Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 20 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Іюль.
День двадцать первый.

Житіе преподобныхъ отецъ нашихъ Симеона, Христа ради юродиваго и Іоанна, спостника его.

Іоанну въ это время было отъ рода 24 года; онъ имѣлъ молодую жену и жилъ при старикѣ отцѣ, а мать у него уже умерла; а Симеонъ былъ еще холостъ [5] и имѣлъ только вдовую старуху мать, 80 лѣтъ. Оба эти юноши, происходившіе изъ одной страны и сдружившіеся между собою въ Христовой любви, пробыли вмѣстѣ въ Іерусалимѣ довольно времени, обходя и покланяясь святымъ мѣстамъ. — Когда они, возвращаясь къ себѣ, спустились въ долину Іерихунтинскую и, проѣзжая подошвой горы, миновали городъ, то увидѣли по берегамъ священной рѣки Іордана [6] монастыри. Тогда Іоаннъ, обратясь къ Симеону, спросилъ:

— «Знаешь ли, кто живетъ въ тѣхъ обителяхъ?»

— «А кто въ нихъ обитаетъ?» — пожелалъ узнать Симеонъ.

— «Ангелы Божіи живутъ въ нихъ», — отвѣчалъ Іоаннъ.

Симеонъ же, подивившись и вздохнувъ, спросилъ:

— «А можемъ мы ихъ видѣть?»

— «Если захотимъ начать такую же, какъ они жизнь, — отвѣчалъ Іоаннъ, — то, безъ сомнѣнія, усладимся лицезрѣніемъ и бесѣдою ихъ».

Оба они ѣхали верхомъ; теперь же сошли съ коней, отдали ихъ своимъ слугамъ, приказавъ:

— «Ступайте, не спѣша, впереди насъ».

Итакъ слуги вели коней впереди, а они, слѣдуя издали, разсуждали, какъ бы спасти свои души. Идя понемногу, они подошли къ перекрестку: одинъ путь, многолюдный, велъ въ Сирію, куда и имъ надлежало идти, а другой путь велъ къ Іордану, гдѣ виднѣлись монастыри. Указывая Симеону пальцемъ на дорогу, ведущую къ Іордану, Іоаннъ сказалъ:

— «Вотъ путь, ведущій къ жизни».

А, показывая на дорогу, лежащую по направленію къ Сиріи, прибавилъ:

— «Этотъ же путь приводитъ къ гибели. Итакъ, братъ, станемъ здѣсь на распутіи, помолимся Богу, чтобы Онъ научилъ насъ, какимъ путемъ слѣдуетъ идти».

И, преклонивъ колѣна, они начали горячо молиться:

— «Боже! Боже! Боже! желающій спасенія всему міру! Яви волю Свою твоимъ рабамъ и укажи намъ путь, которымъ мы должны идти!»

Помолившись довольно времени, Іоаннъ и Симеонъ бросили жребій, и жребій выпалъ идти по дорогѣ, ведущей къ Іордану. Тогда преисполнились они великой духовной радости и со смиреніемъ благодарили Бога. И тотчасъ забыли о своихъ родныхъ, — одинъ отца и жену, а другой — мать, презрѣли свои богатства и какъ бы за сонъ сочли все привлекательное и услаждающее въ этомъ мірѣ. И обнявъ другъ друга, облобызались святымъ лобызаніемъ, и пошли по пути къ Іордану, которымъ, дѣйствительно, достигли вѣчной жизни. И устремились съ радостію, какъ Петръ и Іоаннъ къ живоносному гробу Христову (Іоан. 20, 1-10), укрѣпляя и увѣщевая другъ друга: Іоаннъ боялся, чтобы какъ нибудь сожалѣніе о состарѣвшейся матери не отклонило Симеона отъ добраго намѣренія, а Симеонъ точно также боялся за Іоанна, чтобы любовь къ молодой женѣ, подобно тому, какъ магнитъ желѣзо, не отвлекла его отъ предпринятаго пути. — Поэтому они обращались другъ къ другу со словами духовнаго наставленія и утѣшенія. Іоаннъ говорилъ Симеону:

— «Не унывай и не ослабѣвай, возлюбленный братъ! ибо я надѣюсь на Господа, Который возродилъ насъ въ нынѣшній день. Да и какая польза для насъ отъ мірской суеты? Или какую найдемъ помощь въ богатствахъ въ день Страшнаго Суда? Не скорѣй ли они повредятъ намъ? Точно также наша юность и тѣлесная красота — развѣ онѣ всегда съ нами? Не измѣнятся ли отъ старости и не погибнутъ ли отъ смерти? Да мы и сами не знаемъ, дождемся ли старости, ибо и юноши, не ожидающіе смерти, умираютъ».

А Симеонъ съ своей стороны убѣждалъ Іоанна:

— «У меня, братъ, нѣтъ ни отца, ни братьевъ, ни сестеръ; — есть одна только родительница моя, уже престарѣлая, и нестолько о ней соболѣзную, сколько боюсь въ своей душѣ за тебя, чтобы не отвела тебя съ этаго благого пути мысль о прекрасной и любезной женѣ твоей, съ которой такъ недавно сочетался ты бракомъ».

Такъ, бесѣдуя между собою, шли они впередъ. И о томъ молили они Бога, да покажетъ имъ Свою волю, въ какомъ бы монастырѣ имъ постричься. И выбрали для себя такое знаменіе: въ какомъ монастырѣ найдутъ они отворенныя ворота, въ тотъ, значитъ, Богъ и повелѣваетъ имъ войти. Случилось имъ придти въ монастырь преподобнаго Герасима, въ которомъ игуменомъ былъ мужъ боговдохновенный, по имени Никонъ; ему было возвѣщено Богомъ о пришествіи этихъ двухъ юношей, возгорѣвшихся Божественною любовію. Ибо Никонъ видѣлъ въ тотъ день во снѣ Господа, говорящаго ему:

— «Встань, отвори двери ограды, да войдутъ сюда Мои овцы».

Игуменъ, поднявшись, пошелъ и отворилъ монастырскія ворота и сѣлъ около нихъ, ожидая прихода овецъ Христовыхъ. Іоаннъ же и Симеонъ, приближаясь къ монастырю, когда увидѣли отворенныя ворота и у воротъ сидящаго старца, возрадовались великою радостію. И обратился Іоаннъ къ Симеону:

— «Доброе это знаменіе, братъ, — вотъ монастырь отворенъ и привратникъ сидитъ, какъ будто нарочно, ожидая нашего нрихода».

Когда они приблизились къ воротамъ, игуменъ всталъ и сказалъ:

— «Хорошо сдѣлали, что пришли вы, агнцы Христовы».

И принявъ ихъ ласково, ввелъ въ монастырь и угостилъ ихъ пищей тѣлесной и духовной; какъ странниковъ онъ успокоилъ въ ту ночь Симеона и Іоанна. На утро игуменъ обратился къ нимъ съ такимъ словомъ:

— «Прекрасна и угодна Богу любовь ваша, которую вы къ Нему единодушно питаете, о дѣти! Но вамъ надо тщательно блюстись, чтобы не угасилъ ее въ васъ врагъ нашего спасенія. Путь вашъ хорошъ, но не надо ослабѣвать на немъ, пока не будете увѣнчаны. Похвально намѣреніе ваше, но не нерадите, чтобы не охладѣла въ сердцахъ вашихъ теплота духовная. Хорошо, что вы поставили вѣчное выше временнаго. Конечно, доброе дѣло служить родителямъ по плоти, но безъ сравненія выше служить Отцу небесному. Милы братья по плоти, но гораздо спасительнѣе духовные. Полезны друзья, которыхъ вы имѣете въ міру, но много лучше пріобрѣсти друзей среди святыхъ угодниковъ Божіихъ. Сильны ходатаи и заступники ваши предъ князьями, но все же не таковы, какъ ангелы, ходатайствующіе за насъ предъ Богомъ. Хорошо и милостыню давать нищимъ Бога ради; но никакое приношеніе не благопріятно столь Богу, какъ душу и волю свою предать Ему всецѣло. Пріятно наслажденіе сей жизнью, но ничтожно по сравненію съ наслажденіями райскими. Прекрасно и всѣми любимо богатство, но никакъ несравнится съ тѣми сокровищами, ихже око не видѣ, и ухо не слыша, и на сердце человѣку не взыдоша (1 Кор. 2, 9). Пріятна и красота юности, но ничто въ сравненіи съ достоинствами Прекраснѣйшаго всѣхъ сыновъ человѣческихъ [7]. Прекрасно стать воиномъ царя земного, но непродолжительно и опасно это служеніе. А быть воиномъ Царя небеснаго значитъ торжествовать надъ всею вражьею силою».

Съ таковыми и подобными этимъ наставленіями обратился къ нимъ преподобный игуменъ и, видя обильныя слезы, текущія изъ глазъ ихъ, сказалъ Симеону:

— «Не жалѣй, не плачь о сѣдинахъ госпожи твоей матери, ибо за твои труды Богъ лучше ее утѣшитъ, нежели самъ ты, находясь при ней. Если бы даже ты неотступно былъ при ней и то не зналъ бы навѣрно, — ты бы ее раньше похоронилъ, или она тебя. И умеръ бы ты безъ угожденія Богу, не имѣя ничего, что могло бы избавить тебя отъ будущихъ золъ послѣ смерти: ибо ни материнскія слезы, ни отцовская любовь, ни богатство и слава, ни брачный союзъ, ни любовь къ дѣтямъ не могутъ умолить страшнаго Судію, а только — добродѣтельная жизнь, подвиги и труды, подъятые ради Бога!»

Потомъ, обратившись къ Іоанну, сказалъ:

— «И тебѣ, о чадо! да не влагаетъ врагъ таковыхъ мыслей, чтобы ты сталъ разсуждать въ умѣ своемъ: кто безъ меня поддержитъ престарѣлаго отца и прокормитъ? кто утѣшитъ рыданіе супруги моей? Въ самомъ дѣлѣ, если бы вы предоставили ихъ одному Богу, а сами пошли работать другому, то вы по справедливости сокрушались бы о нихъ. А такъ какъ Единый есть Богъ, Которому вы поручили родителей своихъ, и изъ любви къ Которому оставили ихъ, то должны знать, что Онъ Самъ промыслитъ о нихъ. Подумайте также и о томъ, что когда были вы въ міру и трудились для жизни временной, благость Господня заботилась о васъ и щедро наполняла домъ вашъ; тѣмъ болѣе Господь позаботится о домахъ вашихъ нынѣ, когда вы пришли трудиться Ему всѣмъ сердцемъ, желая совершеннѣе благоугодить Ему. Вспомните о, дѣти! отвѣтъ Господа, желавшему слѣдовать за Нимъ и сказавшему: Господи, повели прежде ити, и погребсти отца моего. Господь сказалъ: гряди по Мнѣ, и остави мертвыхъ погребсти своя мертвецы (Матѳ. 8, 21-22). Такъ и вы съ непреклонною волею и твердымъ сердцемъ идите во слѣдъ Христа. Ибо, если бы земной и смертный царь призвалъ васъ къ себѣ, желая сдѣлать васъ постельничими или совѣтниками, развѣ вы не пренебрегли бы вашими домашними и не пошли бы со скоростію къ царю, чтобы служить ему въ славѣ и чести и услаждаться лицезрѣніемъ и милостію его? И это бы вы сдѣлали изъ за краткаго времени, пока онъ захотѣлъ бы почтить васъ передъ своими вельможами».

Іоаннъ же и Симеонъ отвѣчали:

— «Истинно такъ, отче!»

И продолжалъ игуменъ:

— «Тѣмъ съ бо́льшею о, дѣти! должны мы поспѣшностію и усердіемъ идти на зовъ Царя небеснаго, призывающаго насъ къ чести, которой уподобиться и съ которой сравниться не можетъ никакая самая высокая мірская почесть. Мы должны послушать Бога, призывающаго насъ къ Себѣ, помня любовь Его къ намъ, ради которой Онъ не пощадилъ Своего Единороднаго Сына, но предалъ Его за насъ на кровавую смерть, чтобы сдѣлать насъ сынами Своими; и если бы за это мы пролили всю нашу кровь, то и тогда не воздали бы нисколько по достоинству въ сравненіи съ явленной Имъ благостію и любовію: потому что нельзя приравнять кровь царскую крови рабовъ».

Сказавъ все это имъ и догадываясь, что Симеонъ и Іоаннъ, одѣтые богато, выросли, не зная нужды, боговдохновенный игуменъ, хотя и видѣлъ ихъ горячее усердіе къ Богу, все таки совѣтовалъ имъ не тотчасъ возлагать на себя иноческій образъ, но подождать нѣкоторое время: пусть сами себя испытаютъ, — смогутъ ли вынести тягость подвижнической жизни. А они, упавши къ ногамъ его, молили его со слезами, чтобы онъ безотлагательно постригъ ихъ и облекъ въ святой чинъ.

Послѣ того старецъ, желая ихъ испытать, взялъ отдѣльно Іоанна и говоритъ ему:

— «Я уже убѣдилъ твоего друга, чтобы онъ еще на годъ остался въ міру».

— «Если ему угодно, — возразилъ Іоаннъ, — пусть остается, я же не въ состояніи такъ долго ожидать постриженія, но умоляю тебя, отче, тотчасъ совершить надо мной то, чего жаждетъ душа моя».

Симеонъ же, видя ихъ отдѣльно бесѣдующихъ, сказалъ старцу:

— «Не медли, отче, слушая доводы Іоанна; трепещетъ за него у меня сердце, что затужитъ онъ о супругѣ своей, съ которою въ нынѣшнемъ году сочетался бракомъ, богатой и прекрасной, и ради нея да не уклонится отъ любви къ Богу».

Іоаннъ также обратился къ старцу со слезами (очень онъ былъ склоненъ къ слезамъ):

— «Молю тебя, отче, немедленно постриги насъ, чтобы не погубить дорогого мнѣ брата. У него мать, которая такъ сильно любитъ его, что не можетъ жить, не видя его, и боюсь за него, чтобы, вспомнивъ о любви къ нему матери, не отшатнулся отъ любви къ Богу; итакъ не перестану печаловаться, пока не увижу его постриженнымъ».

Старецъ же, видя ихъ взаимную заботу другъ о другѣ, и по опыту зная, что Богъ не постыждаетъ, не отвергаетъ прибѣгающихъ къ Нему всею душою и твердою вѣрою, не медля болѣе, ввелъ ихъ въ церковь и постригъ въ начальный иноческій образъ. Когда же совершалось ихъ постриженіе, Іоаннъ сильно плакалъ, а Симеонъ тайно толкалъ его, давая знать, чтобы онъ молчалъ, — онъ думалъ, что тотъ плачетъ объ отцѣ и женѣ своей. Но тотъ изливалъ слезы оть горячей сердечной любви къ Богу.

Послѣ постриженія и по совершеніи святой литургіи, игуменъ опять простеръ къ нимъ продолжительное поучительное слово, вѣдая своимъ прозорливымъ духомъ, что недолго пробудутъ они въ его монастырѣ, такъ какъ Богъ призоветъ ихъ на еще болѣе совершенное житіе.

Тотъ день пришелся въ субботу, и хотѣлъ игуменъ на утро, въ воскресенье, возложить на нихъ совершенный чинъ ангельскаго образа.

