печали, долгое время лежавшій на моей душѣ. Итакъ, скажи мнѣ, правильно-ли я разсуждаю объ этомъ, а если знаешь что-либо еще лучшее, повѣдай мнѣ».

И Варлаамъ, продолжая слово, говорилъ ему о доброй и злой смерти, о всеобщемъ воскресеніи, о жизни вѣчной, о воздаяніи праведнымъ и о мукѣ грѣшниковъ; и привелъ его своими словами въ великое умиленіе и сердечное сокрушеніе, такъ что весь онъ былъ въ слезахъ и долго плакалъ. Кромѣ того, Варлаамъ разсказалъ ему о суетѣ и непостоянствѣ міра сего, и объ отверженіи его, и иноческомъ и пустынномъ житіи.

Какъ драгоцѣнные камни въ сокровищницѣ, слагалъ Іоасафъ всѣ слова Варлаама въ сердцѣ своемъ и такъ насладился его бесѣдою и полюбилъ его, что захотѣлъ быть съ нимъ всегда неразлучно и слушать его ученіе. Разспрашивалъ онъ его о пустынномъ житіи, о пищѣ и объ одеждѣ, говоря:

— «Скажи мнѣ, какова пища твоя и живущихъ съ тобою въ пустынѣ, откуда у васъ одежда и какая?»

Варлаамъ сказалъ:

— «Пищею служатъ намъ древесные плоды и травы, растущія въ пустынѣ. Если же кто изъ вѣрующихъ принесетъ намъ немного хлѣба, то мы принимаемъ приносимое, какъ посланное Божественнымъ промысломъ; одежда же наша — власяная и изъ кожъ овечьихъ и козьихъ, весьма ветхая и вся въ заплатахъ, одинаковая зимою и лѣтомъ, а ту одежду, которою я покрытъ сверху, я взялъ у одного вѣрнаго мірянина, чтобы не узнали, что я инокъ: если бы я пришелъ сюда въ собственной одеждѣ, то не былъ бы допущенъ къ тебѣ».

Іоасафъ попросилъ старца показать ему обычныя иноческія одежды, и тогда Варлаамъ снялъ верхнюю одежду, и страшное зрѣлище представилось Іоасафу: тѣло старца все изсохло и почернѣло отъ дѣйствія солнца, кожа держалась только на костяхъ, отъ чреслъ до колѣнъ онъ опоясанъ былъ раздраннымъ и колючимъ власянымъ рубищемъ и такую же мантію имѣлъ на плечахъ. Іоасафъ удивился такому тяжкому подвигу и, пришедши въ изумленіе отъ великаго терпѣнія старца, вздохнулъ и заплакалъ и умолялъ старца взять его съ собою на такое же пустынное житіе.

Варлаамъ сказалъ:

— «Не желай этого сейчасъ, чтобы изъ-за тебя не обрушился на братію гнѣвъ твоего отца, но прими крещеніе и останься здѣсь, а я отправлюсь одинъ; когда же Господь захочетъ, придешь ко мнѣ и ты, ибо я вѣрю, что и въ этомъ вѣкѣ и въ будущемъ мы будемъ съ тобою жить вмѣстѣ».

Іоасафъ, со слезами, сказалъ:

— «Если такова воля Господа Бога, то соверши надо мною св. крещеніе, и возьми у меня побольше золота, чтобы отнести твоимъ братіямъ, находящимся въ пустынѣ, на пищу и одежду».

— «Богатые даютъ убогимъ, — отвѣчалъ Варлаамъ, — а не убогіе богатымъ: какъ-же ты хочешь дать намъ, богатымъ, самъ будучи убогимъ? Вѣдь самый послѣдній изъ нашей братіи богаче тебя несравненно. Надѣюсь, что и ты, по милости Божіей, вскорѣ обогатишься этимъ истиннымъ богатствомъ; но когда ты разбогатѣешь именно такимъ образомъ, то сдѣлаешься скупымъ и несообщительнымъ».

Іоасафъ не понялъ сказаннаго ему, и Варлаамъ объяснилъ ему тогда свои слова въ томъ смыслѣ, что оставляющіе все земное ради Христа пріобрѣтаютъ блага небесныя, а между тѣмъ малѣйшій небесный даръ дороже всѣхъ богатствъ міра сего. При этомъ онъ присовокупилъ Іоасафу:

— «Золото часто бываетъ причиною грѣха, и потому мы не держимъ его у себя, а ты хочешь, чтобы я отнесъ братіямъ моимъ змія, котораго они уже попрали ногами».

Затѣмъ онъ посовѣтовалъ Іоасафу готовиться къ св. крещенію, заповѣдалъ ему продолжительный постъ и молитву, а самъ удалился отъ него и въ уединенномъ мѣстѣ молился за него Богу. На другой день онъ снова пришелъ къ нему и долго поучалъ его истинной вѣрѣ. И такъ въ теченіе продолжительнаго времени старецъ приходилъ ежедневно къ царевичу и излагалъ предъ нимъ ученіе пророковъ и апостоловъ и святоотеческія преданія. Въ тотъ-же день, въ который онъ вознамѣрился крестить Іоасафа, Варлаамъ изрекъ ему слѣдующее поученіе:

