Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - пятница, 28 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Январь.
День двадцать первый.

Житіе преподобнаго отца нашего Максима Исповѣдника.

Въ это время возникла ересь моноѳелитовъ, признававшихъ во Христѣ Господѣ нашемъ только одну волю и одно хотѣніе [3]. Развилась эта ересь изъ прежде бывшей евтихіанской ереси, которая безразсудно признавала во Христѣ одно только естество, вопреки православному исповѣданію, требующему признавать въ Господѣ нашемъ, воплотившемся Богѣ, два естества и двѣ воли, два хотѣнія и дѣйствія, особенныя для каждаго естества, но соединенныя въ одномъ Лицѣ Христовомъ, ибо Христосъ есть Богъ, не на два лица раздѣляемый, но въ двухъ естествахъ неслитно познаваемый. Защитниками и распространителями ереси моноѳелитовъ были вначалѣ: Киръ, патріархъ александрійскій, Сергій константинопольскій [4] и даже самъ царь Ираклій, увлеченный ими въ эту ересь. Созвавъ помѣстные соборы, Киръ — въ Александріи, а Сергій — въ Константинополѣ, они утвердили эту ересь, повсюду разослали свое постановленіе и совратили весь Востокъ. Одинъ только святый Софроній, патріархъ іерусалимскій [5], противился ереси, не принимая лжеученія. Блаженный Максимъ, видя, что ересь проникла и въ царскія палаты и совратила самого царя, сталъ опасаться, какъ-бы и ему не совратиться въ ересь по примѣру многихъ. Поэтому, онъ оставилъ свое званіе и всю славу мірскую и пошелъ въ монастырь, отстоявшій далеко отъ города, по названію Хрисопольскій [6], гдѣ и сталъ инокомъ, предпочитая приметатися въ дому Божіи, неже жити въ селеніихъ грѣшничихъ (Псал. 83, 11) [7]. Тамъ, спустя нѣсколько лѣтъ, онъ за свою добродѣтельную жизнь былъ избранъ настоятелемъ (аввою).

Между тѣмъ патріархъ Сергій внушилъ царю Ираклію написать исповѣданіе ихъ неправой вѣры. Это послѣднее, исполненное моноѳелитской ереси, царь назвалъ «экѳесисъ», то есть изложеніе [8], и повелѣлъ всѣмъ такъ вѣровать въ своемъ государствѣ, вслѣдствіе чего Церковь Христова была раздираема смутою. Авва Максимъ, видя, какую смуту переживали церкви въ Константинополѣ и по всему Востоку, и какъ множились и укрѣплялисъ еретики, между тѣмъ какъ православіе умалялось и было колеблемо бурею гоненія, скорбѣлъ духомъ, воздыхалъ и много плакалъ. Услышавъ же, что на Западѣ эта ересь не нашла послѣдователей и совершенно отвергнута, такъ какъ папа римскій Северинъ [9] не принялъ царскаго «изложенія», а преемникъ его на римскомъ престолѣ, папа Іоаннъ [10], предалъ на соборѣ это «изложеніе» анаѳемѣ, блаженный Максимъ оставилъ свой монастырь и пошелъ въ западныя страны. Онъ хотѣлъ найти себѣ пріютъ въ старомъ Римѣ, такъ какъ жить въ Іерусалимѣ не было возможности по случаю нападенія на Палестину сарацынъ [11]. Въ Римъ онъ пошелъ, предпочитая жить съ православными, твердо хранившими вѣру. Направляясь туда, онъ посѣщалъ въ лежавшихъ ему на пути городахъ африканскихъ епископовъ и, бесѣдуя съ ними, утверждалъ ихъ въ вѣрѣ, научалъ, какъ избѣжать коварства противниковъ и какъ избавиться отъ ихъ хитросплетенныхъ сѣтей [12]; къ нѣкоторымъ же, находившимся далеко, онъ посылалъ письма, поучая правовѣрію и убѣждая всячески остерегаться ереси.