И стали говорить нѣкоторые изъ братій Іоанну и Симеону:

— «Блаженны вы, потому что на утро возродитесь и будете чисты, какъ бы только что родились; вы очиститесь отъ вашихъ грѣховъ, какъ будто только въ этотъ день получили крещеніе».

А тѣ, не понимая того, что́ говорили имъ, изумились и ужаснулись и, придя къ святому игумену въ субботу вечеромъ, молили его такими словами:

— «Не крести насъ, отче, потому что мы христіане и дѣти христіанскихъ родителей, вновь рожденные погруженіемъ святаго крещенія».

Игуменъ же, не понимая словъ ихъ, спросилъ:

— «Кто васъ хочетъ крестить, о, дѣти?»

Они отвѣчали:

— «Слышали отъ братій, что на утро будемъ крещены».

Тогда игуменъ, понявъ, что братія говорили имъ о святомъ ангельскомъ образѣ, сказалъ:

— «Хорошо объяснили вамъ отцы: потому что на утро хотимъ облечь васъ въ совершенный чинъ ангельскаго образа, который освободитъ васъ отъ всѣхъ сдѣланныхъ вами въ мірѣ прегрѣшеній, подобно второму крещенію».

Іоаннъ же и Симеонъ не знали, что́ такое совершенный чинъ ангельскаго образа. И приказалъ игуменъ позвать брата, котораго въ прошлую недѣлю посвятилъ въ тотъ совершенный чинъ, чему еще не исполнилось 7 дней, такъ что братъ носилъ постоянно, по уставу монастырскому, всѣ одѣянія святаго чина. Когда этотъ братъ пришелъ, Іоаннъ и Симеонъ, увидѣвъ его, припали къ ногамъ игумена и молили, чтобы онъ тотчасъ же, еще вечеромъ, облекъ ихъ въ этоть чинъ.

— «Мы люди, — говорили они, — не знаемъ, проживемъ ли эту ночь и увидимъ ли утро, и, вдругъ, отойдемъ отъ этой жизни, не получивъ такого вѣнца, радости и славы, въ какой видимъ этого брата».

Уразумѣлъ игуменъ, что они созерцаютъ какое то видѣніе, и отпустилъ призваннаго брата обратно въ келью. Когда тотъ ушелъ, опять Іоаннъ и Симеонъ усиленно стали просить игумена:

— «Отче, Бога ради, тотчасъ облеки насъ въ одежды, которыя мы видѣли на томъ братѣ: поистинѣ въ монастырѣ твоемъ не видѣли ни одного въ такой славѣ, какъ братъ тотъ».

— «Что видѣли вы, дѣти, на томъ братѣ?» — спросилъ ихъ игуменъ.

Они отвѣчали:

— «Видѣли на головѣ его пресвѣтлый вѣнецъ и вокругъ сіяніе, и какіе то лики свѣтолѣпные, со свѣчами въ рукахъ, окружали его съ удивительнымъ пѣніемъ».

И подивился игуменъ такой душевной ихъ чистотѣ и сказалъ имъ:

— «На утро и вы, по благодати Святаго Духа, получите такой же вѣнецъ и славу вмѣстѣ со святымъ ангельскимъ чиномъ».

Когда наступилъ воскресный день, игуменъ совершилъ надъ ними тотъ святый чинъ, и оба видѣли другъ на другѣ вѣнцы, сіяющіе на ихъ головахъ, и ночью видѣли лице другъ друга ясно, какъ днемъ: и такой радостію исполнилась душа ихъ, что они не желали вкусить ни пищи, ни питія.

По прошествіи 2-хъ дней, послѣ принятія совершеннѣйшаго чина, случилось имъ встрѣтить того прежде названнаго, видѣннаго во славѣ, брата, облеченнымъ во вретище и выполняющимъ монастырское послушаніе, — они не видѣли надъ нимъ прежней славы и вѣнца и удивлялись. Симеонъ же сказалъ Іоанну:

— «Повѣрь мнѣ, братъ, что, по истеченіи 7 дней, и мы не будемъ видѣть другъ надъ другомъ блестящаго вѣнца и сіянія, какъ теперь».

Іоаннъ спросилъ:

— «И такъ чего ты хочешь для себя еще, братъ?»

— «Послушай меня, — отвѣчалъ Симеонъ, — я хочу, чтобы мы, какъ вышли изъ міра, такъ и отсюда уйдемъ на еще болѣе безмолвное пустынное житіе; ибо съ тѣхъ поръ какъ облекъ насъ честной игуменъ во святой сей образъ, разгорѣлось мое сердце отъ нѣкотораго чудеснаго желанія, и душа моя никого не хочетъ видѣть, ни говорить, ни слышать чей нибудь голосъ, но желаетъ оставаться въ полнѣйшемъ отъ всѣхъ удаленіи и въ глубокомъ молчаніи».

— «Что будемъ ѣсть, живя въ пустынѣ?» — возразилъ Іоаннъ.

Симеонъ отвѣчалъ:

— «А что ѣдятъ другіе пустынножители, о которыхъ слышали изъ устъ поучающаго насъ игумена? Питающій тѣхъ пропитаетъ и насъ, и, думаю, игуменъ такъ много говорилъ намъ о пустынножителяхъ изъ желанія, чтобы и мы избрали пустынножительство».

Іоаннъ опять возразилъ:

— «Но мы еще не научились пѣть псалмы по уставу монастырскому?»

— «Спасшій угодившихъ Ему ранѣе Давида, — успокоилъ его Симеонъ, — спасетъ и насъ, и какъ научилъ Онъ слагать псалмы Давида, пасшаго овецъ въ пустынѣ, такъ и насъ научитъ. Не ослушайся меня, братъ, но какъ вмѣстѣ посвятили мы себя Богу, такъ и потрудимся для Него вмѣстѣ».

Іоаннъ согласился, говоря:

— «Какъ ты хочешь, такъ и сдѣлаемъ; но какъ мы выйдемъ изъ монастыря, двери котораго на ночь запираютъ?»

Іоаннъ отвѣчалъ:

— «Отверзшій намъ днемъ, откроетъ и ночью».

Когда они такимъ образомъ согласились и порѣшили и когда наступила ночь, игуменъ увидѣлъ во снѣ нѣкоего почтеннаго мужа, святаго по виду, открывающаго монастырскія ворота со словами:

— «Выходите, овцы Христовы, на свое пастбище».

Тотчасъ, поднявшись, онъ поспѣшилъ къ воротамъ и нашелъ ихъ открытыми и, думая, что Іоаннъ съ Симеономъ уже вышли, сѣлъ печальный, вздыхалъ и думалъ:

— «Не достоинъ былъ я принять молитвы отцевъ моихъ, ибо не я, а они были отцами и учителями. О, какіе драгоцѣнные камни (какъ сказано въ Писаніи) не узнанные лежатъ на землѣ, многими видимые, но не многими цѣнимые!»

Когда игуменъ такъ размышлялъ въ себѣ и сокрушался, вотъ вышли изъ своей кельи къ воротамъ рабы Христовы, чтобы покинуть монастырь. И увидѣлъ игуменъ идущихъ впереди нихъ прекрасныхъ юношей съ ярко горѣвшими свѣчами. Іоаннъ же и Симеонъ юношей тѣхъ не видѣли, но, замѣтивъ открытыя врата, сильно обрадовались, что не лишились своей надежды. Когда же идѣли у воротъ старца, испугались и хотѣли вернуться, не догадываясь, что это игуменъ. Игуменъ же подозвалъ ихъ словами:

— «Не бойтесь, чада, идите во имя Господне!»

Они же, узнавъ, что это игуменъ, еще болѣе обрадовались и поняли, что Богъ, открывъ ему ранѣе объ ихъ приходѣ, указалъ и отшествіе ихъ, и поклонились старцу со словами:

— «Благодаримъ тебя, отче, но какъ достойно возблагодаримъ Бога и честную твою главу, не знаемъ. И кто изъ насъ могъ надѣяться сподобиться таковыхъ даровъ? Какой царь могъ бы почтить насъ такимъ саномъ? Какія сокровища обогатили бы насъ столь скоро? воды какихъ бань такъ очистили бы наши души? какіе бы родители могли насъ такъ любить и спасти, какъ ты, честный отче?! О Христѣ ты намъ отецъ и мать, владыка, пастырь и наставникъ, и руководитель! Черезъ тебя получили непохищаемое сокровище и нашли безцѣнную жемчужину спасенія; узнали, поистинѣ, силу второго крещенія, какъ повѣдали намъ отцы. Просимъ же твое блаженство, отче, чтобы, помолившись о насъ, отпустилъ насъ рабовъ твоихъ идти, куда намъ укажетъ Богъ: ибо отъ всей души мы пожелали послужить Ему и поминай, отче, своихъ овецъ, коихъ принесъ Богу въ жертву».

Все это произнесли они съ великими слезами. Плакалъ и игуменъ отъ душевной радости, видя столь великое желаніе ихъ служить Богу. Наконецъ, поставивъ Симеона направо, а Іоанна налѣво и воздѣвъ руки къ небу, произнесъ молитву:

— «Боже праведный и славный! Боже великій и крѣпкій! Боже Предвѣчный и Вѣчный! приклони ко мнѣ грѣшному слухъ въ часъ сей! Услышь меня, Господи, обѣщавшій послушать всѣхъ, истинно служащихъ Тебѣ! направь стопы рабовъ Твоихъ сихъ и ноги ихъ поставь на путь мира. Будь Помощникомъ симъ незлобивымъ отрокамъ и сохрани ихъ цѣлыми, какъ голубей; запрети всѣмъ нечистымъ духамъ, да не приближаются къ нимъ, но да бѣгутъ далеко отъ лица ихъ. Пріими оружіе и щитъ, и востани въ помощь имъ; изсуни мечь, и заключи сопротивъ гонящихъ я; рцы коегождо душѣ: спасеніе твое есмь Азъ (ср. Псал. 34, 2-4). Содѣлай, да удалится отъ ихъ мысли всякое малодушіе и ужасъ, и да сгинетъ всякая гордыня и самомнѣніе и всякая злоба; да утихнетъ всякое разженіе плоти, случающееся отъ природы и отъ бѣсовскаго искушенія; да освятится ихъ тѣло и душа, и духъ ихъ да просвѣтится свѣтомъ благодати Твоея, да возрастая духовно, переидутъ въ возрастъ мужа совершенна и сподобятся получить часть среди угодниковъ Твоихъ, восхваляя Тебя со святыми ангелами и всегда покланяясь Тебѣ — Отцу, Сыну и Святому Духу, Богу Единому въ Троицѣ во вѣки, аминь!»

Потомъ, обратившись къ рабамъ Христовымъ, со слезами произнесъ:

— «Богъ, Котораго вы избрали, о, добрыя дѣти! и къ Которому вы прибѣгли, да пошлетъ Онъ ангела предъ лицемъ вашимъ, который приготовитъ вамъ безбоязненный путь и пойдетъ впереди васъ, избавляя васъ отъ вражескихъ силъ, какъ Іакова отъ Лавана и отъ Исава (Был. гл. 31-33), и — Даніила отъ пасти льва!» (Дан. гл. 6)

И, обнявъ ихъ обоихъ, опять обратился съ молитвою къ Богу:

— «Спаси, Боже, спаси возлюбившихъ Тебя всѣмъ сердцемъ: ибо Ты праведенъ, Господи. Не оставь тѣхъ, которые оставили ради Тебя все суетное!»

Затѣмъ опять обратился къ нимъ:

— «Берегитесь, чада! потому что выходите на страшную брань, но не бойтесь! Силенъ Богъ и не пошлетъ вамъ искушеній выше мѣры. Подвизайтесь, дѣти, и да не будете побѣждены врагомъ; стойте мужественно, имѣя броней святый иноческій чинъ ангельскаго образа. Но помните Сказавшаго: никтоже возложь руку свою на рало, и зря вспять, управленъ есть въ Царствіи Божіи (Лук. 9, 62). Не будьте лѣнивы и унылы, начиная сей путь Господень, чтобы и на васъ не исполнилась притча о начавшемъ ставить столпъ: начать здати, и не може совершити (Лук. 14, 30). Мужайтесь, дѣти, зная, какъ ничтожна борьба и какъ великъ вѣнецъ, какъ непродолжителенъ трудъ и вѣчно отдохновеніе».

Пока они упражнялись въ такихъ бесѣдахъ, подошло время звонить къ утренѣ, и имъ нужно было выходить изъ монастырскихъ воротъ; Симеонъ, отведши игумена отдѣльно, сказалъ ему:

— «Молю тебя, отче, ради Господа, помолись усердно за брата моего Іоанна, да изгладится изъ ума его память о женѣ, чтобы вслѣдствіе вражескаго искушенія, не оставилъ меня, и я истаю отъ сожалѣнія о разлукѣ съ нимъ; помолись и объ отцѣ, рождшемъ его, да утѣшитъ его Господь, чтобы онъ не печалился объ оставившемъ его сынѣ».

Также и Іоаннъ, отведши старца въ сторону, умолялъ:

— «Бога ради, отче, не забудь въ святыхъ твоихъ молитвахъ брата моего Симеона, да не удалится отъ меня къ матери, увлекаемый любовью къ ней; иначе пристань послужитъ намъ мѣстомъ потопленія».

Удивился старецъ таковой между ними любви и, обѣщавъ молиться за нихъ, благословилъ ихъ, ограждая крестнымъ знаменіемъ, и отпустилъ съ миромъ.

Отошедши отъ преподобнаго игумена, рабы Христовы, Симеонъ и Іоаннъ, молились:

— «Боже! по молитвамъ раба Твоего, отца нашего Никона, Самъ веди насъ куда Тебѣ угодно; ибо мы странники и не знаемъ ни мѣста, ни страны, куда бы обратились, но, стремимся къ Тебѣ, хотя, быть можетъ, въ глубинѣ пустыни ждетъ насъ смерть».

Потомъ обратился Іоаннъ къ Симеону:

— «Что́ теперь будемъ дѣлать, братъ? Куда пойдемъ?»

Симеонъ отвѣчалъ:

— «Пойдемъ направо, потому что все, что правое, то хорошо».

И пошли на правую сторону; было же то промышленіемъ Божіимъ: Господь не оставляетъ рабовъ Своихъ. Пройдя порядочно, они подошли къ Мертвому морю [8] и нашли близъ моря и Іордана, впадающаго въ то море, мѣсто удобное и келію, гдѣ пребывалъ одинъ пустынножитель, за нѣсколько дней передъ тѣмъ преставившійси ко Господу; были здѣсь и сосуды небольшіе, и огородъ съ насажденнымъ овощемъ, которымъ питался преставившійся старецъ. Увидѣвъ это, рабы Христовы обрадовались такъ же сильно, какъ радуется нашедшій значительное сокровище, и благодарили Бога, и, поселившись тамъ, начали жить. Немного времени спустя, врагъ нашихъ душъ, діаволъ, нестерпѣвъ богоугоднаго житія рабовъ Христовыхъ, началъ войну противъ нихъ, Іоанну влагая воспоминаніе о женѣ и отцѣ, Симеону — любовь къ матери. Они же, когда видѣли другъ друга печальными, тотчасъ говорили другъ другу:

— «Стань, братъ, помолимся вмѣстѣ Владыкѣ нашему Іисусу Христу, да сохранитъ насъ отъ вражескихъ козней молитвами святаго старца нашего Никона».