— «Вотъ, ты хочешь принять печать Христову, знаменоваться свѣтомъ лица Божія и быть сыномъ Божіимъ и храмомъ Святаго и Животворящаго Духа: вѣруй же теперь въ Отца, и Сына, и Святаго Духа, во Святую и Живоначальную Троицу, въ трехъ Ѵпостасяхъ и во единомъ Божествѣ славимую, раздѣльную Ѵпостасями и ѵпостасными свойствами, но единую существомъ. Итакъ, вѣруй во Единаго Бога — Отца нерожденнаго и Единаго Господа нашего Іисуса Христа, Свѣта отъ Свѣта, Бога Истиннаго отъ Бога Истиннаго, рожденнаго прежде всѣхъ вѣкъ; ибо отъ Всеблагаго Отца родился Всеблагій Сынъ, отъ нерожденнаго Свѣта возсіялъ Свѣтъ Присносущный, отъ Истинной Жизни произошелъ Животворящій Источникъ, отъ самой Силы Отчей явилась Сила Сыновняя, Который есть Сіяніе славы и Слово Ѵпостасное, искони сущій у Бога и самъ сущій Богъ, безначальный и присносущный, чрезъ Котораго получило бытіе все видимое и невидимое. И вѣруй во Единаго Духа Святаго, отъ Отца исходящаго, Бога совершеннаго и животворящаго, освящающаго, имѣющаго такую-же волю, всемогущаго, соприсносущнаго, пребывающаго въ своей Ѵпостаси. И такъ, покланяйся Отцу и Сыну и Святому Духу, въ трехъ Ѵпостасяхъ, съ различными свойствами, но въ единомъ Божествѣ. Общее всѣмъ имъ есть Божество, и едина есть природа Ихъ, и едино существо, и едина слава, едино царство, едина сила, едина власть; общее же Сыну и Святому Духу — то, что они отъ Отца; собственное же у Отца — нерожденіе, у Сына — рожденіе и у Духа — исхожденіе. Такъ вѣруй сему; но не пытайся постигнуть образъ рожденія или исхожденія, ибо онъ непости-жимъ, а правымъ сердцемъ безъ всякаго изслѣдованія принимай, что Отецъ, Сынъ и Святый Духъ по всему суть едино, кромѣ нерожденія, рожденія и исхожденія; и что Единородный Сынъ и Слово Божіе и Богъ, нашего ради спасенія, сошелъ на землю, по благоволенію Отца и содѣйствіемъ Святаго Духа безъ сѣмени зачался во утробѣ Святыя Дѣвы и Богородицы Маріи и нетлѣнно родился отъ Нея и былъ совершеннымъ человѣкомъ, ибо Онъ есть какъ совершенный Богъ, такъ и совершенный человѣкъ, изъ двухъ естествъ, т. е. Божества и человѣчества, — въ двухъ естествахъ разумныхъ, вольныхъ и дѣйствующихъ и во всемъ имѣющихъ совершенство, по свойству каждаго естества, содержащихъ волю, слово и власть, — по Божеству и человѣчеству въ единомъ составѣ, — и все сіе принимай безъ изслѣдованія умомъ и не пытайся узнать самаго образа, какимъ все это произошло: какъ умалилъ себя Сынъ Божій, и человѣкъ произошелъ отъ дѣвическихъ кровей безъ сѣмени и нерастлѣнно, или какимъ образомъ произошло соединеніе. Все это мы научены содержать вѣрою, какъ преданное намъ въ Божественныхъ Писаніяхъ, но уразумѣть и выразить самую сущность не можемъ. Вѣруй въ Сына Божія, по милосердію Своему ставшаго человѣкомъ и принявшаго всѣ свойства естества человѣческаго кромѣ грѣха: ибо Онъ чувствовалъ голодъ и жажду, спалъ, утруждался и скорбѣлъ по человѣчеству и за беззаконія наши былъ преданъ смерти, распятъ и погребенъ, вкусивъ дѣйствительной смерти, въ то время какъ Божество въ Немъ пребывало безстрастнымъ и неизмѣннымъ. Мы ничего, относящагося къ страданію отнюдь не примѣняемъ къ Его безсмертному Божественному естеству, но исповѣдуемъ, что Онъ пострадалъ и былъ погребенъ воспринятымъ Имъ Его человѣческимъ естествомъ, а силою Божественною воскресъ изъ мертвыхъ въ нетлѣніи и восшелъ на небеса, и опять имѣетъ пріити со славою, чтобы судить живыхъ и мертвыхъ (Іоан. 5, 20) и воздать каждому по дѣламъ его правою мѣрою (Матѳ. 16, 27; Апок. 22, 12): ибо воскреснутъ мертвіи и возстанутъ сущіи во гробѣхъ, при чемъ сохранившіе заповѣди Христовы и отшедшіе въ правой вѣрѣ наслѣдуютъ жизнь вѣчную, а осквернившіе себя грѣхами и уклонившіеся отъ истинной вѣры пойдутъ въ муку вѣчную. И не вѣруй, что есть какая-то изначальная сущность или царство зла, и не воображай, что оно — безначально, или самостоятельно, или получило свое начало отъ Бога: думать такъ — безразсудно. На самомъ дѣлѣ зло проникаетъ въ насъ по нашей собственной винѣ и дѣйствію діавола чрезъ нашу невнимательность къ самимъ себѣ. Такъ какъ мы обладаемъ свободою воли, то можемъ по собственному хотѣнію выбирать или доброе, или злое. Исповѣдуй также едино крещеніе отъ воды и Духа во оставленіе грѣховъ. Принимай причастіе Пречистыхъ Христовыхъ Таинъ, вѣруя, что это — воистинну Тѣло и Кровь Христа Бога нашего, которыя далъ Онъ вѣрующимъ во оставленіе грѣховъ, ибо въ ночь, въ которую былъ преданъ, опредѣленно завѣщалъ Онъ святымъ Своимъ ученикамъ и апостоламъ и всѣмъ Своимъ будущимъ послѣдователямъ, сказавъ: пріимите ядите, сіе есть тѣло Мое, еже за вы ломимое во оставленіе грѣховъ. Также, и взявъ чашу, далъ имъ, говоря: пійте отъ нея вси, сія есть кровь Моя, яже за вы и за многія изливаемая во оставленіе грѣховъ: сіе творите въ Мое воспоминаніе (Матѳ. 26, 26-28; 1 Кор. 11, 24-25). Это — Само Слово Божіе, дѣйствующее и все творящее силою Своею, дѣйствуетъ и претворяетъ чрезъ священныя слова и чрезъ снисшествіе Духа Святаго предложенные хлѣбъ и вино въ Его Тѣло и Кровь и подаетъ во освященіе и просвѣщеніе причащающимся съ вѣрою. Покланяйся, также, съ вѣрою и лобызай честное изображеніе (лика), вочеловѣчившагося насъ ради Бога Слова, имѣя въ мысляхъ, что въ этомъ изображеніи ты видишь Самого Творца: ибо «честь, оказываемая изображенію, — говоритъ святый Василій Великій, — переходитъ на первообразъ». А первообразъ, — это тотъ, чье лице изображается и кто послужилъ причиною изображенія: такъ, взирая на написанныя на иконѣ, мы умственными очами восходимъ къ тому, кого эта икона изображаетъ, и благоговѣйно покланяясь образу Принявшаго на Себя плоть нашу; не обоготворяемъ самаго написаннаго образа, но образъ Воплотившагося Бога и Уничижившаго Себя насъ ради до образа рабскаго крѣпко и съ любовію лобызаемъ; равно лобызай и образы Пречистыя Матери Его и всѣхъ святыхъ. Покланяйся съ вѣрою и изображенію Честнаго и Животворящаго Креста и цѣлуй его ради Распятаго на немъ плотію, на спасеніе роду человѣческому, Христа Бога и Спаса міра, даровавшаго намъ образъ креста въ знаменіе побѣды надъ діаволомъ, который боится и трепещетъ силы крестной. Вотъ чему долженъ ты вѣрить и съ этой вѣрой ты принимаешь св. крещеніе: такъ сохрани же эту вѣру безъ всякаго измѣненія и еретическихъ добавленій до послѣдняго издыханія... Возненавидь же всѣ ученія, противныя этой непорочной вѣрѣ и считай ихъ враждебными Богу, такъ какъ, по слову апостола: аще мы или ангелъ съ небесе благовѣститъ вамъ паче, еже благовѣстихомъ вамъ анаѳма да будетъ (Гал. 1, 8). И дѣйствительно, нѣтъ другаго Евангелія, нѣтъ другой вѣры, кромѣ проповѣданной Апостолами и утвержденной Богоносными Отцами на различныхъ соборахъ и преданной Соборной Церкви».

Сказавъ это и научивъ царскаго сына Іоасафа сѵмволу вѣры, изложенному на Никейскомъ соборѣ, Варлаамъ крестилъ его во имя Отца и Сына и Святаго Духа въ водоемѣ, находившемся въ царскомъ саду. Такимъ образомъ сошла на Іоасафа благодать Святаго Духа. Вошедши затѣмъ въ спальню Іоасафа, Варлаамъ совершилъ тамъ богослуженіе и пріобщилъ его Пречистыхъ и Животворящихъ Таинъ, и оба они пребывали въ духовной радости, возсылая хвалу Богу. Послѣ того Варлаамъ научилъ царевича, какъ ему подобаетъ жить послѣ крещенія, преподавъ ему ученіе о добродѣтели, и удалился къ себѣ.

Между тѣмъ слуги и пѣстуны Іоасафа, видя частыя посѣщенія царевича старцемъ, пришли въ недоумѣніе; и вотъ, старшій изъ нихъ, по имени Зарданъ, котораго царь за его вѣрность и преданность приставилъ надзирать за дворомъ царевича, сказалъ однажды Іоасафу:

— «Ты хорошо знаешь, государь, какъ почитаю я твоего отца и какъ я ему вѣренъ, — за то и приставилъ онъ меня служить тебѣ. Теперь же, видя, какъ часто входитъ къ тебѣ и бесѣдуетъ съ тобою этотъ странный человѣкъ, я боюсь, не христіанской ли онъ вѣры, противъ которой такъ враждуетъ отецъ твой, и не пришлось бы мнѣ подвергнуться изъ-за него осужденію на смерть. Поэтому, или скажи о немъ царю, или перестань совсѣмъ бесѣдовать съ нимъ, или отошли меня отъ себя, чтобы не быть мнѣ въ отвѣтѣ».

Царевичъ отвѣчалъ:

— «Вотъ что мы сдѣлаемъ сначала, Зарданъ: ты сядешь тайно за завѣсою и послушаешь его бесѣды со мною, — тогда я тебѣ и скажу, что нужно сдѣлать».

И когда однажды Варлаамъ явился во дворецъ, Іоасафъ, спрятавши предварительно Зардана за завѣсою, сказалъ старцу:

— «Напомни мнѣ вкратцѣ ученіе твое, дабы оно крѣпче укоренилось въ моемъ сердцѣ».

Варлаамъ началъ говорить и многое повѣдалъ ему о Богѣ, благочестіи, будущихъ благахъ и вѣчныхъ мученіяхъ, и, наконецъ, послѣ долгой бесѣды, всталъ, сотворилъ молитву и удалился въ свое жилище.

Царевичъ вызвалъ тогда Зардана и спросилъ его, испытывая:

— «Слышалъ-ли ты, о чемъ бесѣдовалъ со мною этотъ лживый старикъ: онъ покушается прельстить меня своимъ ученіемъ, лишить всѣхъ моихъ утѣхъ и наслажденій и привести къ чужому Богу».

Зарданъ отвѣчалъ:

— «Не искушай, государь, меня, раба твоего: я хорошо знаю, какъ глубоко пали тебѣ на сердце слова этого человѣка, и всѣ мы знаемъ, что проповѣдь его — истинна. Но съ тѣхъ поръ, какъ твой отецъ воздвигъ лютое гоненіе на христіанъ, вѣра ихъ обречена на погибель, и если она все-таки пришлась тебѣ по сердцу и ты можешь понести соединенныя съ нею страданія и труды, то да исполнится благое желаніе твое. Но что же дѣлать мнѣ? Я даже и смотрѣть не въ силахъ на такія страданія и на столь скорбное житіе! Отъ страха царскаго гнѣва сердце у меня замираетъ, я не знаю, что отвѣчать ему на то, какъ попустилъ я тому человѣку входить къ тебѣ».

На это царевичъ сказалъ Зардану:

— «Я не нашелъ лучшей награды тебѣ за твою великую преданность и вѣрную службу мнѣ, какъ постараться открыть тебѣ неизреченныя блага: познаніе твоего Создателя и вѣру въ Него. Я надѣялся, что какъ только ты услышишь правое ученіе, тотчасъ возлюбишь его и послѣдуешь ему вмѣстѣ со мною. Но, вижу я, надежда обманула меня, ибо ты огрубѣлъ сердцемъ и не хочешь познать истину. Исполни, по крайней мѣрѣ, одно желаніе мое: не говори ничего до времени отцу, такъ какъ этимъ ты ничего не достигнешь, а только причинишь ему скорбь и печаль».