И когда молились они, скоро приходила къ нимъ помощь Божія, отражающая отъ нихъ вражескіе навѣты. Иногда искуситель влагалъ имъ желаніе отвѣдать мяса и выпить вина; иногда показывалъ во снѣ родителей и сродниковъ: или сокрушающихся о нихъ, или же пирующихъ; то повергалъ ихъ въ уныніе и лѣность, то, думая ужаснуть ихъ привидѣніями, опять внушалъ имъ мысль вернуться въ монастырь, какъ будто имъ было невыносимо пустынножительство. И разнообразными способами пестрый змѣй тотъ старался прервать праведное житіе тѣхъ похвальныхъ подвижниковъ. Они же, помня свои обѣты и свѣтлые вѣнцы, которые сначала видѣли другъ надъ другомъ, а также помня наставленія и слезы своего старца, превозмогали въ служеніи Господу и утѣшались, часто ощущая въ сердцахъ своихъ нѣкоторую духовную сладость. Послѣ мужественнаго сопротивленія вражескимъ искушеніямъ, являлся имъ во снѣ преподобный Никонъ, то увѣщевая ихъ, то молитву совершая за нихъ Богу, то научая ихъ псалмамъ и молитвамъ. И, пробудившись, они помнили на яву то, чему научились отъ него во снѣ и имѣли отъ того великую радость. Также точно и печаль, происходившую отъ воспоминанія о домашнихъ, облегчилъ имъ Господь, черезъ два года, такими откровеніями. Преставилось Симеону въ ночномъ сонномъ видѣніи, что онъ посѣщаетъ матерь свою въ ея домѣ и говоритъ ей на сирскомъ нарѣчіи:

— «Ладохрелихемъ, то есть, не заботься, мать; ибо хорошо намъ: я и господинъ Іоаннъ здоровы и водворены въ царской палатѣ и вотъ носимъ вѣнцы, которыми увѣнчалъ насъ царь, украсивъ насъ свѣтлыми одеждами; скажи также и родителю Іоанна, чтобы не тужилъ о своемъ сынѣ и, вообще, не заботьтесь о насъ».

Много разъ повторялось Симеону это видѣніе, и изъ этого онъ понялъ, что его мать уже не печалится о немъ, будучи утѣшена Богомъ. Точно также и Іоанну вь сонномъ видѣніи являлось какое то пресвѣтлое лицо со слѣдующими словами:

— «Вотъ я сдѣлалъ отца твоего безпечальнымъ, вселивъ въ него покой и радованіе и жену твою на этихъ дняхъ возьму въ мое царство».

Разсказывая другъ другу о таковыхъ видѣніяхъ, Іоаннъ и Симеонъ радовались въ своихъ душахъ и веселились о Богѣ Спасителѣ своемъ. И съ тѣхъ поръ не знали никакой печали первый — объ отцѣ и женѣ, а второй — о матери; но одна у нихъ была забота — днемъ и ночью славословить Бога. То для нихъ былъ трудъ неутомительный и забота безъ печали — постоянно творить молитвы, и въ непродолжительное время они сдѣлались достойными сосудами Святаго Духа и сподобились созерцанія божественныхъ откровеній. Иногда они жили и отдѣльно другъ отъ друга, но недалеко, не больше, какъ на разстояніе брошеннаго камня. И если одному изъ нихъ приходила мысль вражеская, тотчасъ смущаемый прибѣгалъ къ другому: ибо они открывали другъ другу свои мысли и, молясь вмѣстѣ, прогоняли навѣты вражескія.

По прошествіи нѣкотораго времени, блаженный Симеонъ, сидя на отдѣльномъ мѣстѣ, пришелъ въ восторгъ и видитъ себя въ своемъ отечествѣ, въ городѣ Эдессѣ [9], навѣщающимъ больную мать, со словами:

— «Какъ живешь, мать?»

А она отвѣчаетъ:

— «Хорошо мнѣ, сынъ мой!»

Онъ же снова сказалъ ей:

— «Иди, ничего не боясь, къ Царю, ибо я умолилъ Его за тебя и приготовилъ тебѣ мѣсто хорошее, и когда Онъ захочетъ, то и я приду къ тебѣ».

Пришедъ въ себя послѣ этого видѣнія, Симеонъ понялъ, что въ ту минуту умерла его мать, и поспѣшилъ къ Іоанну, прося его, да помолится онъ о душѣ его матери, а самъ, преклонивъ колѣна, такъ молился со слезами:

— «Боже, жертву Авраама благосклонно принявшій (Быт. гл. 22) и не отвергшій жертвы Іефѳая (Суд. гл. 11) и дары Авеля не презрѣвшій (Быт. гл. 4), ради отрока своего Самуила явившій матерь его, Анну, пророчицей (1 Цар. гл. 1-2) Ты, Господи мой, Господи! Меня ради, раба Твоего, прими душу доброй моей матери; помяни ея болѣзни и труды, принятые ради меня; помяни ея сокрушеніе и слезы, которыя она пролила, когда я укрылся отъ нея къ Тебѣ. Помяни грудь ея, которой она меня вскормила, надѣясь имѣть отъ меня помощь и утѣшеніе и не получивъ того, на что надѣялась. Не забудь, Владыко, ея сердечныя рыданія, причиненыя мною, когда я оставилъ ее Тебя ради. Вспомяни, сколько ночей не приходилъ сонъ на ея глаза, отъ постоянной мысли о своемъ сиротствѣ и моей юности. О, какъ сокрушалась она сердцемъ, глядя на мои одежды, въ которыя уже не облекалось ея драгоцѣнное сокровище! Помяни, сколькихъ радостей и веселія лишилъ я ее моимъ отъ нея удаленіемъ, чтобы служить Тебѣ, моему и ея Владыкѣ и Богу! Дай ей ангела Твоего хранителя сильнаго, который избавитъ душу ея отъ хитрыхъ и немилостивыхъ воздушныхъ духовъ, желающихъ всѣхъ погубить [10]. Повели, Боже мой, разлучиться душѣ ея отъ тѣла безъ болѣзни и страха и, какъ Благій, прости ей всѣ согрѣшенія, которыя она содѣлала въ сей жизни. Ей, Боже правосудный! не переведи ее изъ печали въ печаль, изъ бѣды въ бѣду и отъ сокрушеній къ сокрушеніямъ, но вмѣсто печали, какою она скорбѣла обо мнѣ, единственномъ сынѣ своемъ, подай ей радость и вмѣсто горя веселіе, приготовленное, Боже мой, для святыхъ Твоихъ». Молился съ нимъ вмѣстѣ и Іоаннъ о душѣ преставившейся. И, поднявшись съ молитвы, утѣшалъ Іоаннъ Симеона:

— «Вотъ, братъ, Богъ услышалъ твои молитвы и взялъ къ Себѣ матерь твою; потрудись же еще со мной и оба помолимъ Господа, да покажетъ Свою милость и бывшей моей женѣ, да или приведетъ ее къ иночеству, или возьметъ къ Себѣ отъ этого міра».

И оба о томъ молились.

Прошло не много времени, и Іоаннъ, находясь въ восторгѣ, увидѣлъ свою жену, сидящей въ своемъ домѣ: пришла къ ней Симеонова мать, взяла ее за руки и говоритъ:

— «Встань, сестра моя, и пойдемъ ко мнѣ, ибо украшенный домъ далъ мнѣ Царь, Который сдѣлалъ сына моего вмѣстѣ съ твоимъ мужемъ Своими воинами; перемѣни свои одежды и облекись въ чистыя».

И тотчасъ она, вставъ, перемѣнила одежды и пошла вслѣдъ за ней. Изъ этого видѣнія понялъ Іоаннъ, что умерла жена его и вмѣстѣ съ матерію Симеона поселилась въ мѣстѣ праведныхъ, и сильно возрадовался. Съ этого времени оба стали безпечальны и пробыли въ пустынѣ, живя вмѣстѣ, претерпѣвая всякое злостраданіе, 29 лѣтъ, мужественно борясь съ невидимыми врагами и, по Божіей благодати, побѣждая ихъ и прогоняя. А особенно Симеонъ въ столь великое пришелъ безстрастіе, что тѣло его стало, какъ будто, безчувственное дерево, не ощущающее никакого сильнаго желанія, такъ какъ всѣ члены его были умерщвлены. Однажды Симеонъ сказалъ Іоанну:

— «Нѣтъ больше намъ, братъ, нужды оставаться въ пустынѣ, но, послушай меня, пойдемъ, послужимъ спасенію другихъ: здѣсь мы только себѣ помогаемъ, а награды за помощь другимъ не имѣемъ. Не апостолъ ли говоритъ: никтоже своего си да ищетъ, но еже ближняго кійждо, еще: всѣмъ угождаю, не искій своея пользы, но многихъ, да спасутся (1 Кор. 10, 24. 33). И еще: быхъ всѣмъ вся, да всяко нѣкія спасу (1 Кор. 9, 22).

Сказалъ ему на это Іоаннъ:

— «Думаю, братъ, что сатана, возненавидѣвъ наше уединеніе, внушилъ тебѣ такую мысль, но воспротивься ему и останься здѣсь, дабы подвигъ нашъ, который мы здѣсь начали и на который мы призваны Богомъ, мы и окончили въ этой пустынѣ».

Симеонъ возразилъ ему на это:

— «Повѣрь мнѣ, братъ, что я здѣсь болѣе не останусь, но по силѣ Христовой иду и поглумлюся надъ міромъ».

Іоаннъ сталъ говорить ему:

— «Я еще не достигъ такого совершенства, чтобы могъ глумиться надъ міромъ; боюсь, чтобы какъ нибудь онъ не посрамилъ меня и не лишилъ меня благодати Божіей. Умоляю тебя, добрый мой братъ, ради Господа, соединившаго насъ, не оставь меня смиреннаго, не отлучайся отъ своего брата; ты знаешь, что послѣ Бога я не имѣю никого, кромѣ тебя одного, братъ мой; отъ всѣхъ отказался и привязался къ тебѣ одному. А ты хочешь теперь, какъ въ морѣ, оставить меня въ этой пустынѣ одного. Вспомни день, когда мы бросили жребій и пошли вмѣстѣ служить Господу и обѣщали не разлучаться другъ съ другомъ. Вспомни тотъ часъ, когда преподобный отецъ нашъ Никонъ облекъ насъ въ святой великій ангельскій образъ, и были мы оба, какъ одна душа и всѣ дивились любви нашей. Не забудь словъ великаго старца, которыми онъ насъ утѣшалъ и увѣщевалъ ночью, когда мы выходили изъ монастыря; не оставляй меня, братъ, молю тебя, чтобы какъ нибудь не погибъ одинъ безъ тебя, и Богъ взыщетъ съ тебя за мою душу».

Симеонъ вразумлялъ его:

— «Считай меня, что я умеръ; — въ самомъ дѣлѣ, если бы я умеръ, не оставался ли бы ты одинъ? Повѣрь же, что если пойдешь со мною, поступишь хорошо; если не пойдешь, — твоя воля; я же все равно здѣсь не останусь, но иду, куда велитъ мнѣ Богъ».

Іоаннъ понялъ, что это отъ Бога внушеніе его брату, чтобы шелъ изъ пустыни въ міръ и не сталъ больше ему прекословить. Сокрушаясь же о разлученіи своемъ съ братомъ, такъ сказалъ ему:

— «Смотри возлюбленный Симеонъ, чтобы собранное въ пустынѣ не разсыпалъ міръ, и что преуспѣлъ, благодаря молчанію, то пусть не повредится отъ мірской молвы; да не погубитъ сонъ твоихъ всенощныхъ бодрствованій и мірскія утѣхи да не разсѣятъ иноческаго созерцанія. Берегись, чтобы видъ женщинъ, отъ коихъ Богъ сохранилъ тебя до нынѣшняго дня, не погубилъ твоего цѣломудрія и страсть къ собиранію имущества не похитила твоей пустынной нестяжательности, — чтобы посты твои не порушились вкушеніемъ многоразличныхъ снѣдей и чтобы не уничтожились плачъ твой отъ смѣха, а молитва — отъ лѣности. Если ты и получилъ, возлюбленный, отъ Бога такую силу, что можешь невредимо для спасенія твоего пребывать въ мірѣ, среди людей, все таки храни бережно сердце твое отъ того, что будешь дѣлать передъ людьми тѣломъ; въ томъ пусть не принимаетъ участія воля, пусть не прикоснется душа твоя къ тому, къ чему прикоснется рука, и сердце не будетъ имѣть удовольствія отъ того, что будутъ вкушать уста и вмѣстѣ съ выступающими ногами да не возмутится внутренній покой, и все творимое внѣ да не ощутится внутри, и твой умъ пусть сохранится безмятежнымъ. Я радуюсь о твоемъ спасеніи, только ты молись обо мнѣ Богу, чтобы не разлучилъ Онъ насъ въ будущемъ вѣкѣ другъ отъ друга».

— «Не бойся, любезный братъ мой Іоаннъ, — отвѣчалъ ему на это Симеонъ, — что я хочу дѣлать, то не по моей волѣ, а по Божьему хотѣнію и ты узнаешь, что мое дѣло угодно Богу изъ того, что приду къ тебѣ до своей смерти и привѣтствую тебя и позову тебя съ собою и черезъ немного дней пойдешь за мною».

Побесѣдовавъ такъ, оба стали на молитву и долго молились со многими слезами. Потомъ, нѣсколько разъ обнявъ другъ друга и облобызавъ уста и грудь, отпустилъ Іоаннъ Симеона, далеко проводивъ его: не хотѣлось ему разлучаться съ нимъ. И каждый разъ, какъ говорилъ ему Симеонъ:

— «Возратись ужъ, братъ Іоаннъ!»

Слова эти были для него, какъ острый мечъ, отдѣляющій душу отъ тѣла. Въ концѣ концовъ, облобызавъ другъ друга, они разстались: Симеонъ пошелъ въ міръ, а Іоаннъ возвратился въ пустыню, проливая изъ глазъ слезы.

Вышедъ изъ пустыни, блаженный Симеонъ пошелъ въ святой градъ Іерусалимъ: ибо сильно желалъ видѣть святыя мѣста, которыхъ не видалъ столько лѣтъ и, дойдя до святой Голгоѳы [11], оставался тамъ 3 дня, приходя и поклоняясь честному и животворящему Кресту и святому гробу Господню [12]. Прилежно онъ молился Богу, чтобы Господь скрылъ дѣла его передъ людьми, пока не преставится изъ здѣшняго міра, чтобы тѣмъ избѣжать пустой славы и гордости, которая погубила и низвергла даже ангеловъ съ неба, но пусть всѣ принимаютъ его за безумнаго и несмысленнаго и да получитъ просимое. Господь слушаетъ молитвы истинныхъ рабовъ Своихъ и внимаетъ прошенію ихъ.