На другой день Варлаамъ, пришедши къ царевичу, сказалъ ему о своемъ намѣреніи оставить его. Іоасафъ, не въ силахъ будучи перенести разлуку, скорбѣлъ душою и горько плакалъ. Старецъ долго бесѣдовалъ съ нимъ, утверждая его въ вѣрѣ и добродѣтели и убѣждая не плакать по немъ. Онъ предрекъ также царевичу, что скоро они оба соединятся навсегда. Тогда Іоасафъ, не желая причинять старцу огорченія, а вмѣстѣ и боясь какъ бы Зарданъ не донесъ о приходѣ старца царю, со слезами сказалъ Варлааму:

— «Разъ ты пожелалъ, отецъ мой духовный и добрый учитель, того, чтобы мнѣ остаться здѣсь, въ этомъ суетномъ мірѣ, а тебѣ самому удалиться на мѣсто твоего духовнаго покоя, то я не смѣю болѣе удерживать тебя. Итакъ, иди, хранимый Богомъ съ миромъ, и поминай всегда мое окаянство въ святыхъ твоихъ молитвахъ, дабы и я получилъ со временемъ возможность придти къ тебѣ и уже постоянно видѣтъ честное лицо твое. Но окажи мнѣ любовь твою, оставь мнѣ эту твою худую и ветхую мантію на память о твоемъ иноческомъ житіи и ученіи и для охраненія отъ всякаго дѣйствія сатанинскаго».

Старецъ отдалъ ему свою мантію, которую Іоасафъ цѣнилъ болѣе царской багряницы. Затѣмъ Варлаамъ всталъ на молитву и умиленно молился за Іоасафа, вручая новопросвѣщеннаго юношу Божію промыслу и защитѣ. Окончивъ молитву, онъ обратился къ царевичу, поцѣловалъ его и сказалъ:

— «Чадо небеснаго Отца! миръ тебѣ и спасеніе вѣчное».

Затѣмъ онъ вышелъ изъ дворца, радуясь и благодаря Бога, благонаправившаго путь его.

По удаленіи Варлаама, блаженный Іоасафъ предался постоянной молитвѣ и подвижнической жизни. Видя это, Зарданъ чрезвычайно огорчился и, притворившись больнымъ, удалился въ свой домъ. Царь, узнавъ о болѣзни Зардана, послалъ къ нему своего, весьма искуснаго, врача лѣчить его. Врачъ внимательно изслѣдовалъ болѣзнь Зардана и извѣстилъ царя, что онъ не могъ найти въ Зарданѣ никакой иной причины болѣзни, кромѣ какой-то печали, пораженный которой онъ и болѣетъ. Тогда царь подумалъ, что сынъ его за что-нибудь разгнѣвался на Зардана, вслѣдствіе чего послѣдній и захворалъ отъ печали, и пожелалъ самъ навѣстить больного и узнать отъ него точнѣе о причинѣ болѣзни. Но Зарданъ самъ поспѣшилъ явиться къ царю, палъ предъ нимъ на землю и призналъ себя достойнымъ всякаго наказанія за то, что небрежно охранялъ царевича, и разсказалъ царю обо всемъ, что случилось съ Іоасафомъ.

— «Одинъ лукавый человѣкъ, — говорилъ онъ, — волхвъ и обманщикъ, именемъ Варлаамъ, пришелъ изъ пустыни и бесѣдовалъ съ сыномъ твоимъ о вѣрѣ христіанской, и теперь царевичъ — уже христіанинъ».

Услышавъ это, царь содрогнулся отъ скорби, а затѣмъ пришелъ въ несказанную ярость. Онъ тотчасъ призвалъ самаго главнаго изъ своихъ вельможъ, по имени Арахію, мудраго совѣтника и искуснаго звѣздочета, и разсказалъ ему все по порядку, какъ было.

Арахія, утѣшая его, отвѣтилъ:

— «Не печалься, царь, ибо мы весьма легко отклонимъ твоего сына отъ христіанской вѣры, если овладѣемъ Варлаамомъ; если же не разыщемъ его, то я знаю другого старца, — уже нашей вѣры, — по имени Нахора, живущаго въ пустынѣ и занимающагося звѣздочетствомъ, у котораго я и самъ учился и который всѣмъ обликомъ очень похожъ на Варлаама, — я вѣдь и Варлаама хорошо знаю въ лицо, такъ какъ ранѣе видалъ его. Итакъ, вызвавъ этого Нахора изъ пустыни, прикажемъ ему притвориться Варлаамомъ и будемъ вести съ нимъ преніе о вѣрѣ; онъ сдѣлаетъ видъ, что онъ побѣжденъ и объявитъ христіанскую вѣру ложною, а твой сынъ, видя это, отвратится отъ христіанства и возвратится къ отеческимъ богамъ».

Царь, нашедши такой совѣтъ хорошимъ, утѣшился нѣсколько въ своей скорби, предался тщетнымъ надеждамъ и поспѣшно отправилъ самого же Арахію со множествомъ воиновъ искать Варлаама. Арахія, прошедши длинный путь, достигъ наконецъ, до пустыни Сенаридской. Здѣсь онъ долго ходилъ безъ всякихъ дорогъ и чрезъ едва проходимыя дебри, нашелъ въ одномъ мѣстѣ подъ горою небольшое количество пустынниковъ и схватилъ ихъ. Одинъ изъ нихъ былъ у нихъ за старшаго и носилъ съ собою волосяной мѣшокъ, наполненный костями ранѣе отшедшихъ нѣкоторыхъ святыхъ отцовъ, — для постояннаго напоминанія о смерти. Арахія спросилъ пустынниковъ:

— «Гдѣ находится тотъ обманщикъ, который прельстилъ царскаго сына?»

— «Его нѣтъ у насъ, — отвѣчалъ за всѣхъ носившій волосяной мѣшокъ, — и не будетъ, такъ какъ онъ бѣгаетъ отъ насъ, гонимый силою Христовою, а пребываетъ онъ среди васъ».

— «Знаешь ли ты его?» — спросилъ Арахія.

— «Знаю, — отвѣчалъ пустынникъ, — обманщика-діавола; онъ то и живетъ среди васъ и вы угождаете ему».

— «Но я спрашиваю тебя о Варлаамѣ».

— «Если ты спрашиваешь о Варлаамѣ, — отвѣчалъ пустынникъ, — то тебѣ нужно было бы сказать: «гдѣ тотъ, кто отвратилъ царскаго сына отъ обольщенія?» Онъ — нашъ братъ и дѣлитъ съ нами подвигъ иноческаго постничества, но вотъ уже много дней мы не видѣли его».

— «Гдѣ же онъ находится?»

— «Мы знаемъ его келлію въ пустынѣ, но я не открою вамъ ея мѣста».

Арахія, разъярившись, угрожалъ имъ смертію, но они радовались, слыша о смерти. Онъ нанесъ имъ множество ранъ и подвергъ ихъ лютымъ мукамъ, требуя, чтобы они указали мѣстопребываніе Варлаама, но они молчали. Послѣ того Арахія опять тщательно разыскивалъ повсюду Варлаама, и не нашедши его нигдѣ, возвратился къ царю ни съ чѣмъ, ведя за собою только упомянутыхъ пустынниковъ въ числѣ семидесяти. Царь всячески принуждалъ ихъ сказать, гдѣ — Варлаамъ, и отречься отъ Христа; но они не только не послушались его, а и укоряли его за безбожіе, за что царь приказалъ отрѣзать имъ языки, выколоть глаза и отсѣчь руки и ноги. Такъ скончались доблестные страдальцы.

Послѣ ихъ смерти, Арахія, по царскому приказу, ночью пошелъ къ волхву Нахору, который жилъ въ пустынѣ вмѣстѣ съ бѣсами и занимался колдовствомъ, и, подробно разсказавъ ему все, упросилъ его притвориться Варлаамомъ. Потомъ онъ возвратился къ царю, а на другой день снарядилъ отрядъ воиновъ и опять распустилъ слухъ, что идетъ искать Варлаама и отправился снова въ пустыню. Здѣсь Нахоръ показался отряду при выходѣ изъ одной дебри; воины, замѣтивъ его, погнались за нимъ и, догнавши, схватили и привели къ Арахіи, который, какъ будто не зная Нахора, спросилъ его, кто онъ такой? Нахоръ отвѣтилъ, что онъ — Варлаамъ. Всѣ очень обрадовались и повели его связаннымъ къ царю. Между тѣмъ повсюду разнеслась вѣсть о томъ, что Варлаамъ схваченъ, и Іоасафъ сильно скорбѣлъ объ этомъ и горько плакалъ. Но Богъ, всеобщій Утѣшитель, въ одномъ откровеніи объявилъ Іоасафу, что схваченъ не Варлаамъ, а вмѣсто него волхвъ Нахоръ.

Царь сначала отправился во дворецъ сына и — то добрыми и кроткими, то яростными и суровыми словами, убѣждалъ его оставить христіанскую вѣру и возвратиться къ богамъ отцовъ, но ничѣмъ не могъ отвратить его отъ любви ко Христу: Іоасафъ на всѣ рѣчи отца отвѣчалъ съ великою мудростію, доказывая ничтожество языческихъ боговъ, прославляя Единаго Истиннаго Бога, Создателя всего, и заявляя о своей готовности идти за сего Бога на раны и смерть. Но такъ какъ естественная любовь отца къ сыну не позволяла царю мучить его и, кромѣ того, собственная совѣсть обличала его, когда онъ слышалъ истину, возвѣщаемую царевичемъ, то онъ сказалъ:

— «Тебѣ слѣдовало-бы, дитя мое, во всемъ повиноваться отцовской волѣ, но ты грубъ и непокоренъ и упорно противишься мнѣ, воображая, что ты мудрѣе всѣхъ: поэтому, оставимъ напрасное препирательство и дадимъ мѣсто самой правдѣ. Вотъ, я соберу многолюднѣйшее собраніе и созову всѣхъ мудрецовъ со всего нашего царства, а равно приглашу и христіанъ, при чемъ своимъ глашатаямъ прикажу повсюду громко объявлять, чтобы никто изъ христіанъ ничего не боялся, но чтобы они безъ страха шли на собраніе, въ которомъ общимъ судомъ мы разсмотримъ, какая вѣра — лучше. Въ моихъ рукахъ находится и прельстившій тебя Варлаамъ, закованный въ желѣзо, — я не успокоился, пока не схватилъ его: я выведу его на собраніе, и пусть онъ вмѣстѣ съ своими христіанами станетъ противъ нашихъ мудрецовъ и состязается съ ними о вѣрѣ. И если вы, христіане, съ своимъ Варлаамомъ преодолѣете нашихъ, то получите все, чего ни пожелаете; если-же будете побѣждены, то должны будете во всемъ повиноваться моему повелѣнію.

— «Буди воля Господня, — отвѣчалъ блаженный Іоасафъ, — и пусть будетъ все, какъ ты желаешь; а Богъ истинный да поможетъ намъ не уклониться съ праваго пути!»

Тогда царь при помощи всюду разосланныхъ граматъ и чрезъ глашатаевъ, громко возвѣщавшихъ царскую волю по всѣмъ городамъ и селеніямъ, повелѣлъ всѣмъ служителямъ идоловъ и христіанамъ собраться въ одно мѣсто, — послѣднимъ (христіанамъ) ничего не боясь, — для рѣшенія вопроса объ истинной вѣрѣ посредствомъ состязанія христіанъ съ Варлаамомъ во главѣ съ языческими жрецами и волхвами. При этомъ царь созвалъ всѣхъ бывшихъ въ его странѣ мудрѣйшихъ жрецовъ, чародѣевъ и волхвовъ персидскихъ, халдейскихъ, которые должны были преодолѣть христіанъ. И вотъ, къ царю сошлось великое множество идолопоклонниковъ, мудрыхъ въ злобѣ и хитрыхъ во лжи учителей, которые, глаголющеся быти мудри, объюродѣша (Рим. 1, 22); христіане же, изъ которыхъ одни были избиты невѣрными, другіе скрывались, разбѣжавшись по горамъ и пещерамъ, собрались въ весьма небольшомъ числѣ, и среди нихъ нашелся только одинъ, именемъ Варахія, свѣдущій въ Божественномъ Писаніи: онъ-то одинъ только и выступилъ въ помощь мнимому Варлааму, не зная, что на самомъ дѣлѣ это не Варлаамъ, а волхвъ Нахоръ.

Царь сѣлъ на высокомъ престолѣ, повелѣвъ и сыну сѣсть съ собою, но царевичъ, изъ почтенія къ отцу, сѣлъ не рядомъ съ нимъ, а около престола на полу. Предъ лицомъ царя предстали всѣ языческіе мудрецы, приведенъ былъ и Нахоръ, — мнимый Варлаамъ.

— «Вотъ, — сказалъ царь, — обращаясь къ своимъ мудрецамъ, вамъ предстоитъ немалый подвигъ, и одно изъ двухъ ожидаетъ васъ: или вы, побѣдивъ въ преніи Варлаама и его единомышленниковъ — христіанъ, удостоитесь всякихъ почестей, или-же, будучи побѣждены, понесете позоръ, безчестіе и жестокую казнь, ибо я всѣхъ васъ безъ сожалѣнія погублю и тѣла ваши отдамъ на съѣденіе звѣрямъ и птицамъ, а дѣтей вашихъ обращу въ вѣчное рабство, если вы не преодолѣете христіанъ».

Когда царь произнесъ эти слова, Іоасафъ воскликнулъ:

— «Праведнымъ судомъ разсудилъ ты нынѣ, царь! И я скажу нѣчто подобное своему учителю».

И, обратившись къ Нахору, онъ сказалъ:

— «Варлаамъ! Въ какой славѣ и среди какихъ утѣхъ ты впервые узналъ меня! Но своими долгими бесѣдами ты заставилъ меня отступить отъ боговъ и законовъ моихъ предковъ, служить невѣдомому Богу и раздражить моего отца и владыку. Поэтому, теперь представь себѣ, что ты стоишь какъ бы на вѣсахъ: если ты выйдешь побѣдителемъ изъ предстоящаго состязанія и докажешь, что ученіе твое — истинно, то ты прославишься какъ проповѣдникъ истины, и я останусь вѣрнымъ твоему ученію, служа Христу до послѣдняго издыханія; если-же ты будешь побѣжденъ и чрезъ то сдѣлаешься виновникомъ моего посрамленія, то я самъ отмщу за свою обиду: я стану ногами тебѣ на грудь и, вырвавъ собственными руками твое сердце и языкъ, брошу ихъ вмѣстѣ съ остальнымъ твоимъ тѣломъ на съѣденіе псамъ, чтобы и всѣ другіе на твоемъ примѣрѣ научились не смѣть обольщать царскихъ дѣтей».

Нахоръ пришелъ отъ этихъ словъ въ великій ужасъ, видя, что онъ пойманъ въ свою же сѣть и упалъ въ яму, которую самъ же выкопалъ. Страшась неизбѣжной смерти, ожидающей его, если онъ раздражитъ царевича, имѣющаго полную возможность мучить его, какъ только захочетъ, Нахоръ рѣшился держать сторону Іоасафа и защищать христіанскую вѣру. И когда началось преніе между жрецами и христіанами, Нахоръ заговорилъ подобно тому, какъ въ древности извѣстный Валаамъ, который посланъ былъ царемъ Валакомъ проклясть Израиля, а вмѣсто проклятія благословилъ его многими благословеніями (Числ. гл. 22): точно также и Нахоръ, начавъ состязаніе, продолжалъ его отъ утра до вечера, говоря какъ-бы по внушенію отъ Духа Святаго: такъ иногда благодать Божія можетъ дѣйствовать и въ нечистыхъ сосудахъ ради своей святой славы. И такъ мудро изобличилъ Нахоръ суетность и ложность языческихъ боговъ и такъ непреложно доказалъ, что одно только христіанство есть истинная вѣра, что никто не могъ возразить еще ни единаго слова. Объ этомъ преніи Нахора съ жрецами идольскими пространно и прекрасно написалъ святый Іоаннъ Дамаскинъ въ своемъ повѣствованіи о святыхъ Варлаамѣ и Іоасафѣ.

Итакъ, всѣ языческіе мудрецы, и жрецы, и философы уныло стояли предъ Нахоромъ и молчали, какъ нѣмые, покрытые стыдомъ, не имѣя ничего возразить ему. Царевичъ-же радовался въ душѣ и прославилъ Господа, Который, какъ нѣкогда Савла, такъ теперь Нахора — изъ гонителя сдѣлалъ учителемъ и проповѣдникомъ истины. Царь и Арахія, изумленные неожиданною измѣною Нахора, страшно гнѣвались на него. Царь и хотѣлъ бы мучить Нахора вмѣстѣ съ христіанами, но не могъ нарушить своего царскаго слова, которымъ онъ приглашалъ христіанъ свободно и безбоязненно явиться на состязаніе о вѣрѣ, обѣщая, какъ царь, не причинять имъ никакого зла. Поэтому онъ приказалъ собранію разойтись, сказавъ, что на утро будто-бы опять будетъ преніе.

Тогда царевичъ сказалъ отцу:

— «Царь! Въ началѣ дѣла судъ, согласно твоему повелѣнію, былъ поставленъ правильно, такъ твори же правду до конца и рѣши что-нибудь одно: или прикажи моему учителю провести эту ночь у меня, чтобы намъ вмѣстѣ съ нимъ размыслить о томъ, что нужно будетъ говорить намъ завтра, а ты точно также поступишь вмѣстѣ съ своими единомышленниками, или же оставь мнѣ ихъ, а самъ возьми къ себѣ моего учителя, ибо если обѣ противныя стороны пробудутъ время до пренія у тебя, то мой учитель неизбѣжно будетъ находиться въ угнетеніи и страхѣ, а твои мудрецы — въ радости и покоѣ, а въ такомъ случаѣ дѣло не можетъ, по моему мнѣнію, идти правильно и выйдетъ только насиліе сильнаго надъ слабымъ и нарушеніе даннаго тобою христіанамъ обѣщанія».

Царь, побѣжденный мудрыми словами сына, оставилъ ему Нахора, уведши съ собою остальныхъ своихъ жрецовъ и все еще надѣясь, что Нахоръ исполнитъ свое обѣщаніе (возвратитъ Іоасафа въ язычество); царевичъ же, захвативъ съ собою Нахора, отправился въ свой дворецъ, радуясь о Бозѣ Спасѣ своемъ.

— «Не думаешь-ли ты, — сказалъ онъ Нахору, пришедши къ себѣ, — что я не знаю, что ты не Варлаамъ, а Нахоръ? Впрочемъ, ты хорошо поступилъ, доказывая истинность христіанской вѣры и обличая ничтожество идоловъ: итакъ, увѣруй въ того Бога, за имя Коего ты такъ доблестно возсталъ».

Потрясенный словами Іоасафа, Нахоръ раскаялся во всѣхъ своихъ прежнихъ порокахъ и, искренно желая обратиться къ истинному Богу, умолялъ Іоасафа позволить ему тайно убѣжать въ пустыню, присоединиться къ скрывающимся тамъ пустынникамъ и принять святое крещеніе. Іоасафъ, наставивъ его въ вѣрѣ, отпустилъ съ миромъ. Онъ бѣжалъ въ пустыню, нашелъ тамъ одного святой жизни іерея и, принявъ отъ него крещеніе, сталъ проводить жизнь свою въ покаяніи.