И сколько, послѣ того, творилъ чудесъ угодникъ Божій: бѣсовъ взгонялъ, будущее предсказывалъ, болѣзни всякія исцѣлялъ, отъ скоропостижной смерти избавлялъ, невѣрныхъ приводилъ къ вѣрѣ, грѣшныхъ убѣждалъ къ покаянію; тѣмъ не менѣе люди не могли узнать всей его святости, такъ какъ Богъ скрывалъ ее отъ нихъ, но даже до самой смерти считали его юродивымъ и бѣсноватымъ. Онъ и самъ умѣлъ свои чудесныя дѣла, совершаемыя по Божіей благодати, скрывать извнѣ являемымъ юродствомъ, какъ покажетъ это послѣдующій разсказъ. Пусть не соблазнится кто либо читая про нѣкоторыя странныя и вызывающія смѣхъ дѣйствія, которыя святый Симеонъ творилъ въ притворномъ юродствѣ, глумясь надъ пустымъ и горделивымъ міромъ, но обсудитъ каждый слова апостольскія: хотяй мудръ быти въ вѣцѣ семъ, буй да бываетъ [13]. И еще: мы буи Христа ради, зане буее Божіе, премудрѣе человѣкъ есть (1 Кор. 4, 10; 1, 25). Изъ Іерусалима пошелъ преподобный Симеонъ въ городъ Эмессу и тамъ началъ свое Христа ради юродствованіе: подходя къ городу, увидѣлъ на сорной кучѣ дохлаго пса; снявъ свой поясъ, онъ привязалъ пса за ногу и повлекъ его въ городъ, быстро прошелъ черезъ ворота и тащилъ по улицамъ. Собралось множество дѣтей, которые бѣжали за нимъ съ крикомъ:

— «Монахъ юродивый, монахъ юродивый!»

И бросали въ него камнями и били палками. А утромъ въ воскресенье, онъ вошелъ въ церковь при началѣ литургіи, имѣя за пазухой орѣхи. Прежде всего Симеонъ началъ гасить свѣчи, а когда хотѣли его выгнать, онъ, вскочивъ на амвонъ, бросалъ орѣхи въ женщинъ и едва съ большимъ трудомъ могли изгнать его изъ храма. Онъ же, убѣгая, опрокинулъ продаваемые хлѣбы и такъ сильно былъ избитъ хлѣботорговцами, что едва остался живъ. Послѣ того, одинъ харчевникъ, продавецъ съѣстныхъ предметовъ и сочива, нечестивецъ, державшійся Севировой ереси [14], увидавъ блаженнаго старца и, не подозрѣвая его юродства, обратился къ нему со словами:

— «Что бродишь, старецъ? поди ко мнѣ и продавай сочиво, бобы, крупу и прочую снѣдь».

Онъ тотчасъ согласился и, сѣвши въ каморкѣ того человѣка, началъ даромъ раздавать припасы приходящимъ нищимъ, и самъ ихъ ѣлъ, потому что не вкушалъ пищи цѣлую недѣлю. И когда все роздалъ и ничего не собралъ денегъ, то человѣкъ тотъ началъ сильно бить его и вырвалъ у него бороду и выгналъ изъ своего дома; но старецъ, не уходя, сѣлъ у воротъ. Черезъ часъ, услышавъ, что жена харчевника потребовала горячихъ углей, чтобы возжечь ѳиміамъ, побѣжалъ къ печи и, не найдя совка, взялъ горстями горячія уголья и принесъ къ госпожѣ, чтобы положила ладанъ для кажденія. Увидавъ это, она ужаснулась и закричала на него:

— «Что ты дѣлаешь? зачѣмъ ты сжигаешь руки свои?»

А онъ переложивъ огонь въ свою одежду, сказалъ:

— «Если не угодно тебѣ, чтобы я кадилъ руками, то буду кадить одеждою».

И, положивъ ладанъ, кадилъ, пока не угасли угли. Видя руки и одежду его невредимыми отъ огня, мужъ и жена сильно изумились и присоединились потомъ къ каѳолической церкви, а старца стали почитать святымъ: но онъ бѣжалъ изъ того дома и не вернулся, пока то чудо не пришло въ забвеніе.

Когда онъ юродствовалъ въ городѣ, одинъ содержатель корчмы взялъ его къ себѣ и держалъ его, какъ раба. Былъ же онъ нрава жестокаго и немилосердаго и рѣдко когда давалъ старцу пищи, хотя ради него и получалъ много прибыли, такъ какъ горожане говорили, глумясь:

— «Пойдемъ пить въ корчму, гдѣ юродивый».

Старецъ своимъ юродствомъ веселилъ пившихъ. Однажды приползъ змѣй, пилъ вино изъ сосуда и, выпустивъ въ него ядъ, уползъ. Никого не было тогда въ комнатѣ, и юродивый былъ внѣ дома, кривляясь среди народа и пляша подъ игру бубна. Спустя нѣсколько времени, онъ вошелъ въ домъ и увидѣлъ надъ сосудомъ никому невидимое написанное слово:

— «Смерть».

Понявъ случившееся, старецъ взялъ палку и разбилъ сосудъ, полный виномъ, и вино пролилось. Въ ту минуту пришелъ корчемникъ и увидѣвъ, что старецъ разбилъ сосудъ, схватилъ ту же палку и билъ его безъ милосердія, пока не усталъ самъ, и выгналъ его изъ дома. На утро старецъ опять пришелъ въ корчму и какъ бы прятался отъ своего господина. И опять приползъ змѣй, сталъ пить вино изъ другого сосуда; увидавъ это, корчемникъ схватилъ палку и, думая убить змѣя, ударилъ по сосуду; змѣй уползъ, а сосудъ разбился и вино пролилось; не только сосудъ тотъ, но и стаканы, стоявшіе по близости огь него, разбились. Старецъ же, стоя позади, вскричалъ:

— «Видишь, что не я одинъ, безумный, разбиваю сосуды, но и ты тоже дѣлаешь».

Тогда корчемникъ, понявъ, почему Симеонъ разбилъ вчера сосудъ съ виномъ, раскаялся, что безвинно билъ жестоко Симеона, и сталъ почитать его какъ святаго. Старецъ же, не желая себѣ почитанія, а желая безчестія и поруганія и мудро прикрывая видомъ юродства свое ангельское во плоти житіе, сдѣлалъ слѣдующую вещь: въ одинъ день, когда жена корчемника одна почивала въ своей комнатѣ, а мужъ ея продавалъ вино, пришелъ къ ней старецъ и началъ снимать съ себя одежды, дѣлая видъ, что хочетъ лечь съ ней. Она, видя то, закричала, и прибѣжалъ корчемникъ, которому жена сказала:

— «Выгоните этого проклятаго юрода, потому что онъ хочетъ меня насиловать».

Мужъ подвергъ старца заушенію и выгналъ его вонъ на стужу: былъ сильный холодъ и дождь, и сѣлъ старецъ внѣ дома, терпя холодъ въ одной ветхой и разорванной одеждѣ. Съ тѣхъ поръ не только самъ корчемникъ не считалъ его за святаго, но и другимъ, если кто говорилъ, что Симеонъ юродствуетъ Христа ради, съ клятвою утверждалъ:

— «Поистинѣ, бѣсноватый и помѣшанный онъ, къ тому же и блудникъ: хотѣлъ жену мою насиловать, и мясо ѣстъ и другія неподобныя дѣла творитъ, какъ не знающій Бога».

Ибо преподобный, много разъ, послѣ 7 дневнаго голоданія, при всѣхъ ѣлъ мясо, нарочно для того, чтобы не только юродивымъ, но и грѣшникомъ всѣ считали его. Для большаго же обнаруженія своего мнимаго безумія, отлагая человѣческій стыдъ, много разъ ходилъ онъ по базару нагой, какъ бы безплотный, истинный подражатель безплотнымъ. Дьяконъ, служившій при церкви въ томъ городѣ, по имени Іоаннъ, мужъ добродѣтельный и богоугодный, хорошо зная притворное, ради Христа, юродствованіе Симеона, увидавъ однажды старца не то отъ голоданія, не то отъ тягостей, подъемлемыхъ при юродствованіи, сильно ослабѣвшаго тѣломъ и, желая его, какъ бы шуткой, вымыть, спросилъ:

— «Пойдешь въ баню вымыться, юродивый?»

А тотъ, засмѣявшись, сказалъ:

— «Пойду, пойду».

И тотчасъ снявъ съ себя рубище, и свивъ его, положилъ себѣ на голову. И сказалъ ему дьяконъ:

— «Одѣнься, братъ, ибо если идешь нагой, я не иду съ тобой».

Старецъ отвѣчалъ ему:

— «Я дѣло прежде самого дѣла сдѣлалъ, и если не хочешь со мной идти, то предупрежу тебя».

Съ этими словами побѣжалъ впередъ. Было же 2 бани: одна мужская, другая — женская; онъ, оставляя въ сторонѣ мужскую, пошелъ къ женской. Дьяконъ же, настигнувъ его, закричалъ:

— «Постой, юродивый, не ходи туда; ибо то женская баня».

Обратившись къ нему, Симеонъ сказалъ:

— «Все равно тамъ горячая и холодная вода, и тутъ горячая и холодная, другого особеннаго ничего нѣтъ ни тамъ, ни здѣсь».

Съ этими словами устремился впередъ и, голый, вошелъ въ баню, и сѣлъ среди женщинъ. Тѣ тотчасъ всѣ на него бросились, били его и выгнали отъ себя. Послѣ того, дьяконъ, особенно, наединѣ, спросилъ святаго:

— «Отче, какъ чувствовала себя твоя плоть, когда ты, голый, вошелъ къ нагимъ женщинамъ?»

Старецъ отвѣчалъ:

— «Повѣрь мнѣ, братъ, что все равно, какъ дерево среди деревъ, такъ и я былъ среди нихъ, не ощущая, что имѣю тѣло, не думая, что среди тѣлесныхъ существъ нахожусь, но вся моя мысль была устремлена на Божіе дѣло».

Такое безстрастіе своего умерщвленнаго тѣла, открылъ блаженный тому дьякону, отъ котораго не таилъ и всего житія своего, видя въ немъ истиннаго раба Божія. И стала между ними обоими дружественная любовь о Христѣ и знали они богоугодныя дѣла другь друга.

Юродствуя, преподобный Симеонъ не себя одного, но и другихъ спасалъ: многихъ грѣшниковъ приводилъ къ покаянію, наставляя словами и дѣломъ. Одинъ юноша впалъ въ грѣхъ прелюбодѣянія и тотчасъ, по Божію наказанію, преданъ былъ въ изможденіе плоти сатанѣ (1 Кор. 5, 5) и мучимъ былъ отъ нечистаго духа. Увидавъ это, старецъ ударилъ его по щекѣ и сказалъ на ухо:

— «Не прелюбодѣйствуй».

И тотчасъ вышелъ изъ него бѣсъ, и сталъ здоровъ юноша. Спрашивающимъ, какъ онъ исцѣлился, разсказывалъ:

— «Я видѣлъ старца, съ деревяннымъ крестомъ въ рукѣ, который прогналъ отъ меня чернаго страшнаго пса ударами креста, и я сталъ здоровъ».

Не могъ онъ открыть, что Симеонъ юродивый исцѣлилъ его, потому что Богъ удерживалъ языкъ его даже до самой смерти Симеоновой. Былъ одинъ комедіантъ, по площадямъ разыгрывавшій смѣшныя дѣйства, по имени Псифасъ. Когда онъ выполнялъ передъ народомъ обычное свое дѣло, пришелъ туда Симеонъ и, видя комедіанта, прозрѣлъ нѣкоторую добродѣтель въ его жизни, и, желая отвлечь его отъ явно совершаемаго неблагоугоднаго дѣла, взялъ очень маленькій камень и, сдѣлавъ крестное знаменіе, бросилъ въ него и попалъ ему въ правую руку и тотчасъ засохла рука у того — и никакъ не могли узнать, кто бросилъ камень. И ушелъ комедіантъ боленъ и унылъ. Во снѣ явился ему преподобный со словами:

— «Вотъ я бросилъ въ тебя камнемъ и если не покаешься и не поклянешься мнѣ, что не будешь больше заниматься тѣмъ смѣхотворнымъ искусствомъ, не исцѣлѣешь».

Тотъ поклялся ему Пречистою Дѣвою Богородицею, что не будетъ больше показывать тѣхъ игръ, и, вставъ, почувствовалъ себя здоровымъ и рука его выздоровѣла, но не могъ назвать своего исцѣлителя, а только твердилъ, что какой то монахъ съ вѣнцомъ изъ финиковыхъ вѣтвей на головѣ исцѣлилъ его.

Провидѣлъ же и будущее преподобный и прикровенно для другихъ предсказывалъ его. За нѣсколько дней предъ великимъ землетрясеніемъ въ царство Маврикія [15], отъ котораго (землетрясенія) пала Антіохія [16] и разругаились многія каменныя зданія въ Эмессѣ, старецъ, юродствуя, похитилъ изъ училища плетеный ременный бичъ и, бѣгая по городу, ударялъ по каменнымъ столбамъ, которыми поддерживались зданія и передъ нѣкоторыми столбами приговаривалъ:

— «Господь повелѣваетъ тебѣ стоять крѣпко».

А передъ однимъ:

— «Ты ни стой, ни падай».

И, когда было землетрясеніе, всѣ столбы, которымъ святый, ударяя, приказывалъ стоять, остались цѣлы и невредимы; другіе упали и съ домами, державшимися за нихъ, и въ прахъ разбились. А тотъ столбъ, которому святый сказалъ «не стой, не падай» разсѣлся пополамъ, сверху до низу, и стоялъ, нѣсколько наклонившись. Когда святый, ударяя по столбамъ, приказывалъ имъ стоять, многіе думали, что это онъ дѣлаетъ въ неистовствѣ, а когда увидѣли, что они цѣлы и невредимы стоять послѣ землетрясенія, многіе тутъ поняли, что то было пророческое предзнаменованіе юродиваго о землетрясеніи. Также, когда долженъ былъ случиться моръ, приходилъ святый въ училища, цѣловалъ дѣтей, какъ бы смѣясь, говоря каждому:

— «Иди, о, добрый мой! иди, о, прекрасный мой!»

Не всѣхъ же дѣтей цѣловалъ, но тѣхъ, на которыхъ указывала благодать Божія. А учителю сказалъ:

— «Такъ, братъ, ради Бога, не бей тѣхъ дѣтей, которыхъ я цѣлую, потому что имъ нужно идти въ далекій путь».

Учитель же надругался надъ нимъ, то самъ билъ его, то дѣтямъ приказывалъ бить его, и привязывали старца къ столбу и били. А когда, по Божію попущенію, пришелъ на городъ моръ, въ живыхъ не остался ни одинъ изъ тѣхъ дѣтей, которыхъ лобызалъ святый, но всѣ перемерли, и тогда поняли его пророчество.

Старецъ имѣлъ обычай входить въ дома богатыхъ и играть юродствуя, причемъ онъ неоднократно лобызалъ ихъ рабынь передъ всѣми. Случилось одной рабынѣ знаменитаго гражданина согрѣшить съ однимъ юношей и зачать отъ него; когда же дознано было, что она беременна, и госпожа спрашивала ее, съ кѣмъ она согрѣшила, не хотѣла рабыня объявить своего соблазнителя, но сказала, что чернецъ юродивый изнасиловалъ ее. Когда старецъ, по обычаю, пришелъ въ тотъ домъ, госпожа сказала ему:

— «Хорошо ли ты поступилъ Симеонъ, что изнасиловалъ мою рабыню, которая даже беременна отъ тебя?»

Старецъ же посмѣялся ей:

— «Не заботься теперь, не заботься, пока она не родитъ, и будешь имѣть маленькаго Симеона».

Съ того дня началъ старецъ звать ту рабыню своею женой и постоянно приходилъ къ ней, принося ей чистаго хлѣба, мяса и рыбы, приговаривая:

— «Ѣшь, жена моя, ѣшь».