На утро царь, узнавъ о случившемся съ Нахоромъ, отчаялся въ надеждахъ, какія на него возлагалъ. Видя, что его мудрецы окончательно побѣждены и находятся въ безвыходномъ положеніи, онъ разгнѣвался на нихъ, предалъ ихъ позорному поруганію, а нѣкоторыхъ и сильному тѣлесному наказанію, велѣлъ вымазать имъ лица сажею и прогналъ ихъ отъ себя. И съ тѣхъ поръ онъ уже не почиталъ болѣе жрецовъ и не приносилъ жертвъ идоламъ, а хулилъ ихъ. Но, не покланяясь идоламъ и въ то же время не принимая христіанской вѣры, онъ находился въ крайнемъ замѣшательствѣ и разстройствѣ мыслей. А къ Іоасафу между тѣмъ приходили многіе изъ язычниковъ и, услажденные спасительной бесѣдой съ нимъ, обращались ко Христу. Поэтому жрецы, видя свое безчестіе и поруганіе и уклоненіе царя отъ ихъ боговъ, поспѣшно отправили пословъ къ одному знаменитому волхву, по имени Ѳевдѣ, жившему въ пустынѣ въ сообществѣ съ бѣсами, и, извѣстивъ его о всемъ случившемся, усиленно молили его о помощи. Ѳевда, сопровождаемый великою бѣсовскою ратью, смѣло отправился къ царю, лично знавшему и любившему его, и вновь своими льстивыми рѣчами склонилъ его къ язычеству и устроилъ съ ними большое празднество въ честь идоловъ. Стараясь опять обратить къ идолопоклонству и блаженнаго Іоасафа, волхвъ далъ царю лукавый совѣтъ, чтобы онъ удалилъ отъ Іоасафа всѣхъ слугъ, а вмѣсто нихъ для служенія приставилъ бы къ нему благообразныхъ женъ и прекрасныхъ дѣвицъ.

— «А я, — говорилъ онъ далѣе, — пошлю одного изъ бѣсовъ возжечь въ немъ сладострастный огонь, и, лишь только царевичъ впадетъ въ грѣхъ блуда, тотчасъ-же, царь, все будетъ по твоему».

Царь послушался лукаваго совѣта, собралъ множество красивыхъ дѣвушекъ и молодыхъ женщинъ и, украсивъ ихъ дорогими одеждами и золотыми уборами, повелъ ихъ къ сыну во дворецъ, а всѣхъ его слугъ вывелъ вонъ, такъ что во дворцѣ не осталось никого изъ мужчинъ и всякую службу при царевичѣ исполняли женщины и дѣвушки. Нашли, невидимо, туда и лукавые духи, посланные волхвомъ Ѳевдою, и стали разжигать у юноши плотскую страсть и внушать ему непотребныя мысли. Блаженный Іоасафъ претерпѣвалъ великое искушеніе и борьбу съ самимъ собою — особенно, когда одна, самая прекрасная изъ всѣхъ дѣвушка, научаемая не только царемъ, но и бѣсами, простерла на него сѣти своей красоты. Она была дочерью одного царя, попала въ плѣнъ, и, уведенная изъ отечества, досталась, какъ самая дорогая добыча, царю Авениру. Полагаясь на ея необыкновенную красоту, отецъ послалъ ее на соблазнъ сыну; вошедши въ нее, бѣсъ-обольститель научилъ ее мудрымъ рѣчамъ и хитрой бесѣдѣ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и святому юношѣ вложилъ въ сердце сначала любовь безъ всякой похоти, стараясь постепенно уловить его въ свои сѣти. И дѣйствительно, Іоасафъ полюбилъ ее за ея мудрость и благонравіе и, кромѣ того, жалѣлъ ее за то, что, будучи царской дочерью, она сдѣлалась плѣнницею и лишилась своего отечества и высокаго положенія; онъ раздумывалъ, наконецъ, и о томъ, какъ-бы отклонить ее отъ идолопоклонства и сдѣлать христіанкою.

Съ такими помыслами, не ощущая въ себѣ никакой страстной похоти, онъ началъ съ нею бесѣдовать такъ:

— «Познай, дѣвица, Бога, живущаго во вѣки, чтобы не погибнуть тебѣ въ заблужденіи. Познай Создателя, и ты будешь блаженна, уневѣстившись Безсмертному Жениху».

Много еще подобнаго говорилъ онъ ей, и вотъ, нечистый духъ научилъ ее начать дѣло соблазна и увлечь невинную душу къ погибели. И сказала дѣвица:

— «Если ты, господинъ мой, заботишься о моемъ спасеніи и хочешь избавить мою душу отъ языческихъ заблужденій, то исполни и ты одну мою просьбу, и я тотчасъ же отрекусь отъ своихъ отечественныхъ боговъ, обращусь къ твоему Богу и буду служить ему до послѣдняго издыханія и, слѣдовательно, ты получишь награду за мое обращеніе».

— «Въ чемъ-же состоитъ твоя просьба?» — спросилъ дѣвушку святый юноша.

Она, обольщая его взоромъ и выраженіемъ голоса, отвѣтила:

— «Вступи со мною въ супружество, и я исполню всякое твое приказаніе».

— «Напрасно осмѣлилась ты, — сказалъ онъ, — обратиться ко мнѣ съ такою просьбою, такъ какъ, хотя я и желаю твоего спасенія, но осквернить себя не соглашусь».

Стараясь облегчить ему путь ко грѣху, она въ свою очередь сказала:

— «Ты самъ, господинъ мой, будучи столь мудрымъ, напрасно говоришь такъ, — называешь супружество оскверненіемъ: я тоже знаю христіанскія писанія, много читала ихъ въ своемъ отечествѣ и много разъ бесѣдовала съ христіанами. Развѣ въ книгахъ вашихъ не написано: честна женитва во всѣхъ и ложе нескверно, и еще: лучше есть женитися, нежели разжизатися (Ефес. 13, 4; 1 Кор. 7, 9). — Развѣ не знали брака древніе патріархи, пророки и праведники, какъ о томъ свидѣтельствуютъ ваши Писанія? Развѣ Писаніе не возвѣщаетъ, что Петръ, котораго вы называете верховнымъ Апостоломъ, имѣлъ жену? Такъ кто-же научилъ тебя называть бракъ оскверненіемъ, господинъ мой? Въ дѣйствительности ты самъ отступилъ отъ правды вашего ученія».

— «Хотя въ Писаніи и есть все то, что ты сказала, — отвѣчалъ святый, — и дѣйствительно, каждому предоставляется, если онъ желаетъ, вступить свободно въ бракъ, но только — кромѣ тѣхъ, кто обѣщался Христу хранить свое дѣвство; а я, какъ только принялъ святое крещеніе, далъ обѣтъ представить себя Христу чистымъ въ непорочномъ дѣвствѣ: такъ какъ-же я дерзну преступить клятву, данную Богу?»

Обольстительница сказала ему:

— «Если ты не берешь меня въ супружество, то исполни другое мое легко исполнимое и ничего нестоющее желаніе. Если хочешь спасти мою душу, будь со мною въ эту ночь. Сдѣлаешь такъ, — я обѣщаю тебѣ, что завтра-же приму христіанскую вѣру, и тогда тебѣ не только будетъ прощеніе грѣховъ за такую твою заботливость о моемъ обращеніи, но ты получишь и великую награду; ибо радость бываетъ на небеси о единомъ грѣшницѣ кающемся (Лук. 15, 7), говоритъ твое Писаніе, а если бываетъ радость на небесахъ объ обращеніи грѣшника, то не будетъ-ли велико и воздаяніе тому, кто обратитъ грѣшника и сдѣлается причиною такой радости грѣшника? Безъ всякаго сомнѣнія — такъ, ибо и ваши апостолы многое совершали по своему усмотрѣнію, преступая меньшую Божественную заповѣдь ради заповѣди бóльшей. Не обрѣзалъ-ли апостолъ Павелъ Тимоѳея (Дѣян. 16, 3), хотя обрѣзаніе христіанамъ и необязательно. И однако онъ не побоялся такъ поступить ради бóльшей пользы для дѣла проповѣди. И многое подобное сему найдешь ты въ своихъ книгахъ. Итакъ, если ты дѣйствительно желаешь спасти мою душу, то исполни это мое ничтожное желаніе».

Когда она говорила это, душа святаго, овладѣваемая противоположными мыслями, стала колебаться между добромъ и зломъ, твердость рѣшенія сохранить дѣвство начала ослабѣвать, а воля и разумъ какъ бы размягчались. Видя это сѣятель грѣха — діаволъ преисполнился радости и возвѣстилъ другимъ бѣсамъ:

— «Смотрите, какъ дѣвушка эта хочетъ сдѣлать то, что оказалось не подъ силу даже намъ? Поэтому именно теперь нападемъ на юношу съ особою силою, потому что у насъ не будетъ другого болѣе удобнаго времени исполнить желаніе и приказаніе пославшаго насъ».

Воскликнувъ это, нечистый вмѣстѣ съ своими слугами дерзостно устремился на воина Христова и привелъ въ разстройство всѣ его душевныя силы, зажегши въ немъ нечистую любовь къ дѣвицѣ и сильную похоть. Тогда святый, ударяя себя въ грудь и вздыхая отъ глубины сердца къ Богу, поспѣшно прибѣгъ къ молитвѣ, и, проливая обильныя слезы, взывалъ къ Могущему спасти его отъ треволненій и бури и говорилъ:

— «На тя Господи уповахъ, да не постыжуся во вѣкъ (Псал. 30, 2)... Ниже да посмѣютъ ми ся врази мои (Псал. 24, 1), уповающему на Твою державу, но будь моею защитою въ этотъ часъ и направь пути мои, по волѣ Твоей, къ прославленію святаго и страшнаго имени Твоего на мнѣ, рабѣ Твоемъ.

Долго молился святый, обливаясь слезами и творя многочисленныя колѣнопреклоненія, и, наконецъ, палъ на землю и уснулъ. Во снѣ онъ вскорѣ увидѣлъ, что взятъ какими-то неизвѣстными мужами, проходитъ чудными мѣстами и приводится на какое-то великое поле, покрытое прекрасными и чрезвычайно благоуханными цвѣтами. Здѣсь онъ видѣлъ множество разнообразныхъ и прекрасныхъ деревьевъ, имѣвшихъ неизвѣстные и необыкновенные плоды, пріятные на видъ и возбуждавшіе желаніе вкусить ихъ; листья этихъ деревьевъ весело шумѣли отъ легкаго вѣтерка и тихо колыхались, испуская непрерывно благоуханіе. Подъ деревьями стояли престолы изъ чистаго золота, драгоцѣнныхъ камней и жемчуга, испускавшіе сильный блестящій свѣтъ; стояла тамъ также ложа, покрытыя разнообразными покровами несказанной красоты и блеска. Посрединѣ протекали воды, чистыя и прекрасныя, веселившія взоръ. Упомянутые необыкновенные мужи провели Іоасафа чрезъ все описанное поле и ввели его въ городъ, блиставшій неизреченнымъ свѣтомъ, имѣвшій стѣны изъ чистаго золота и драгоцѣнныхъ камней, никогда еще никѣмъ невиданныхъ, а столбы стѣнъ и ворота — изъ цѣльнаго жемчуга... Но кто выразитъ всю красоту и блескъ этого города?! Свѣтъ, сіявшій свыше обильными лучами, наполнялъ всѣ улицы города, и какіе-то крылатые и свѣтлые видомъ воины ходили по городу и пѣли сладкозвучныя пѣсни, какихъ никогда еще не слыхало ухо человѣка. И услышалъ Іоасафъ голосъ:

— «Вотъ — покой праведныхъ! Вотъ — веселіе угодившихъ въ жизни своей Господу».

Взявшіе Іоасафа мужи хотѣли, выведши его изъ города, вести назадъ. Но онъ, плѣненный видѣнными имъ красотою и великолѣпіемъ, сказалъ:

— «Умоляю васъ, не лишайте меня этой неизреченной радости и позвольте мнѣ жить въ какомъ-нибудь углу этого города».

— «Теперь тебѣ нельзя остаться здѣсь, — отвѣчали они ему, — хотя за многіе подвиги и усилія ты со временемъ войдешь сюда, если только употребишь для того всѣ силы, ибо нуждницы восхищаютъ Царство небесное» (Матѳ. 11, 12).

Послѣ того они опять повели его чрезъ вышеупомянутое великое поле и ввели въ темныя мѣста, полныя мрака и печали и во всемъ противоположныя тому свѣту и радости, какіе ранѣе видѣлъ Іоасафъ. Тамъ была безпросвѣтная, унылая тьма, и все полно было скорби и смятенія. Тамъ горѣла огненная пещь, кругомъ которой ползали черви, пожирающіе человѣческое тѣло и стояли духи отмщенія. Какіе-то люди были жестоко палимы огнемъ, и слышался голосъ:

— «Вотъ — мѣсто грѣшниковъ! Вотъ — мѣсто тѣхъ, которые осквернили себя постыдными дѣлами!»

Затѣмъ водившіе Іоасафа въ видѣніи вывели его изъ тьмы, и тотчасъ онъ, пробудившись, пришелъ въ себя, но весь трепеталъ, и слезы ручьемъ текли изъ его очей. И тогда вся красота юной соблазнительницы его и остальныхъ женъ и дѣвицъ показалась ему хуже грязи и гноя. Вспоминая-же о своемъ видѣніи, онъ то объятъ былъ желаніемъ достигнуть свѣтлаго города, то — одержимъ страхомъ вѣчныхъ мученій и, обезсиленный, лежалъ въ постели и не могъ встать.

Царю было доложено объ его болѣзни, и царь тотчасъ поспѣшно пришелъ къ нему и сталъ разспрашивать о причинѣ болѣзни. Іоасафъ разсказалъ ему все, что было показано ему въ видѣніи, и присовокупилъ:

— «Зачѣмъ ты разставилъ мнѣ сѣти, желая уловить меня и ввергнуть душу мою въ погибель? Вѣдь, если-бы не помогъ мнѣ Богъ, то душа моя едва-ли бы не была въ аду. Но сколь благъ Богъ Израилевъ, избавившій меня, грѣшнаго, отъ устъ львовыхъ! Въ смятеніи заснулъ я; но посѣтилъ меня съ высоты Богъ Спаситель мой и показалъ мнѣ, какихъ благъ лишаются прогнѣвляющіе Его и какія муки они себѣ готовятъ... Итакъ, отецъ, если уже ты какъ бы затыкаешь уши и не хочешь слушать меня всякій разъ, какъ я говорю тебѣ объ истинномъ благѣ, то мнѣ-то, по крайней мѣрѣ, не мѣшай идти правымъ путемъ. А я одного желаю, это — оставить все и отправиться туда, гдѣ пребываетъ угодникъ Христовъ Варлаамъ и съ нимъ провести все остальное время моей жизни. Если же ты захочешь удержать меня силою, то скоро увидишь меня умершимъ отъ печали и унынія, и тогда ты, не имѣя сына, не будешь уже болѣе называться отцомъ».

И опять сильнѣйшая скорбь овладѣла царемъ и, опечаленный, пошелъ онъ въ свой дворецъ. Оставили непобѣдимаго воина Христова также и лукавые духи и со срамомъ возвратились къ Ѳевдѣ, который сталъ ихъ укорять:

— «Вотъ какъ безсильны вы, окаянные, — говорилъ онъ, — не могли даже и юношу побѣдить!»

А они, понуждаемые силою Божіею, противъ воли, признались:

— «Не можемъ мы противостоять силѣ Христовой, не можемъ даже взглянуть на крестное знаменіе, которымъ ограждаетъ себя юноша».

Чрезъ нѣсколько времени царь, взявъ съ собою Ѳевду, опять пришелъ къ сыну, и на этотъ разъ Ѳевда бесѣдовалъ съ юношей, отстаивая своихъ боговъ, но не могъ преодолѣть того, кому даны были уста и премудрость свыше, — премудрость, противъ которой стоять не можетъ никто. Побѣжденный и посрамленный Ѳевда долго молчалъ, какъ нѣмой, не находя ничего болѣе сказать, и наконецъ, едва опомнившись и обратившись къ царю, сказалъ:

— «Царь! Духъ Святый живетъ въ сынѣ твоемъ; мы, дѣйствительно, побѣждены и нечего намъ ему отвѣтить... Воистину великъ Богъ христіанскій, велика вѣра ихъ и велики таинства ихъ!»

И, обращаясь къ царевичу, спросилъ:

— «Скажи мнѣ, освященный душею: пріиметъ-ли меня Христосъ, если я оставлю свои злыя дѣла и обращусь къ Нему?»

Святый Іоасафъ началъ говорить ему о покаяніи грѣшниковъ и о милости Божіей, скоро принимающей истинно кающихся. Ѳевда умилился сердцемъ и тотчасъ-же поспѣшилъ въ свою пещеру, сжегъ тамъ всѣ книги, по которымъ занимался волхвованіемъ и затѣмъ послѣдовалъ примѣру Нахора: сподобился святаго крещенія и проводилъ жизнь въ покаяніи.

Такъ какъ царь не зналъ уже болѣе, что ему дѣлать съ сыномъ, то Арахія совѣтовалъ ему раздѣлить свое царство на двѣ половины и одну отдать сыну.

— «Если ты пожелаешь мучить своего сына, — говорилъ онъ, — то будешь врагомъ самой природѣ и назовешься не отцомъ, а мучителемъ собственнаго сына, да къ тому-же и его погубишь, и самъ останешься безъ дѣтей и еще прибавишь себѣ печали. Остается сдѣлать одно: раздѣли пополамъ царство твое и вели сыну своему царствовать въ назначенной для него части. Занявшись житейскими попеченіями онъ мало-по-малу начнетъ свыкаться съ тою жизнію, какою живемъ мы, и все сдѣлается по нашему, такъ какъ привычки, укоренившіяся въ душѣ, измѣняются не столько насиліемъ, сколько вѣрою. Если даже онъ и останется вѣрнымъ христіанству, то для тебя будетъ нѣкоторымъ утѣшеніемъ въ печали уже одно то, что ты не бездѣтенъ, что у тебя есть сынъ — царь».