Когда же пришло время родовъ, разболѣлась та женщина и 3 дня не могла родить и приблизилась къ смерти. Госпожа ея обратилась къ святому, прося его:

— «Помолись, старецъ, Богу, потому что жена твоя не можетъ родить».

А онъ, играя и ударяя въ ладоши, прибавилъ:

— «Клянусь Іисусомъ, клянусь Іисусомъ, не родится у нея ребенокъ, пока не признается, кто его отецъ».

Слыша это, мучащаяся родами, открыла правду, что оболгала неповиннаго инока и назвала своего соблазнителя, съ которымъ согрѣшила. Тогда родила ребенка и начали старца считать святымъ; а другіе говорили, что онъ волхвуетъ дѣйствіемъ сатаны: ибо юродивъ и бѣсноватый.

Также святый прозрѣвалъ и тайныя помышленія человѣческихъ сердецъ, что ясно изъ слѣдующаго: близъ города былъ монастырь, гдѣ два отца въ бесѣдахъ производили изслѣдованіе объ Оригенѣ, почему такой мудрецъ уклонился въ ересь [17]. Одинъ утверждалъ, что Оригенова мудрость не отъ Бога, а отъ ученія и чтенія многихъ книгъ, а другой, — что невозможно человѣку, безъ благодати Божіей, говорить и писать такъ, что иное и до сего времени принимается православными. Такъ, послѣ долгихъ словопреній и несогласій, порѣшили они другь съ другомъ:

— «Слышно, что пустыня Іорданская имѣетъ великихъ святыхъ отцевъ, умудренныхъ Богомъ; итакъ пойдемъ туда, не найдемъ ли тамъ, кто бы разрѣшилъ наше сомнѣніе».

Такъ порѣшивъ, пошли сначала въ святой городъ Іерусалимъ и, поклонившись святымъ мѣстамъ, отправились въ пустыню Мертваго моря и, по устроенію Бога, не презрѣвшаго ихъ трудовъ, обрѣли преподобнаго Іоанна, который былъ другомъ и сопостникомъ Симеона. Пришелъ въ то время уже и Іоаннъ въ совершенную мѣру святости и имѣлъ даръ провидѣнія. Онъ, какъ только увидѣлъ шедшихъ къ нему отцевъ, сказалъ имъ:

— «Хорошо поступили вы, оставившіе море съ тѣмъ, чтобы почерпнуть изъ сухаго озера».

Послѣ продолжительной между ними духовной бесѣды, когда вспомнился и споръ объ Оригенѣ, преподобный Іоаннъ изрекъ къ пришедшимъ:

— «Я, отцы, не получилъ отъ Бога дарованія, чтобы могъ разсуждать о недовѣдомомъ, а идите къ юродивому Симеону, что въ городѣ вашемъ, тотъ на все, о чемъ ни спросите, отвѣтигь вамъ».

Они же, возвратившись къ себѣ, пришли въ городъ Эмессу и спрашивали:

— «Гдѣ юродствующій старецъ Симеонъ?»

Нѣкоторые, смѣясь, говорили имъ:

— «Что хотите услышать отъ безумнаго, соблазняющаго всѣхъ, надъ всѣмъ глумящагося, а больше всего досаждающаго инокамъ?»

Они же, пренебрегши такими рѣчами, искали старца и въ домѣ одного овощника нашли его, лежащаго надъ бобомъ и ѣвшаго бобъ, подобно медвѣдю. И тотчасъ одинъ изъ нихъ, соблазнившись, подумалъ, разсмѣявшись про себя:

— «Поистинѣ на великаго мудреца пришли взглянуть! многому можемъ научиться у него!»

Приблизившись же къ нему, сказали:

— «Благослови, отче!»

Онъ же, взглянувъ на нихъ, сказалъ съ гнѣвомъ:

— «Напрасно пришли, и безумецъ тотъ, кто послалъ васъ ко мнѣ».

Потомъ, вставъ, сильно ударилъ въ щеку соблазнившагося, закричавъ:

— «За что бранишь бобъ, 40 дней моченъ онъ; Оригенъ такого не ѣлъ; но зашелъ въ море, не могъ изъ него выйти и потонулъ въ глубинѣ. Уходите отсюда, уходите, а то биты будете!»

Они же ушли, дивясь прозорливости старца, потому что, не спрашивая ихъ, сказалъ имъ объ Оригенѣ и вспомнилъ пославшаго ихъ и обличилъ сердечный помыслъ, но не могли никому о немъ разсказать. А что сказалъ о бобѣ, что моченъ былъ 40 дней, означало, что столько дней пробылъ онъ безъ пищи, какъ о томъ послѣ самъ сказалъ другу своему діакону Іоанну.

Однажды, взявъ изъ овощницы свирѣль, вышелъ на улицу къ близъ лежащему мѣсту, на которомъ, въ пустомъ домѣ, поселился нечистый духъ, пугая многихъ поздно проходящихъ, а инымъ и вредя. Сѣдши тамъ, святый игралъ на свирѣли молитву преподобнаго отца своего Никона, которой у того научился, и выгналъ ею оттуда бѣса. Бѣсъ же, принявъ образъ малаго страшнаго еѳіопа, побѣжалъ въ овощницу и всѣхъ тамъ перепугалъ и всю посуду перебилъ. Когда Симеонъ возвратился, то увидѣлъ жену овощника напуганную и унывшую; она разсказала ему:

— «Какой-то муринъ страшный и яростный, низкаго роста, быстро вошедъ всѣхъ насъ перепугалъ и всю посуду перебилъ».

А святый и сказалъ ей:

— «Это я послалъ его на васъ, за то, что вы не присоединяетесь къ святой церкви (а они держались ереси Севира). Женщина хотѣла, было, схватить юродиваго и бить, но онъ, нагнувшись, захватилъ горсть земли и бросилъ ей въ лицо и залѣпилъ землей глаза, крикнувъ ей:

— «Воистину, не схватишь меня, пока не присоединишься къ моей церкви, а если не захочешь присоединиться, опять придетъ къ вамъ муринъ».

Съ этими словами убѣжалъ изъ того дома. На другой день, опять въ тотъ же часъ, бѣсъ, какъ и наканунѣ, въ образѣ еѳіопа, вошелъ въ то же овощное хранилище и сдѣлалъ то же, что и въ первый разъ. Тогда всѣ живущіе въ томъ домѣ, не медля, присоединились къ православной церкви. Также и еврей одинъ, хулитель имени Іисуса Христа обращенъ былъ ко Христу преподобнымъ Симеономъ. Тотъ еврей (такъ какъ Богъ указывалъ ему путь ко спасенію) увидѣлъ разъ моющагося старца и двухъ ангеловъ, съ нимъ бесѣдующихъ и, понявъ, что онъ угодникъ Божій, хотѣлъ объявить о немъ (то, что видѣлъ) въ народѣ. Святый же, явившись ему во снѣ, запретилъ кому бы то ни было разсказывать видѣнное. Еврей же, на утро, вышедъ на площадь не былъ въ состояніи сохранить тайну; но когда онъ хотѣлъ обратиться къ народу съ разсказомъ о Симеонѣ, тотчасъ явился ему святый и коснулся его устъ, изображая на нихъ крестъ, и сдѣлалъ его нѣмымъ, а самъ бѣжалъ отъ него, скача и играя среди народа, а жидовинъ оставался нѣмымъ. Тогда онъ пришелъ къ святому, кланяясь и поматываніемъ головы показалъ ему, что онъ долженъ креститься. Послѣ во снѣ старецъ явился ему, говоря:

— «Или крестись, или оставайся нѣмъ».

Итакъ крестился еврей и, когда вышелъ изъ святой купели, тотчасъ сталъ владѣть языкомъ и началъ прославлять Бога. Тогда привелъ онъ ко святому крещенію и всѣхъ своихъ домашнихъ.

Такой чистоты и безстрастія достигъ святой, что и, играя, среди женщинъ, пребывалъ, какъ чистое золото среди огня, и много разъ безстыдныя женщины срамно щекотали его, влагая руки въ его нѣдра, но онъ оставался какъ будто мертвый, подобный безчувственному дереву, освобожденный, по благодати Божіей, отъ всякаго естественнаго вожделѣнія. Разсказывалъ онъ о себѣ ранѣе названному діакону Іоанну:

— «Когда я былъ въ пустынѣ и сначала имѣлъ много безпокойства отъ плотскихъ страстей и молилъ Бога объ облегченіи брани, явился мнѣ святый Никонъ съ вопросомъ:

— «Какъ живешь, братъ?»

А я отвѣчалъ:

— «Жестоко страдаю, отче, и если ты мнѣ не поможешь, не знаю, что и дѣлать, потому что плоть сильно возстаетъ на меня».

Старецъ съ улыбкою зачерпнулъ воды изъ святаго Іордана и выливъ мнѣ на животъ, съ крестнымъ знаменіемъ, сказалъ:

— «Вотъ и здоровъ ты».

И съ тѣхъ поръ пересталъ я ощущать плотское вожделѣніе и во снѣ, и на яву».

Вотъ какъ разсказывалъ о себѣ блаженный тому дьякону. Будучи безстрастенъ, онъ безбоязненно подходилъ къ женщинамъ, и какъ въ древности купина въ Синаѣ оставалась среди огня неопалимой (Исх. гл. 3), такъ онъ — отъ женскаго прикосновенія; святый Симеонъ приходилъ въ ихъ среду, желая имъ спасенія. Иногда онъ говорилъ какой-либо блудницѣ:

— «Хочешь ли я буду имѣть тебя подругою: я дамъ тебѣ 100 златицъ, только не твори ни съ кѣмъ грѣха».

Съ этими словами показывалъ блудницѣ золото, которое Богъ давалъ ему невидимо, сколько онъ хотѣлъ. Блудницы же, издѣваясь надъ нимъ, обѣщали не грѣшить ни съ кѣмъ. Но онъ требовалъ отъ нихъ клятвы. И если которая клялась остальное время сохранять себя чистой, давалъ ей золото; но потомъ, если не сохранивъ клятвы, она грѣшила, тотчась узнавалъ то святый, обличалъ ее и посылалъ на нее или какую-нибудь лютую болѣзнь, или бѣса, чтобъ мучилъ ее, пока не дастъ истинныхъ доказательствъ, что дѣйствительно покаялась. Но какъ только люди начинали считать его святымъ, онъ тотчась совершалъ нѣчто такое, что было явнымъ доказательствомъ не святости, а безумія; иногда онъ ходилъ хромая, а иногда прискакивая; иногда ползалъ по землѣ, задѣвая ноги проходящихъ; иногда же лежалъ на землѣ, колотя ногами. Въ новомѣсячіе же притворялся бѣсноватымъ и падалъ, какъ одержимый бѣсомъ. И много иного, непріятнаго человѣческимъ глазамъ и нелѣпаго творилъ онъ, являя себя для всѣхъ безумнымъ, чтобы никто не считалъ его святымъ. Однажды онъ святую четыредесятницу оставался безъ пищи, а въ великій четвергъ, съ утра, сидя на торговой площади, ѣлъ; видя это, проходящіе говорили:

— «Смотрите на этого безумца; онъ и великаго четверга не почитаетъ, а ѣстъ спозаранку».

Увидавъ его, дьяконъ Іоаннъ спросилъ:

— «На сколько ты купилъ того, что ѣшь?»

Онъ отвѣчалъ:

— «На 40 мѣдныхъ».

Указывая прикровенно, что 40 дней не ѣлъ. Слыша о такомъ житіи Симеона, одинъ, проживающій близъ Эмессы, вельможа подумалъ про себя:

— «Пойду, взгляну на него и узнаю, юродствуетъ ли онъ ради Христа, или же на самомъ дѣлѣ безуменъ».

Когда онъ пришелъ въ городъ и былъ около жилища блудницъ, увидѣлъ, что одна блудница носила старца на плечахъ, а другая била ремнемъ, и соблазнился онъ въ своей мысли:

— «Кто повѣритъ, что этотъ лживый чернецъ не творитъ блуда съ этими нечистыми женами?»

Когда онъ такъ про себя думалъ, то былъ отъ юродиваго еще на разстояніи брошеннаго камня; старецъ, оставивъ тѣхъ женщинъ, побѣжалъ къ вельможѣ и, ударивъ его по лицу, открылъ свою одежду и, показалъ, не стыдясь, свою умерщвленную плоть; скача передъ нимъ, онъ спрашивалъ:

— «Думаешь ли, окаянный, что тутъ можетъ возникнуть похотѣніе?»

Тотъ удивился, что еще издали старецъ узналъ его помыслы и убѣдился, что онъ рабъ Божій, по своей волѣ юродствующій Христа ради, но не могъ никому о томъ разсказать, хотя и хотѣлъ: ибо какою-то силою (какъ и другихъ) удерживался языкъ его до кончины святаго.

Бѣсъ опять вселился на одной улицѣ въ городѣ, въ другомъ пустомъ домѣ; приблизившись къ послѣднему, преподобный Симеонъ увидѣлъ бѣса, который готовился ударить, ожидая мимоходящаго; тогда старецъ набралъ небольшихъ камней за пазуху, сталъ на противоположную сторону и во всѣхъ, желавшихъ идти этимъ путемъ бросалъ камнемъ, не давая никому прохода: одинъ же песъ проскочилъ тамъ и тотчасъ, пораженный бѣсомъ, началъ источать пѣну.

Тогда святый говорилъ людямъ:

— «Теперь проходите: ибо, вмѣсто человѣка, пораженъ песъ».

Послѣ того пришлось старцу идти мимо одного мѣста, гдѣ веселилось множество дѣвицъ. Увидавъ его, дѣвицы тѣ начали издѣваться надъ нимъ, крича:

— «Монахъ! монахъ!»

И зазывали его въ свое собраніе. Онъ же, желая наказать ихъ безчинство и сдѣлать цѣломудреннѣе, помолился тайно въ сердцѣ своемъ Богу и скривилъ всѣмъ имъ глаза, такъ что каждая стала косой, а старецъ пошелъ дальше. Дѣвицы же, почувствовавъ кривизну глазъ своихъ, поняли, что это сдѣлалъ юродивый, и бѣжали вслѣдъ за нимъ, съ плачемъ взывая:

— «Поправь, юродивый, поправь глаза намъ!»

Онѣ думали, что волшебствомъ онъ сдѣлалъ то. Настигнувъ старца, онѣ схватили его и насильно заставляли:

— «Развяжи, — говорили, — что связалъ».

А онъ, щутя, говорилъ:

— «Если которая изъ васъ хочетъ исцѣлиться, пусть дастъ поцѣловать косые глаза и исцѣлѣетъ».

Нѣкоторыя изъ нихъ, которыхъ Богъ хотѣлъ исцѣлить, соглашались, чтобы старецъ поцѣловалъ ихъ въ очи, и отъ поцѣлуя онѣ тотчасъ исцѣлялись, — глаза ихъ становились такими же, какъ прежде. А тѣ, которыя погнушались старцемъ и не согласились, чтобы онъ ихъ поцѣловалъ, тѣ остались неисцѣленными и плакали. Когда старецъ ушелъ отъ нихъ не очень далеко, тѣ побѣжали за нимъ съ крикомъ:

— «Подожди, юродивый, подожди, ради Бога, подожди! Цѣлуй насъ!»

Но старецъ не слушалъ ихъ. Такъ старецъ бѣжалъ, а дѣвицы гнались за нимъ. Изъ видѣвшихъ это одни говорили:

— «Играютъ съ нимъ дѣвицы».