Принявъ совѣтъ Арахіи, царь такъ и сдѣлалъ: раздѣлилъ царство пополамъ и надъ одною половиною поставилъ царемъ Іоасафа. Іоасафъ, хотя и не помышлялъ о царской власти, желая пустынной иноческой жизни, но, разсудивъ, что все клонится къ лучшему, принялъ отдѣленную ему часть царства и, вступивъ на престолъ, прежде всего постарался искоренить языческое многобожіе и распространить вѣру въ единаго истиннаго Бога. Онъ разрушилъ по всей землѣ своей идоловъ и разорилъ до основанія ихъ капища, а вмѣсто ихъ строилъ христіанскіе храмы и всячески распространялъ вѣру Христову. Услышавъ объ этомъ, христіанскіе епископы, пресвитеры и діаконы выходили изъ горъ и пустынь и стекались къ благочестивому царю, который принималъ ихъ съ радостію и вмѣстѣ съ ними заботился о спасеніи душъ человѣческихъ. Вскорѣ онъ просвѣтилъ свѣтомъ вѣры и окрестилъ всѣхъ своихъ подданныхъ, не переставая въ то же время слезно молиться Богу объ обращеніи своего отца.

И милосердый Богъ не презрѣлъ его усердной молитвы и слезъ: Онъ коснулся свѣтомъ Своей благодати сердца Авенира, и спала завѣса тьмы съ очей ума его, и онъ увидѣлъ зарю истины и позналъ суетность лжеименныхъ боговъ. Авениръ собралъ своихъ совѣтниковъ и открылъ имъ о своемъ сердечномъ желаніи принять христіанскую вѣру. Всѣ похвалили его намѣреніе, ибо всѣхъ, по молитвамъ Іоасафовымъ, посѣтилъ есть Востокъ свыше (Лук. 1, 78). Тотчасъ-же царь письмомъ призвалъ своего сына, чтобы научиться отъ него вѣрѣ и благочестію. О, какою радостію и веселіемъ наполнилось сердце Іоасафа, когда онъ увидѣлъ, что отецъ его обращается къ Богу истинному! Достаточно научивъ своего отца вѣрѣ въ теченіе многихъ дней и преподавъ ему тайны святой вѣры подобно тому, какъ самому ему преподавалъ ихъ преподобный Варлаамъ, Іоасафъ привелъ его къ святому крещенію и самъ воспріялъ его отъ святой купели. Дѣло — по истинѣ новое и дивное! своему отцу онъ сдѣлался отцомъ и для родившаго его по плоти явился посредникомъ духовнаго его возрожденія. Вслѣдъ за царемъ приняли святое крещеніе его вельможи, воины, рабы, короче, — вся индійская земля. И была тогда великая радость на землѣ и на небесахъ: на землѣ радовались вѣрные обращенію невѣрныхъ, а на небесахъ — ангелы, о безчисленныхъ грѣшникахъ кающихся».

Послѣ крещенія Авениръ всю царскую власть отдалъ сыну, а самъ жилъ уединенно въ безмолвіи и, всегда посыпая голову пепломъ, сокрушался о грѣхахъ своихъ: такъ прожилъ онъ четыре года и, получивъ отъ Бога прощеніе грѣховъ, преставился въ мирѣ.

Въ сороковой день по кончинѣ царя Авенира Іоасафъ, совершая память ему, созвалъ всѣхъ своихъ вельможъ, совѣтниковъ, воинскихъ начальниковъ и другихъ важныхъ должностныхъ лицъ и объявилъ имъ свою тайну, именно, что онъ желаетъ оставить земное царство и все мірское, уйти въ пустыню и иночествовать. Всѣ опечалились и проливали слезы, такъ какъ всѣ очень любили его за его кротость, смиреніе и благотворительность. Вмѣсто себя онъ хотѣлъ поставить царемъ одного изъ своихъ вельможъ, именно — Варахію, давно уже бывшаго христіаниномъ, — того самаго, который держалъ сторону мнимаго Варлаама въ преніи о вѣрѣ противъ всѣхъ языческихъ мудрецовъ. Іоасафъ зналъ, что Варахія весьма твердъ въ вѣрѣ и имѣетъ великую любовь ко Христу».

Но Варахія отказался отъ царства, говоря:

— «Люби, царь, ближняго, какъ самого себя. Если царствовать — хорошо, царствуй самъ. А если — нѣтъ, то зачѣмъ отдаешь мнѣ царство? Зачѣмъ налагаешь на меня тяготу, отъ которой бѣжишь самъ?»

Тогда всѣ усердно, со слезами, стали умолять святаго Іоасафа, чтобы онъ не оставлялъ ихъ. Но онъ ночью написалъ грамату къ всему синклиту и ко всѣмъ начальникамъ, въ которой поручалъ ихъ Богу и повелѣвалъ, чтобы они никого не ставили себѣ царемъ, кромѣ Варахіи, и, оставивъ эту грамату въ своей опочивальнѣ, самъ тайно вышелъ и поспѣшно отправился въ пустыню. На утро пронесся слухъ о его удаленіи. Народъ смутился и впалъ въ печаль. Многіе рыдали. Наконецъ всѣ жители столицы бросились разыскивать его и нашли въ одномъ высохшемъ ручьѣ молящимся съ воздѣтыми руками. Здѣсь его окружили и, павши предъ нимъ, съ рыданіями упрашивали возвратиться во дворецъ и не покидать ихъ. Іоасафъ, вынужденный этими мольбами, возвратился, но скоро опять собралъ всѣхъ и сказалъ:

— «Напрасно вы, удерживая меня, противитесь волѣ Господней».

Затѣмъ онъ клятвенно подтвердилъ свои слова, такъ что съ этой минуты онъ и одного дня не можетъ уже оставаться царемъ. На Варахію онъ противъ желанія его возложилъ свой вѣнецъ, посадилъ его на своемъ престолѣ и далъ ему должное наставленіе объ обязанностяхъ царя, а самъ, простившись съ народомъ, вышелъ изъ дворца и изъ города, спѣша въ пустыню. Весь народъ вмѣстѣ съ Варахіею и со всѣми властями, убѣдившись, что Іоасафъ непреклоненъ въ своей мысли оставить царство, не въ силахъ будучи удержать его мольбами и не смѣя вернуть его съ пути насильно, шли за нимъ съ плачемъ и далеко провожали его; онъ-же просилъ ихъ не огорчать его и оставить одного; но нѣкоторые все-таки издалека слѣдовали за нимъ, съ рыданіями, до самаго захода солнца, когда ночь скрыла отъ ихъ глазъ любимаго владыку и они перестали видѣть другъ друга.

Такимъ образомъ Варахія принялъ скипетръ индійскаго царства, а Іоасафъ вмѣни вся уметы быти, да Христа пріобрящетъ (Флп. 3, 8). Въ первую-же ночь своего пути онъ вошелъ въ жилище одного бѣдняка и отдалъ ему свою одежду, а самъ пошелъ на подвигъ пустыннаго житія во власяницѣ, которую далъ ему нѣкогда Варлаамъ. При этомъ онъ не имѣлъ съ собою ни хлѣба, ни другого чего-нибудь, потребнаго для пищи, ни воды: всю надежду свою онъ возложилъ на Промыслъ Божій и горѣлъ пламенною любовію къ Господу своему. Достигнувъ пустыни, онъ, возведши очи ко Христу, воскликнулъ:

— «Пусть глаза мои не видятъ уже болѣе благъ міра сего и пусть сердце мое не услаждается уже болѣе ничѣмъ, какъ только Тобою, упованіе мое! Направь путь мой и веди меня къ угоднику Твоему Варлааму! Покажи мнѣ виновника моего спасенія, и да научитъ меня пустынному житію тотъ, кто научилъ меня познать Тебя, Господи!»

Два года ходилъ святый Іоасафъ по пустынѣ одинъ, ища Варлаама. Питался онъ травами, растущими тамъ, и часто терпѣлъ голодъ, вслѣдствіе недостатка самой травы, такъ какъ почва той пустыни была сухая и мало-плодородная. Много напастей перенесъ онъ отъ діавола, который нападалъ на него, то смущая умъ его различными помыслами, то устрашая привидѣніями; иногда являлся онъ ему чернымъ и скрежеща зубами, иногда устремлялся на него съ мечемъ въ рукѣ, какъ бы желая его умертвить, то принималъ виды различныхъ звѣрей, зміевъ, аспидовъ. Но мужественный и непобѣдимый воинъ Христовъ всѣ эти видѣнія побѣждалъ и прогонялъ мечемъ молитвы и оружіемъ креста.

По окончаніи второго года, Іоасафъ нашелъ въ Сенаридской пустынѣ одну пещеру и въ ней инока, спасавшагося въ безмолвіи, отъ котораго онъ узналъ, гдѣ находится Варлаамъ. Въ радости онъ быстро пошелъ указанною ему тропою, достигъ до Варлаамовой пещеры и, ставъ у входа, толкнулъ дверцу, говоря:

— «Благослови, отче, благослови!»

Варлаамъ, услышавъ голосъ, вышелъ изъ пещеры и, по вдохновенію свыше, узналъ Іоасафа, котораго невозможно было узнать по внѣшнему виду, потому что онъ почернѣлъ отъ солнечнаго зноя, обросъ волосами и имѣлъ изсохшія щеки и глубоко ввалившіеся глаза. Старецъ, ставши лицемъ на востокъ, вознесъ благодарственную молитву Богу, а затѣмъ они съ любовію обнялись и лобызались святымъ лобзаніемъ, омывая лица свои теплыми слезами радости. Сѣвъ, они стали бесѣдовать и первый началъ Варлаамъ. Онъ сказалъ:

— «Ты хорошо сдѣлалъ, что пришелъ, чадо мое, чадо Божіе и наслѣдникъ царства небеснаго! Да дастъ тебѣ Господь вмѣсто временныхъ благъ вѣчныя, вмѣсто тлѣнныхъ — нетлѣнныя. Но прошу тебя, возлюбленный, скажи мнѣ: какъ ты пришелъ сюда? что послѣ моего удаленія съ тобою случилось? позналъ-ли твой отецъ Бога, или все еще остается въ прежнемъ заблужденіи?»

Іоасафъ разсказалъ ему по порядку все, что случилось по уходѣ Варлаама и что сотворилъ Господь Своею всесильною помощію. Старецъ, выслушавъ все, весьма радовался и удивлялся и, наконецъ, сказалъ:

— «Слава Тебѣ, Христе Боже, что благоволилъ Ты сѣмени слова Твоего, всѣянному мною въ душу раба Твоего Іоасафа, такъ произрасти и обратиться въ сторичный плодъ».

Между тѣмъ насталъ вечеръ и, сотворивъ обычныя молитвы, они только тогда уже, наконецъ, вспомнили о пищѣ. И вотъ, Варлаамъ устроилъ трапезу, богатую душеспасительною бесѣдою, полную духовныхъ брашенъ, но скудную пищей тѣлесной, такъ какъ она состояла только изъ сырыхъ невареныхъ овощей, небольшаго количества финиковъ и воды изъ ближайшаго источника. Укрѣпившись такою трапезою, они возблагодарили Бога, отверзающаго руку Свою и насыщающаго всякое животное Своимъ благоволеніемъ. Затѣмъ они совершили ночныя молитвы и опять начали душеспасительную бесѣду, и бесѣдовали всю ночь до времени утренняго пѣнія.

Проводя такую удивительную и равноангельную жизнь, Іоасафъ съ Варлаамомъ прожили вмѣстѣ довольно много лѣтъ. Наконецъ, преподобный Варлаамъ почувствовалъ приближеніе своей кончины, призвалъ своего духовнаго сына Іоасафа, котораго онъ возродилъ къ новой жизни, и сказалъ ему:

— «Сынъ мой, я уже давно желалъ видѣть тебя прежде своей кончины, и когда я однажды молился о тебѣ, явился мнѣ Господь нашъ Іисусъ Христосъ и обѣщалъ привести тебя ко мнѣ. Теперь Господь исполнилъ мое желаніе: я вижу тебя отрекшимся отъ міра и всего мірскаго и соединившимся со Христомъ. И такъ какъ время моего отшествія теперь уже приспѣло, то предай тѣло мое земли, отдай прахъ праху, а самъ оставайся на этомъ мѣстѣ, продолжая духовное житіе и вспоминая обо мнѣ, смиренномъ».

Выслушавъ эти слова, Іоасафъ горько рыдалъ о разлукѣ съ преподобнымъ, и старецъ едва могъ утѣшить его духовною бесѣдою, а затѣмъ послалъ его къ нѣкоторымъ братіямъ, жившимъ въ той-же пустынѣ и велѣлъ принести все потребное для совершенія Божественной литургіи. Іоасафъ поспѣшно отправился, взялъ, что нужно, а также поспѣшно возвратился, боясь, чтобы его духовный отецъ не скончался безъ него и чтобы не лишиться его послѣдняго благословенія. Варлаамъ совершилъ Божественную литургію и оба они причастились Святыхъ Таинъ. Затѣмъ преподобный долго бесѣдовалъ съ ученикомъ о душеполезныхъ вещахъ и съ умиленіемъ молился Богу о себѣ и своемъ ученикѣ; послѣ молитвы, отечески обнявъ Іоасафа, старецъ въ послѣдній разъ облобызалъ его и благословилъ, знаменался крестнымъ знаменіемъ и возлегъ на одръ; тогда лице его сдѣлалось свѣтлымъ и радостнымъ, какъ будто къ нему пришли какіе-то друзья; такъ преставился онъ ко Господу, проживъ въ пустынѣ 70 лѣтъ, а всего отъ роду около 100 лѣтъ.

Іоасафъ, проливъ надъ нимъ обильныя слезы, весь день и всю ночь пѣлъ надъ нимъ псалмы; на утро-же, выкопавъ могилу около вертепа, предалъ погребенію тѣло честнаго старца и, сѣвъ около могилы, горько плакалъ до тѣхъ поръ, пока не изнемогъ отъ плача и уснулъ. Во снѣ онъ опять увидѣлъ тѣхъ чудныхъ мужей, которыхъ видѣлъ нѣкогда во время искушенія: они пришли къ нему, взяли его и повели опять на великое поле, которое онъ уже видѣлъ, и въ сіяющій городъ. Когда онъ входилъ въ городскія ворота, его встрѣтили Ангелы Божіи, несущіе два вѣнца неописуемой красоты.

Іоасафъ спросилъ:

— «Чьи эти блестящіе вѣнцы?»

— «Оба — твои, отвѣчали ему ангелы, — за то, что ты спасъ много душъ и за то, что, оставивъ для Бога земное царство, ты посвятилъ себя иноческой жизни; но одинъ изъ нихъ должно отдать твоему отцу за то, что при твоей помощи, онъ оставилъ путь, ведущій къ погибели, чистосердечно и усердно каялся и примирился съ Господомъ».

— «Но какъ-же возможно, — возразилъ Іоасафъ, — чтобы мой отець за одно только раскаяніе получилъ награду, равную со мною, понесшимъ такіе труды?»

Какъ только онъ это сказалъ, онъ увидѣлъ Варлаама, который говорилъ ему:

— «Не говорилъ-ли я тебѣ когда-то, Іоасафъ, что когда ты разбогатѣешь, то сдѣлаешься скупъ и неподатливъ? Но почему-же теперь ты не хочешь, чтобы твоему отцу была честь равная съ тобою? Не слѣдуетъ-ли напротивъ тебѣ всею душею радоваться тому, что услышаны твои о немъ молитвы?»

Іоасафъ, сказавъ Варлааму, какъ имѣлъ обычай говорить ему всегда при жизни: «прости, отче, прости», — продолжалъ:

Скажи мнѣ, гдѣ же живешь ты самъ?»

— «Я получилъ свѣтлую обитель въ этомъ прекрасномъ и великомъ городѣ», — отвѣчалъ Варлаамъ.

Іоасафъ сталъ просить Варлаама взять его съ собою въ свою обитель и съ любовію принять, какъ своего гостя. Варлаамъ отвѣчалъ:

— «Еще не пришло время тебѣ, носящему тѣлесное бремя, быть здѣсь; но если ты мужественно пребудешь до конца въ иноческихъ подвигахъ, какъ я тебѣ заповѣдалъ, то скоро пріидешь сюда и удостоишься постоянной жизни здѣсь, здѣшней славы и здѣшнихъ радостей и вѣчно будешь вмѣстѣ со мною».

Пробудившись, съ душею еще полною видѣннаго свѣта и неизреченной славы, Іоасафъ прославилъ Владыку всего, возсылая ему вдохновенную и благодарственную пѣснь.

На мѣстѣ сожительства съ преподобнымъ Варлаамомъ святый Іоасафъ прожилъ до самой своей кончины. На 25-мъ году отъ рожденія оставилъ онъ земное царствованіе и принялъ на себя подвигъ постничества, и, проживъ въ пустынѣ 35 лѣтъ, преставился ко Господу.

Одинъ святый пустынникъ, жившій неподалеку, узнавши, по вдохновенію, о преставленіи святаго Іоасафа, пришелъ къ нему въ тотъ-же часъ, когда онъ скончался, воспѣлъ надъ честнымъ его тѣломъ со слезами любви обычныя пѣснопѣнія надгробныя и положилъ его вмѣстѣ съ мощами преподобнаго Варлаама, чтобы и тѣла тѣхъ, которые были нераздѣльны по духу, почивали нераздѣльно въ одномъ мѣстѣ. Послѣ погребенія святаго Іоасафа, пустыннику было откровеніе отъ Бога, повелѣвавшее ему идти въ Индійское царство и извѣстить царя Варахію о кончинѣ святаго. Получивъ это извѣстіе, царь со множествомъ народа отправился въ пустыню и, прибывъ въ пещеру преподобныхъ отцовъ, открылъ гробъ ихъ и нашелъ мощи святыхъ Варлаама и Іоасафа нетлѣнными, при чемъ отъ нихъ исходило великое благоуханіе. Взявъ святыя мощи, Варахія съ честію перенесъ ихъ изъ пустыни въ свое отечество и положилъ въ церкви, созданной святымъ Іоасафомъ, славя Бога въ Троицѣ, Которому и отъ насъ да будетъ честь и поклоненіе нынѣ, и присно, и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчаніе:
[1] Валаамъ — пророкъ изъ города Пеѳора, близъ Харрана, въ Месопотаміи. О немъ была такая молва, что кого онъ благословитъ, тотъ будетъ благословенъ, и кого проклянетъ, тотъ будетъ проклятъ. Валакъ, царь Моавитскій, устрашенный побѣдами Израильтянъ, призвалъ Валаама, чтобы онъ проклялъ ихъ, но, вразумленный Богомъ, Валаамъ вмѣсто проклятія произнесъ слова благословенія.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга третья: Мѣсяцъ Ноябрь. — Изданіе второе. — М.: Синодальная Типографія, 1905. — С. 497-533.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0