А другіе сочли ихъ объюродѣвшими; святый говорилъ инымъ изъ зрителей:

— «Если бы Богъ не искривилъ имъ глазъ, то онѣ превзошли бы блудодѣяніемъ всѣхъ сирійскихъ женщинъ; а теперь онѣ не будутъ такими».

Однажды нѣсколько Эмесійскихъ горожанъ пошли въ Іерусалимъ на праздникъ Пасхи. Когда они возвращались по домамъ, по окончаніи праздника, одинъ изъ нихъ отдѣлился и направился въ пустыню посѣтить святыхъ отцевъ, чтобы сподобиться ихъ молитвъ и благословенія. Онъ обходилъ отеческія келліи съ дарами, подавая милостыню изъ своего имущества. По Божію устроенію, случилось ему встрѣтить преподобнаго Іоанна, жившаго близъ Мертваго моря и Іордана и бывшаго спостникомъ святаго Симеона; горожанинъ поклонился ему, прося его благословенія и молитвъ. И сказалъ ему преподобный Іоаннъ:

— «Имѣя въ городѣ угодника Божія Симеона, именуемаго юродивымъ, зачѣмъ ты у меня, убогаго, просишь молитвъ; въ его молитвахъ не только я, весь міръ нуждается».

И, взявъ того человѣка, онъ ввелъ его въ свою келлію — и вотъ нашлась въ его келліи предложенная невидимою рукой, посланная отъ Бога, трапеза, необычная для пустыни: были тутъ и хлѣбы чистые, горячіе, рыбы хорошіе, вино и сосуды. И, сѣвши, ѣли и, насытившись, благодарили Бога. Послѣ трапезы преподобный Іоаннъ, взявъ 3 просфоры, тоже посланныя Богомъ, далъ тому человѣку со словами:

— «Передай это брату моему, Симеону юродивому и скажи ему: «молись за брата своего Іоанна».

Когда же, возвратившись, человѣкъ тотъ входилъ въ Емесъ, встрѣтилъ его въ воротахъ преподобный Симеонъ со словами:

— «Здоровъ ли братъ мой Іоаннъ? Не съѣлъ ли ты трехъ просфоръ, которыя онъ послалъ мнѣ въ благословеніе?»

И дивился возвращавшійся такой прозорливости. Старецъ же, взявъ его въ свое убогое жилище, предложилъ ему такую же, посланную Богомъ, трапезу, какую преподобный Іоаннъ предоставилъ ему въ пустыни, при этомъ Симеонъ разсказалъ ему все, о чемъ они бесѣдовали съ Іоанномъ въ той пустынѣ, что пили и ѣли. Вышедъ отъ старца, мужъ тотъ, съ ужасомъ много дивясь прозорливости старца, никому не смѣлъ разсказать о томъ, частію возбраняемый Богомъ, частію стыдясь людей, такъ какъ зналъ, что не повѣрятъ ему: ибо всѣ считали Симеона безумнымъ, — его, кто былъ мудрѣе всѣхъ людей.

На вышеназваннаго діакона Іоанна однажды, по Божію попущенію, пришла такая напасть: злодѣи ночью совершили въ городѣ убійство и, взявъ трупъ убитаго, бросили во дворъ діакона. Когда наступилъ день и нашли мертвеца въ домѣ дьякона, прошолъ не малый говоръ: судья, схвативъ дьякона, судилъ его, какъ убійцу, и не нашлось свидѣтелей о его невиновности, и онъ не могъ оправдаться. Осужденъ былъ невинный дьяконъ на смерть — быть повѣшеннымъ на деревѣ. Когда-же вели его на мѣсто казни, онъ ничего другого не говорилъ, какъ только:

— «Богъ юродиваго, помоги мнѣ! Богъ Симеона, предстань въ часъ этотъ!»

А Симеонъ въ то время гдѣ то въ другомъ мѣстѣ совершалъ свое юродство. Господь восхотѣлъ избавить невиннаго дьякона отъ такой напрасной и позорной смерти, — и вотъ одинъ человѣкъ пришелъ къ старцу и сказалъ:

— «Юродивый! другъ и благодѣтель твой діаконъ Іоаннъ осужденъ на смерть, и если онъ умретъ, погибнешь съ голоду: ибо никто больше не заботится о тебѣ».

И съ этими словами разсказалъ, за что осудили его на смерть. Святый же тотчасъ пошелъ въ тайное мѣсто, гдѣ привыкъ въ уединеніи молиться и котораго никто не зналъ, кромѣ этого діакона; тамъ, преклонивъ колѣна, онъ началъ усердно просить Бога объ избавленіи діакона оть смерти. И тотчасъ нашлись самые убійцы и поспѣшно были посланы отъ судьи конные вслѣдъ за поведшими дьякона на смерть, чтобы освободить невиннаго. И нашли ихъ ужъ на мѣстѣ, на которомъ должны были повѣсить дьякона. Отпущенный дьяконъ пошелъ не въ свой домъ, но прямо къ тому мѣсту, гдѣ молился святый Симеонъ и засталъ его еще не кончившимъ молитвы и стоявшимъ съ поднятыми къ верху руками; діаконъ въ ужасѣ остановился неподалеку сзади святаго Симеона: ибо видѣлъ (что послѣ подтверждалъ съ клятвою) пламя, подобно мечамъ, выходившее изъ устъ святаго и сіяніе огненное вокругъ него, и не смѣлъ дьяконъ приблизиться къ нему, пока онъ не кончилъ молитвы и огненное сіяніе не вознеслось къ небу. Оглянувшись, святый сказалъ діакону:

— «Что, братъ Іоаннъ, чуть не испилъ ты смертной чаши? иди, молись, благодари Бога Избавителя: это искушеніе случилось съ тобой ради того, что два нищихъ приходили къ тебѣ, а ты имѣлъ, что дать, и не далъ, но отвернулся отъ нихъ и отпустилъ ни съ чѣмъ. Развѣ это твое, что подаешь? или не вѣришь Сказавшему, что дающій нищему Бога ради, сторицею приметъ въ нынѣшнемъ вѣкѣ, а въ будущемъ получитъ жизнь вѣчную; если вѣруешь, дай; если не даешь, ясно, не вѣруешь Господу».

Таковы были слова юродиваго, или лучше, святаго и преподобнаго мужа: ибо, когда онъ бывалъ съ тѣмъ дьякономъ наединѣ, то ничего юродскаго не дѣлалъ, но съ кротостію и сердечнымъ сокрушеніемъ бесѣдовалъ о полезномъ и много разъ дьяконъ тотъ, слушая душеполезныя слова святаго, чувствовалъ великое благоуханіе, выходящее изъ его устъ.

Въ одно воскресенье, съ утра, послѣ 7 дневнаго поста, святый Симеонъ, юродствуя, взялъ въ правую руку сверченное мясо, по гречески называемое элладой, по латыни люканикой, иначе колбасой, положилъ ее на плечѣ, какъ дьяконскій орарь, а въ лѣвой рукѣ держалъ горчицу и, обмакивая элладу въ горчицу, ѣлъ; приходившимъ къ нему забавляться онъ мазалъ губы горчицею. И приблизился къ нему одинъ грубый крестьянинъ съ больными глазами и съ бѣльмомъ на одномъ изъ нихъ. Святый Симеонъ вдругъ помазалъ горчицею по его глазамъ. Закричалъ тотъ отъ сильной боли въ глазахъ, произведенной крѣпкою горчицею. А юродивый сказалъ ему:

— «Иди, безумецъ, умойся уксусомъ съ чеснокомъ и тотчасъ исцѣлѣешь».

Но тотъ не послушавъ, святаго, пошелъ ко врачамъ, еще больше ослѣпъ и сильнѣе заболѣлъ. Послѣ, раскаявшись, далъ себѣ зарокъ: если бы даже выскочили глаза, выполнить, что прикажетъ старецъ. И когда онъ умылъ глаза свои уксусомъ съ чеснокомъ, то въ ту же минуту совершенно сталъ здоровъ глазами. Послѣ встрѣтилъ его святой гдѣ то на пути и сказалъ:

— «Вотъ теперь здоровъ, не воруй же козъ у сосѣда».

Такъ наказалъ святый крадущаго, зная тайныя дѣла человѣческія. Украдено было у одного горожанина 500 златицъ и печалился тотъ человѣкъ о погибшемъ своемъ золотѣ и старательно разузнавадъ о немъ; былъ онъ жестокъ со своими рабами и билъ ихъ немилосердно. Однажды юродствующій старецъ встрѣтилъ его на улицѣ словами:

— «Хочешь ли, чтобъ нашлись твои златицы?»

— «Ей, ей! хочу», — отвѣчалъ тотъ.

— «А что заплатишь мнѣ? — спросилъ юродивый, — если тотчасъ найдешь золото».

Тотъ обѣщалъ 10 златицъ.

— «Не надо мнѣ золота, но поклянись, что не будешь бить укравшаго, — потребовалъ святый, — а и также никого другого».

И клялся ему горожанинъ. Тогда святый открылъ ему:

— «Пекарь твой укралъ златицы, но, берегись, не бей его и никого другого».

И вернулся человѣкъ тотъ въ свой домъ, нашелъ все, какъ сказалъ ему святый и взялъ у раба своего пекаря золото цѣлымъ и не билъ его. Послѣ, когда хотѣлъ прибить кого либо изъ рабовъ за какую нибудь вину, болѣзненно одеревенѣвала у него рука и не могъ бить. Вспомнивъ свою клятву, пошелъ къ юродивому, прося:

— «Разрѣши клятву, юродивый, пусть свободно дѣйствуетъ моя рука».

А тотъ, какъ бы не понимая, юродствовалъ. И много разъ приходилъ къ нему, докучая, чтобы разрѣшилъ отъ клятвы. Тогда явился ему святый въ сонномъ видѣніи со словами:

— «Освобожу тебя отъ клятвы, но лишу и твоего золота и все твое имѣніе уничтожу. За что ты хочешь бить своихъ слугъ, которые въ будущемъ вѣкѣ пойдутъ впереди тебя?»

Послѣ того видѣнія мужъ тотъ, пришедши въ страхъ Божій, со всѣми былъ кротокъ.

Чтобы люди не узнавали о таковыхъ чудесахъ святаго, онъ притворился бѣсноватымъ и какъ будто вслѣдствіе бѣсовскаго дѣйствія знающимъ, что творится втайнѣ въ людяхъ; для этого ходилъ съ бѣсноватыми, какъ одинъ изъ нихъ и, соболѣзнуя о нихъ, своею молитвою изъ многихъ прогналъ бѣсовъ; другіе же бѣсноватые, или вѣрнѣе всего бѣсы, поселившіеся въ людяхъ, роптали на него:

— «О, юродивый! пренебрегающій всѣмъ міромъ, зачѣмъ пришелъ обижать насъ? уйди отсюда; не нашъ ты; затѣмъ всю ночь мучишь и жжешь насъ?»

Святый же, въ притворномъ бѣснованіи (ибо отъ Святаго Духа все зналъ) весьма многихъ людей обличалъ въ ихъ тайныхъ грѣхахъ: иныхъ въ нечистотѣ, другихъ въ кражѣ, третьихъ въ клятвопреступленіи: каждаго во всякомъ его грѣхѣ. Обличалъ же иныхъ отдѣльно, иныхъ передъ другими; третьимъ въ притчахъ указывалъ ихъ злыя дѣла, да заглянутъ въ свою совѣсть, а иныхъ явно поносилъ за творимыя ими беззаконія. И такъ весь городъ удерживалъ отъ смертныхъ грѣховъ, приводя людей къ сознанію и къ покаянію. Многіе же думали, что не отъ Бога, а чрезъ бѣса онъ знаетъ ихъ тайны, такъ что и самого считали за бѣсноватаго. Отъ этого иные изъ нераскаянныхъ грѣшниковъ боялись придти къ нему или встрѣтиться съ нимъ, но бѣгали отъ него, чтобы не быть изобличенными.

Въ то время въ городѣ жила одна волшебница, чародѣйка, бывшая виновницей многихъ несчастій между людьми. Желая разрушить ея волшебства, преподобный сталъ часто приходить къ ней, какъ будто дружась съ ней, и приносилъ ей подаваемое ему съѣстное, и мѣдницы и одежды. Разъ онъ сказалъ ей:

— «Хочешь я сдѣлаю тебѣ такую вещь, что, если будешь носить ее, никто не сможетъ упрекнуть тебя и никакое зло не приблизится къ тебѣ?»

Она же, полагая, что юродивый знаетъ нѣчто такое при содѣйствіи бѣса:

— «Хочу, — говоритъ, — сдѣлай».

Онъ взялъ маленькую дощечку, написалъ на ней по сирски слѣдующее:

— «Да запретитъ тебѣ Богъ отвращать болѣе отъ Него людей».

Написавъ это, отдалъ дощечку женѣ, чтобы повѣсила ее на шею, а когда она сдѣлала это, тотчасъ уничтожилась бывшая въ ней волшебная сила, и волшебница переставала вредить и помогать кому бы то ни было.

Старецъ же, идя со своею нищею братіею, приблизился къ печи, въ которой приготовляютъ стекло. Работалъ здѣсь еврей. Сѣвъ около печи святый грѣлся, а еврей изготовлялъ склянки. Святый сказалъ друзьямъ своимъ нищимъ:

— «Хотите я разсмѣшу васъ?»

Они, обративъ къ нему свои глаза, хотѣли видѣть, что онъ будетъ дѣлать. И когда еврей изготовилъ одну склянку, онъ издали осѣнилъ ее правой рукой, и тотчасъ склянка та разсѣлась. Когда еврей приготовилъ другую склянку, разсѣлась и та отъ крестнаго Симеонова знаменія; такъ распались третья, четвертая и до седьмой, — и стали нищіе хохотать и разсказали еврею, въ чемъ дѣло. Еврей же, разсердившись, схватилъ головню и прогналъ юродиваго, ударяя его и опаляя. Юродивый же, удаляясь, кричалъ ему:

— «О, нечистый! перебьются всѣ твои склянки, пока не сотворишь креста на своемъ челѣ».

Когда еврей снова началъ дѣлать склянки, разбилось еще тринадцать, одна за другой. Онъ же, видя напрасными свои усилія, хоть и не желалъ, перекрестилъ лобъ свой и перестали разбиваться склянки. Познавъ силу святаго креста, еврей пришелъ тогда въ святую церковь, и сталъ христіаниномъ, принявъ святое крещеніе.

Въ то время заболѣлъ одинъ изъ главнѣйшихъ гражданъ, въ домъ котораго преподобный юродивый привыкъ приходить и играть. Этому гражданину, когда болѣзнь его очень усилилась, было такое видѣніе: будто съ какимъ то муриномъ страшнымъ онъ бросаетъ игральныя кости и что между ними закладъ: если у больнаго не выпадетъ три раза шестеричное число, то побѣда принадлежитъ мурину. И былъ больной въ большомъ сомнѣніи и страхѣ. Явился же больному Симеонъ юродивый, говоря:

— «Истинно на этотъ разъ одолѣетъ тебя этотъ черный, но дай мнѣ слово, что отселѣ не станешь осквернять ложа жены своей прелюбодѣяніемъ, и я кину за тебя и не одолѣетъ тебя онъ».

И поклялся, въ видѣніи, больной святому, что не будетъ прелюбодѣйствовать. Святый взялъ, кинулъ кости, и три раза выпало по шесть, и удалился муринъ отъ больного: послѣдній, проснувшись, почувствовалъ облегченіе отъ болѣзни. Юродивый, по обычаю, придя къ нему въ домъ, пригрозилъ:

— «Счастливо ты кинулъ три раза кости, но, повѣрь мнѣ, если нарушишь клятву, муринъ тотъ удавитъ тебя».

Съ этими словами и всѣхъ укоривъ юродствуя, быстро ушелъ оттуда.

Имѣлъ у себя преподобный каморку ради покоя, а особенно ради ночныхъ молитвъ и не было въ ней ничего, кромѣ охапки хвороста. Тамъ каждую ночь оставался на молитвѣ до утрени, обливая слезами землю, а съ наступленіемъ дня сплеталъ себѣ вѣнокъ изъ маслины или травъ и, возложивъ себѣ на голову, а въ рукѣ держа вѣтвь, ходилъ по городу, крича:

— «Торжество царю побѣдителю и его городу!»

Въ этихъ словахъ городомъ святый называлъ душу, а царемъ умъ, господствующій надъ страстями, какъ онъ объяснилъ то другу своему, діакону Іоанну, къ которому часто заходилъ тайно, подробно объясняя свои слова и поступки, клятвенно требуя, чтобы онъ никому ничего не говорилъ до самой его смерти. За два дня до смерти пришелъ онъ къ этому Іоанну съ такими словами:

— «Нынче я ходилъ къ возлюбленному моему брату Іоанну пустынножителю, съ которымъ съ самаго начала отказался отъ міра и постригся, и нашелъ его сильно преуспѣвшимъ въ добродѣтели и въ совершенствѣ угодившимъ Богу и порадовался о немъ: ибо видѣлъ его носящимъ на головѣ вѣнецъ съ надписью: вѣнецъ пустынническаго терпѣнія».

Послѣ того преподобный Симеонъ прибавилъ:

— «Видѣлъ нѣкоего славнаго, сказавшаго мнѣ: иди, юроде, иди ко мнѣ и примешь не одинъ, а много вѣнцовъ за спасеніе многихъ душъ человѣческихъ».

Сказавъ это святый вздохнулъ и заговорилъ опять.

— «Не знаю за собой ничего такого, что было бы достойно небеснаго воздаянія; ибо юродивый и лишенный разума, какую можетъ получить награду, развѣ задаромъ, по Своей благодати, помилуетъ меня мой Владыка? но молю тебя, братъ, никого изъ нищихъ, особенно изъ иноковъ, не презирай и не укоряй; да знаетъ любовь твоя, что многіе изъ нихъ очищены злостраданіемъ и, какъ солнце, сіяютъ передъ Богомъ. Такъ и между простыми людьми, живущими въ деревняхъ и воздѣлывающими землю, ведущими жизнь въ незлобіи и правотѣ сердечной, которые никого не бранятъ, не обижаютъ, но отъ труда рукъ своихъ въ потѣ лица ѣдятъ хлѣбъ свой, много, между такими, великихъ святыхъ: ибо видѣлъ ихъ приходившихъ въ городъ и причащающихся Тѣла и Крови Христовыхъ и сіяющихъ, подобно чистому золоту. Все, что говорю тебѣ, господинъ мой, не подумай, что говорю изъ какого-нибудь тщеславія, но твоя любовь принудила не скрыть отъ тебя лѣности моего окаяннаго житія. Знай же, что и тебя Господь скоро возьметъ отсюда: итакъ позаботься, сколько есть силъ, о душѣ своей, чтобы имѣть возможность безъ задержки перейти область воздушныхъ духовъ и избѣгнуть лютой руки князя тьмы. Знаетъ Господь Богъ мой, что и я много печалюсь и имѣю великій страхъ, пока не перейду эти страшныя мѣста, гдѣ всѣ человѣческія дѣла и слова разбираются подробно. Потому то и молю тебя, чадо и братъ мой Іоаннъ, всячески старайся быть милосердъ: ибо въ тотъ грозный часъ милосердіе можетъ помочь намъ больше всѣхъ другихъ добродѣтелей, какъ написано: блаженъ разумѣваяй на нища и убога, въ день лютъ избавитъ его Господь (Псал. 40, 2). Соблюдай же и сіе: не приступай къ божественной службѣ, имѣя противъ кого-либо гнѣвъ, да не оскорбятъ твои грѣхи пришествіе Святаго Духа.

Объ этомъ и о многомъ другомъ побесѣдовавъ съ честнымъ діакономъ, преподобный Симеонъ молилъ его зайти черезъ 2 дня въ его убѣжище. И, ушедши отъ него, больше не показывался въ городѣ, но безъисходно пребывалъ до послѣдней минуты своей кончины. Какова была его кончина не знаетъ никто, только Богъ и ангелы его: ибо тѣ обычно присутствуютъ при кончинѣ нищихъ, совершенно оставленныхъ людьми, какъ присутствовали на гноищѣ, когда умиралъ Лазарь, какъ сказано въ Евангеліи: бысть умрети нищему, и несену быти ангелы на лоно Авраамле (Лук. 16, 22). Итакъ, несомнѣнно, что тѣ же святые ангелы предстали въ часъ блаженной кончины и сему Симеону, нищему духомъ и преподобному въ дѣйствительности, и, тихо освободивъ праведную душу отъ чистаго тѣла, понесли съ пѣснями радости въ небесныя обители.

По прошествіи двухъ дней, нѣкоторые изъ тѣхъ нищихъ, что вели со святымъ Симеономъ дружбу, не видя его за это время, подумали: не боленъ ли юродивый? И пришли въ убѣжище его и нашли его подъ хворостомъ, лежащимъ мертвымъ и сказали:

— «Вотъ юродствовалъ при жизни, и по смерти остался такимъ: ибо не легъ на хворостъ, но подъ хворостомъ скончался».

И двое какихъ-то взяли тѣло его безъ омовенія, безъ обычнаго пѣнія, безъ свѣчъ и ладана, и понесли похоронить его на томъ мѣстѣ, гдѣ хоронятъ странныхъ. Былъ же несенъ святый на погребеніе мимо дома того новокрещенаго христіанина, что прежде былъ еврей, дѣлавшій склянки, и онъ, слыша множество поющихъ пріятнѣйшими голосами невыразимыя пѣсни, прислонился къ окошечку и никого не видѣлъ, кромѣ двухъ человѣкъ, несущихъ тѣло юродиваго на погребеніе, а голоса не переставали пѣть невидимо. Это ангелы Божіи пѣли, и христіанинъ тотъ ощущалъ необыкновенное благоуханіе, наполняющее воздухъ:

— «Блажень ты, юродивый, — сказалъ онъ, — потому что, не имѣя людей, совершающихъ надъ тобой надгробное пѣніе, имѣешь небесныя силы, почтившія тебя пѣснями и райскими благовоніями окадившими тебя. И тотчасъ пошелъ съ тѣми двумя человѣками и понесъ честное тѣло и своими руками похоронилъ его между гробами странниковъ и нищихъ и разсказалъ всѣмъ, какъ слышалъ ангельское пѣніе надъ умершимъ вмѣстѣ съ неизглаголаннымъ благоуханіемъ. Діаконъ же Іоаннъ, пришедши въ то помѣщеніе и, не найдя святаго, всюду старательно искалъ его и горько плакалъ, узнавъ, что святый Симеонъ умеръ и погребенъ. И пошелъ ко гробу его, желая взять оттуда тѣло его и съ почестію въ почетномъ мѣстѣ похоронить его и, когда открыли гробъ, не нашли тѣла святаго: ибо Господь со святыми Своими ангелами, переложилъ его на невѣдомое людямъ мѣсто. Тогда всѣ жители Емесійскаго города, какъ бы проснувшись, начали вспоминать и другъ другу разсказывать чудесныя дѣла Божія угодника, и пророчества, и многострадальное житіе его. Тогда поняли, что юродивый не былъ безумнымъ, но былъ мудрѣе всѣхъ мудрецомъ нашего времени и, считаемый грѣшникомъ, былъ праведенъ и преподобенъ, путемъ юродства и грѣховности прикрывая передъ людьми свое богомудрое и богоугодное житіе. Таково было житіе и таковы подвиги сего чудеснаго Симеона, юродствовавшаго Христа ради, который, какъ древле Лотъ, живя среди содомлянъ, не загрязнился ихъ грѣхами (Быт. гл. 19); такъ и этотъ новый Лотъ, живя среди міра, не заразился мірскими страстями. Скончался преподобный Симеонъ мѣсяца іюля въ 21 день, а послѣ него и преподобный Іоаннъ, сопостникъ его въ Іорданской пустынѣ, почилъ блаженною кончиною [18]. И какъ вмѣстѣ начали служить Господу, такъ и на небѣ вмѣстѣ предстали предъ престоломъ Божіимъ. Житіе же обоихъ было разсказано праведными устами Симеона діакону Емесійской церкви Іоанну; а этимъ діакономъ вѣрно и справедливо передано великому между отцами святому Леонтію, епископу Кипрскаго Неаполя; а онъ передалъ письму на пользу читающихъ и слушающихъ, во славу Христа Бога нашего, прославляемаго со Отцемъ и Святымъ Духомъ нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Св. Іустиніанъ I — императоръ 527-585 гг.
[2] Іерусалимъ — древнѣйшій и знаменитѣйшій городъ земли Обѣтованной — лежитъ почти въ серединѣ послѣдней, по западной сторонѣ Іордана, въ 12 часахъ пути отъ Средиземнаго моря и 8 отъ Іордана, на отрогахъ трехъ іудейскихъ горъ Акра, Сіонъ в Моріа. Іерусалимъ дорогъ каждому христіанину, какъ центръ историческихъ событій Ветхозавѣтной и Новозавѣтной Церкви, какъ колыбель христіанства, откуда слово благовѣстія разнеслось по всей вселенной.
[3] 14 сентября.
[4] Сиріявысокая») въ еврейскомъ текетѣ означается словомъ Аратъ, подъ которымъ разумѣется Сирія и Месопотамія вмѣстѣ, — все пространство отъ рѣки Евфрата до Средиземнаго моря и отъ Таврскихъ горъ до Аравіи. Долины Сиріи очень плодоносны, изобилуютъ пшеницею, виноградомъ, табакомъ, оливками, апельсинами, финиками и проч. Климатъ очень здоровъ и пріятенъ. Ни одна страна не была столь извѣстна въ древности какъ Сирія. Въ предѣлахъ Сиріи находятся девять десятыхъ мѣстностей различныхъ событій изъ свящ. исторіи. Сирія была мѣстомъ сохраненія церквей Божіихъ и была свѣтильникомъ, свѣтъ котораго сіялъ оттуда во мракѣ міра впродолженіи 12 вѣковъ; Сирія освящена стопами Христа Спасителя, Его апостоловъ и исповѣдниковъ.
[5] Во время этого путешествія Симеона съ Іоанномъ по святымъ мѣстамъ, Симеону шелъ 31-ый годъ.
[6] Іорданъ — единственная полноводная, не высыхающая рѣка Палестины. Протекая съ сѣвера къ югу по срединѣ Палестины, Іорданъ раздѣляетъ ее на двѣ части Западную и Восточную. Іорданъ сбѣгаетъ съ южнаго склона Ливана и съ южной подошвы Ермона двумя истоками Баніасъ и Хасбани. Эти истоки своимъ соединеніемъ образуютъ Малый Іорданъ, текущій въ озеро Меромъ. Отсюда потокъ идетъ медленнымъ и мутнымъ, но скоро становится прозрачнымъ и, чрезъ 15 верстъ, впадаетъ въ озеро Геннисаретское; чрезъ южную конечность озера онъ вытекаетъ въ долину Іорданскую. Самая южная часть теченія проходитъ уже пустынную равнину, на западѣ которой находится Іерихонъ. Эта именно равнина и разумѣется здѣсь въ житіи. Пройдя около 100 верстъ отъ Геннисаретскаго озера Іорданъ впадаетъ въ Мертвое море, въ которомъ и теряется. Іорданъ не разъ упоминается въ священной Исторіи. Воды его чудесно раздѣлились, чтобы дать проходъ Евреямъ (Нав. 3, 14 и дал.); тоже самое случилось, когда пророки Илія и Елиссей проходили чрезъ нее (4 Цар. 2, 8-14); омывшись, по слову Елиссея въ Іорданѣ, Нееманъ очистился отъ проказы (4 Цар. 5, 10-14); на берегахъ Іордана проповѣдывалъ Іоаннъ Креститель и въ водахъ Іорданскихъ крестился Господь нашъ Іисусъ Христосъ (Матѳ. 3, 13-17).
[7] Т. е. Вочеловѣчившагося Сына Божія, Христа Спасителя (ср. Псал. 44-ый).
[8] Мертвое море — внутренее соленое озеро въ юго-восточной части Палестины; длина его съ Сѣвера на Югъ 76 км., ширина — около 3½ — 16 км.; полуостровомъ Лисанъ дѣлится на два бассейна; сѣверный бассейнъ болѣе глубокъ, чѣмъ южный. Вода Мертваго моря насыщена солямн (около 25%) до такой степени, что рыбы не могутъ жить въ ней. Удѣльный вѣсъ воды настолько высокъ (1,66), что попадающія въ воду органическія тѣла не тонутъ въ ней. На значительное пространство кругомъ моря земля покрыта солью. На мѣстѣ Мертваго моря находилась плодородная долина Сиддимъ съ городами Содомомъ и Гоморрой.
[9] Эдесса — нынѣшняя Урфа, городъ на сѣверѣ Месопотаміи на рѣкѣ Евфратѣ, съ 137 г. до Рождества Христова главный городъ вновь образовавшагося Озроенскаго или Эдесскаго государства; въ 217 г. по Р. Хр. Эдесса превращена Римлянами въ восточную колонію; въ Эдессѣ рано появилось христіанство; въ IV в. св. Ефремомъ Сиринымъ здѣсь была основана богословская школа, въ V в. склонившаяся къ несторіанству, въ пользу котораго много дѣйствовалъ учитель эдесской школы пресвитеръ Ива. Въ 641 г. Эдесса была покорена арабскими калифами; въ 1098 г. ею овладѣлъ графъ Балдуинъ, сдѣлавшій ее главнымъ городомъ княжества Эдесскаго; въ 1144 г. Эдесса была покорена турками и съ этого времени переходила изъ рукъ въ руки, пока въ 1637 г. окончательно не подпала подъ власть Турціи.
[10] Т. е. проведетъ душу его матери невредимою среди мытарствъ. Мытарства — нѣчто въ родѣ заставъ или таможенъ, которыя встрѣчаютъ на своемъ пути души умершихъ людей, возносясь къ престолу небеснаго Судіи. При нихъ стоятъ духи злобы и взимаютъ со всякой души, повинной въ извѣстномъ грѣхѣ, своего рода пошлину или выкупъ, состоящій въ поставленіи имъ на видъ противоположнаго этому грѣху добраго дѣла. Названіе мытарства и мытари заимствованы изъ исторіи еврейской. Мытарями у евреевъ назывались лица, назначаемыя римлянами для сбора податей. Они, обыкновенно, брали на откупъ собираніе этихъ пошлинъ и употребляли всевозможныя мѣры, не пренебрегая даже истязаніями, чтобы извлечь для себя наибольшія выгоды. Мытари стояли при особыхъ таможняхъ или заставахъ, собирая съ провозимыхъ товаровъ пошлины. Заставы эти назывались мытницами, мытарствами. Христіанскіе писатели это названіе перенесли и на мѣста воздушныхъ истязаній, при которыхъ восходящіе къ престолу небеснаго Судіи души задерживались злыми духами, старающимися уличить ихъ во всевозможиыхъ грѣхахъ, и черезъ это низвести во адъ. Сущность ученія о мытарствахъ заключена въ словѣ св. Кирилла Александрійскаго († 444 г.) о исходѣ души, помѣщаемомъ обыкновенно въ Слѣдованной Псалтири. — «При разлученіи души съ тѣломъ, — говорится здѣсь, — предстанутъ предъ нами, съ одной стороны воинства и силы небесныя, съ другой — власти тьмы, воздушные мытареначальники, обличители нашихъ дѣлъ. Узрѣвъ ихъ, душа содрогнется, вострепещетъ, и въ смятеніи и ужасѣ будетъ искать себѣ защиты у ангеловъ Божіихъ; но и будучи принята ангелами и подъ кровомъ ихъ протекая воздушное пространство и возносясь на высоту, она встрѣтитъ различныя мытарства, кои будутъ преграждать ей путь въ Царствіе небесное, будутъ останавливать и удерживать ея стремленіе къ нему. На каждомъ изъ этихъ мытарствъ потребуется отчетъ въ особенныхъ грѣхахъ... Каждая страсть, всякій грѣхъ будутъ имѣть своихъ мытарей и истязателей. При томъ будутъ присутствовать и божественныя силы и сонмъ нечистыхъ духовъ; и какъ первыя будутъ указывать на добродѣтели души, такъ вторые — обличать ея грѣхи... И если за благочестивую и богоугодную жизнь свою она окажется достойною (награды), то ее воспріимутъ ангелы, и тогда она уже небоязненно потечетъ къ Царствію. Напротивъ, если окажется; что она проводила жизнь въ нерадѣніи и невоздержаніи, то услышитъ оный страшвый гласъ: да возмется нечестивый, да не видитъ славы Господней (Ис. 26, 10); тогда оставятъ ее ангелы Божіи и возьмутъ страшные демоны, и душа, связанная неразрѣшимыми узами, низвергнется въ темницы адскія». Такимъ образомъ мытарства суть не что иное, какъ частный судъ, который совершаетъ надъ челонѣческими душами невидимо Самъ Господь при посредствѣ ангеловъ, допуская къ тому и клеветниковъ братіи нашея (Апок. 12, 10), злыхъ духовъ, — судъ, на которомъ припоминается душѣ и безпристрастно оцѣниваются всѣ ея дѣла и послѣ котораго опредѣляется извѣстная участь. Судъ этотъ называется частнымъ въ отличіе отъ всеобщаго, который будетъ совершенъ надъ всѣми людьми, при кончинѣ міра, когда Сынъ Божій снова пріидетъ на землю, но уже въ славѣ Своей.
[11] Голгоѳа — лобное мѣсто или холмъ, на которомъ былъ распятъ Господь Іисусъ Христосъ. Еврейское гулголетъ, — откуда наше Голгоѳа, — означаетъ лобъ, черепъ, вѣроятно холмъ такъ назывался за свою лобообразную форму; древнее, глубокознаменательное преданіе, объясняетъ это названіе тѣмъ, что здѣсь былъ погребенъ Адамъ, такъ что крестъ Христовъ былъ воздвигнутъ надъ головой покоющагося праотца рода человѣческаго. Во время смерти Господа Іисуса холмъ находился еще внѣ Іерусалима (Матѳ. 27, 33; 28, 11; Евр. 13, 12 и дал.). Возстановленный послѣ своего разрушенія Іерусалимъ распространился главнымъ образомъ на сѣверъ и сѣверо-западъ, такъ что Голгоѳа оказалась почти въ серединѣ западной части новаго Іерусалима. И теперь показываютъ разсѣлину въ скалѣ т. н. Голгоѳской горы, произведенную землетрясеніемъ въ моментъ смерти Христа Спасителя (Матѳ. 27, 51). Св. Кириллъ Іерусалимскій говорилъ (около 360 года): «эта св. Голгоѳа, видимо и доселѣ возвышающаяся, служитъ до настоящаго времени свидѣтельствомъ того, что въ моментъ, когда умеръ Господь, разсѣлась скала».
[12] Въ описаніи осады Іерусалима въ 70 году Титомъ Флавіемъ Веспасіаномъ, провозглашеннымъ тогда же римскимъ императоромъ, гробница Іосифа Аримаѳейскаго была упомянута, устроенной по типу обыкновенныхъ одиночныхъ пещерныхъ еврейскихъ гробницъ. Это и со стороны подтверждаетъ, что Гробъ, гдѣ погребенъ былъ Христосъ, былъ высѣченъ въ природной скалѣ, внутри невысокаго холма въ видѣ двухъ камеръ или частей: входной и еще собственно погребальной. Входъ въ пещеру устроенъ былъ по обыкновенію на востокъ и задвигался, закрывался большимъ камнемъ. Мѣсто погребенія во второй части пещеры высѣчено было въ видѣ ложа, или прилавка къ стѣнѣ, или лежанки, по правую сторону отъ входа. Высота усыпальницы была нѣсколько выше роста человѣческаго, а высота входа около трети роста человѣка. Разстояніе гробницы Іосифа отъ Голгоѳы было около 17 саженей (или 120 фут.)... Около половины втораго вѣка римскій императоръ Адріанъ, рѣшивъ эллиннизировать іудеевъ, приказалъ засыпать всѣ неровности мѣстности и холмы іерусалимскіе и потомъ на мѣстѣ христіанскихъ святынь воздвигнуты были языческія капища для Юпитера и Венеры. Но въ 333 году, по повелѣнію императора Константина Великаго, капища эти были срыты, насыпи свезены и тогда пещера съ Гробомъ Христовомъ была открыта въ неприкосновенности. Великолѣпный богатѣйшій храмъ окружилъ эту христіанскую святыню, но внѣшность пещеры Св. Гроба была измѣнена: чтобы удобнѣе помѣстить ее въ храмъ, самую гробницу отдѣлили отъ скалы и входной (вестибюльной) части, такъ что сохранена была только погребальная часть пещеры — Затѣмъ съ седьмаго столѣтія Персы, Евреи, Арабы и Турки, побѣждая Грековъ, употребляли всѣ средства стереть съ лица земли погребальное ложе Богочеловѣка и хотя большая часть стѣнъ и верхъ пещеры были уничтожены, но самое ложе и нижняя часть стѣнъ пещеры несокрушимо устояли до настоящихъ дней, какъ подлинные и несомнѣнные памятники, освященные пребываніемъ въ нихъ Христа Спасителя. И до конца дней многогрѣшной земли это освященное каменное ложе будетъ привлекать къ себѣ вѣрующихъ, давать имъ отраду, успокоеніе и отпускать съ примиренной душой припадающихъ къ нему... — Точныя измѣренія Правосл. Палестинск. Рус. Общества въ 1886 году даютъ слѣдующее о мѣстѣ сооруженій при Св. Гробѣ Христовомъ: толщина двери пещеры Св. Гроба — 1 арш. и 1 верш., высота двери — 1 арш. и 14 верш., такъ какъ послѣ пожара 1808 года она была увеличена въ высоту, но на старинныхъ рисункахъ, какъ и первоначально, она имѣла квадратную форму и входить можно было только на колѣнахъ и наклоняться, чтобы заглянуть внутрь пещеры, а ширина этой двери и теперь только 13 вершковъ; длина пещеры Св. Гроба — 2 аршина и 14 вершк., ширина вмѣстѣ съ ложемъ — 2 аршина; ширина святаго ложа 1 арш. и 5 вершк., высота ложа отъ пола 13 вершковъ, толщина мраморной на немъ доски — 1 верш., высота пещеры внутри около 4 аршинъ.
[13] «Никто, — говоритъ св. ап. Павелъ въ 1-мъ посланіи Коринѳянамъ, — не обольщай самого себя. Если кто изъ васъ думаетъ быть мудрыиъ въ вѣкѣ семъ, тотъ будь безумнымъ, чтобы быть мудрымъ. Ибо мудрость міра сего есть безуміе предъ Богомъ» (гл. 3, ст. 18-19). Юродство и есть такой подвигъ, въ которомъ человѣкъ, исполненный истинной христіанской мудрости, показываетъ себя по своему глубокому смиренію по наружнымъ поступкамъ безумнымъ.
[14] Северъ — патріархъ антіохійскій (612-518 гг.), видный и горячій приверженецъ монофизитской ереси, состоящей въ утвержденіи, что Господь Іисусъ Христосъ, хотя рожденъ изъ двухъ природъ или естествъ, но не въ двухъ пребываетъ, такъ какъ при воплощеніи Сына Божія человѣческая природа, воспринятая Богомъ Словомъ стала только принадлежностью Его Божества, утратила свою дѣйствительность и лишь мысленно можетъ отдѣляться отъ нея.
[15] Св. Маврикій — императоръ 582-602 гг.
[16] Городъ Антіохія для христіанской церкви имѣетъ особенно важное значеніе какъ второе послѣ Іерусалима великое средоточіе христіанства и какъ первая христіанская церковь изъ язычниковъ. Антіохія основана была за 300 лѣтъ до Рождества Христова Сирійскимъ царемъ Селевкомъ Никаторомъ, который основалъ и еще болѣе десяти городовъ съ именемъ Антіохіи, чѣмъ онъ желалъ увѣковѣчить имя отца своего Антіоха. А эта столичная Антіохія, для отличія ея отъ прочихъ, называлась Антіохія Епидафна, т. е. близъ храма и рощи Дафны; она также отличалась названіемъ Антіохія на Оронтѣ, по имени рѣки, на берегу которой она находилась верстахъ въ 10 отъ впаденія въ Средиземное море. Цари сирійскіе и императоры римскіе очень заботились объ украшеніи этой Антіохіи, такъ что она поражала великолѣпіемъ и роскошнымъ блескомъ своихъ построекъ, которыя отъ востока къ западу, на протяженіи 16 верстъ, пересѣкала аллея, украшенная двумя рядами колоннъ, представлявшихъ крытый ходъ по обѣимъ сторонамъ открытой вымощенной дороги... Населеніе было смѣшанное; были и іудеи; жизнь велась веселая, оживленная; поэты, риторы, философы, ученые, гадатели щедро предлагали тамъ свои умственые труды, — вообще культура языческая процвѣтала, но извращенная. Въ самомъ началѣ своего появленія христіанство озарило Антіохію божественнымъ свѣтомъ своего ученія, — тамъ нашли убѣжище тѣ первые христіане, которые, послѣ убіенія архидіакона Стефана, избѣгая его участи, должны были скрыться изъ Іерусалима, и, начатая ими, проповѣдь въ Антіохіи признана была столь потребною, что іерусалимскою церковью поручено было апостоламъ Варнавѣ съ Павломъ утвердить тамъ вѣру; они «научили немалое число людей и ученики въ Антіохіи стали называться христіанами» (Дѣян. 11, 20-26). Въ Антіохіи же возникла первая христіанская миссія; ап. Павелъ отсюда совершалъ свои миссіонерскія путешествія; церковью управлялъ въ Антіохіи еще и ап. Петръ. А послѣ паденія Іерусалима Антіохія заняла первое мѣсто въ азійской церкви и значеніе ея равнялось съ Римомъ, Константинополемъ и Александріею. Въ Антіохіи процвѣтала знаменитая богословская школа, давшая многихъ выдающихся учителей церкви; тамъ же происходило много соборовъ пастырей церкви во времена еретическихъ распрей. Въ XIII в. Антіохія была совсѣмъ разрушена египетскимъ султаномъ, и теперь на ея мѣстѣ находится жалкій греческій городокъ Антакія. Но и въ настоящее время антіохійскій патріархъ занимаетъ важное, третье мѣсто, среди патріарховъ Восточной церкви и носитъ титулъ «патріарха всего востока».
[17] Оригенъ — знаменитый учитель александрійской церкви, чудо своего вѣка по уму и глубинѣ учености. Многіе замѣчательнѣйшіе изъ отцевъ церкви съ глубокимъ уваженіемъ относились къ богословскимъ трудамъ и заслугаиъ Оригена; но впослѣдствіи онъ, еще при жизни, былъ осужденъ какъ еретикъ на двухъ мѣстныхъ александрійекихъ соборахъ и по кончинѣ — на константинопольскомъ соборѣ 543 г. Не высказывая своихъ неправославныхъ мнѣній въ качествѣ непреложныхъ истинъ, Оригенъ, тѣмъ не менѣе, неправо мыслилъ о многихъ истинахъ вѣроученія христіанекой церкви, почему нѣкоторые считали сомнительною твердость его въ главнѣйшихъ христіанскихъ догматахъ. Развивая неправославное ученіе о предсуществованіи душъ, онъ неправо мыслилъ о Христѣ, полагая, что Богъ создалъ опредѣленное число духовныхъ существъ равнаго достоинства, способныхъ уразумѣвать Божество и уподобляться Ему; одинъ изъ этихъ сотворенныхъ духовъ, съ такою пламенною любовью устремился къ Божеству, что неразрывно соединился съ Божественнымъ Словомъ или сталъ Его тварнымъ носителемъ; это, по мнѣнію Оригена, и есть та человѣческая душа, посредствомъ которой Богъ-Слово могъ воплотиться на землѣ, такъ какъ непосредственное воплощеніе Божества по его ошибочному мнѣнію немыслимо. Держась подобнаго еретическаго воззрѣнія на воплощеніе Бога-Слова и сотвореніе міра и человѣка, Оригенъ въ неправославномъ смыслѣ понималъ и смерть Христову, представляя ее чѣмъ то повторяемымъ духовно въ духовномъ мірѣ и имѣющимъ тамъ дѣйствіе на освобожденіе ангеловъ и приписывая въ дѣлѣ спасенія слишкомъ много дѣйствію обыкновенныхъ силъ, коими одарена наша природа. Неправо мыслилъ Оригенъ и въ нѣкоторыхъ пунктахъ своего ученія о воскресеніи и будущей жизни: напримѣръ, о томъ, что діаволъ можетъ спастись, и въ толкованіи св. Писанія слишкомъ многое преувеличенно понималъ въ таинственномъ смыслѣ въ ущербъ историческому смыслу Писанія. Но, во всякомъ случаѣ, заслуги Оригена передъ Церковію болѣе значительны и покрываютъ его заблужденія. Въ своихъ школахъ онъ воспиталъ много замѣчательныхъ отцовъ и учителей Церкви, изъ коихъ нѣкоторые ему обязаны своимъ обращеніемъ изъ язычества въ христіанскую вѣру, съ которой онъ хотѣлъ согласовать знаніе и философію. Особенно замѣчательны его труды по изученію св. Писанія, — истолкованію, а главное, — по возстановленію и очищенію подлиннаго текста; замѣчательны и сочиненія Оригена, направленныя къ защитѣ христіанства противъ его враговъ и еретиковъ. Въ гоненіе Декія Оригенъ удостоился славы мужественнаго исповѣдника Христова, скончался семидесятилѣтнимъ старцемъ въ Тирѣ въ 254 году.
[18] Кончину святыхъ мужей относятъ приблизительно къ 590 году.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга одиннадцатая: Мѣсяцъ Іюль. — М.: Синодальная Типографія, 1910. — С. 459-500.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0