Въ это время умеръ Сергій, патріархъ константинопольскій, а мѣсто его занялъ Пирръ, приверженецъ той же ереси [13]; равнымъ образомъ умеръ и Киръ, патріархъ александрійскій, а затѣмъ скончался и самъ царь. Однако, ранѣе своей кончины, видя, что многіе великіе и святые архіереи и богомудрые отцы не только отвергаютъ его изложеніе вѣры, но и предаютъ его анаѳемѣ, царь сильно устыдялся и повсемѣстно извѣстилъ, что это — не его исповѣданіе, а прежде бывшаго патріарха Сергія, который самъ написалъ «изложеніе» и только убѣдилъ царя подписать его. Когда умеръ царь Ираклій, преемникомъ ему былъ сынъ его Константинъ [14], но и тотъ, процарствовавъ только четыре мѣсяца, умеръ, тайно отравленный своею мачехою Мартиною, которая, при содѣйствіи патріарха [15], возвела на престолъ своего сына Иракліона. Но, спустя шесть мѣсяцевъ, противъ Иракліона возстали всѣ сановники; схвативъ его, они отрѣзали ему носъ, равно какъ и матери его Мартинѣ, и затѣмъ съ позоромъ изгнали ихъ въ ссылку. На престолъ же они возвели сына Константина, внука Ираклія, по имени Констанса, отъ котораго впослѣдствіи родился Константинъ, прозванный Погонатомъ [16]. По воцареніи Констанса, тогдашній константинопольскій патріархъ Пирръ, единомышленникъ Мартины, по народному мнѣнію вмѣстѣ съ нею отравившій сына Ираклія — Константина, отца новопоставленнаго царя Констанса, сильно испугался и, самовольно сложивъ съ себя патріаршій санъ, бѣжалъ въ ссылку въ Африку. Послѣ него занялъ константинопольскій патріаршій престолъ Павелъ [17], также еретикъ-моноѳелитъ. Тою же ересью увлекся и царь и сталъ великимъ ея поборникомъ и распространителемъ.

Когда преподобный оставался въ Африканской странѣ, прибылъ туда Пирръ, патріархъ константинопольскій, который бѣжалъ съ своего престола, и, обходя города, совращалъ православныхъ въ свою ересь. Много вреда причинилъ бы онъ тамъ Христовой Церкви, если-бы не имѣлъ противника себѣ въ лицѣ преподобнаго Максима, встрѣчаясь съ которымъ, онъ по цѣлымъ часамъ состязался въ преніяхъ о вѣрѣ. Епископы африканскіе по необходимости должны были ообираться въ Карѳагенъ, чтобы послушать пренія обоихъ о вѣрѣ, такъ какъ этого желалъ патрицій [18] Григорій, правитель той страны. Когда составился соборъ и начались пренія, богомудрый Максимъ побѣдилъ Пирра, опровергнувъ его доводы на основаніи божественныхъ книгъ и догматовъ святыхъ отцовъ [19]. Онъ доказалъ, что какъ во Христѣ Богѣ два естества, такъ должны быть въ Немъ и двѣ воли, два хотѣнія и дѣйствованія, — нераздѣльныя, однако, въ одномъ лицѣ. Побѣжденный въ спорѣ, Пирръ присоединился къ православнымъ и былъ принятъ Церковію съ любовію и почетомъ, съ титуломъ патріарха. Тогда же онъ составилъ и книгу православнаго исповѣданія. Затѣмъ онъ пошелъ въ Римъ къ папѣ Ѳеодору, который былъ преемникомъ Іоанна. Папа принялъ его съ почетомъ. какъ православнаго константинопольскаго патріарха. Когда въ Константинополѣ распространился слухъ, что Пирръ присоединился къ православнымъ, то сонмище еретиковъ омрачилось завистью. Сочинивъ ложный разсказъ, они распространили въ народѣ слухъ, будто-бы африканскіе епископы и папа принудили Пирра, помимо его воли, присоединиться къ единомыслію съ ними. Этотъ слухъ дошелъ до самого царя. Царь тотчасъ послалъ въ Италію одного своего сановника, еретика, по имени Олимпія, чтобы онъ снова обратилъ Пирра къ моноѳелитскому исповѣданію. Олимпій, ирибывъ въ Италію, остановился въ городѣ Равеннѣ [20] и, вызвавъ къ себѣ изъ Рима Пирра, убѣдилъ его вернуться къ прежней ереси. Пирръ же, уподобившись псу, возвращающемуся на свою блевотину, сталъ достоинъ анаѳемы, которой и былъ впослѣдствіи преданъ святыми отцами вмѣстѣ съ своими единомышленниками.

Въ это же время царь Констансъ, по внушенію константинопольскаго патріарха, еретика Павла, написалъ, подобно дѣду своему Ираклію, составившему «изложеніе», — свое исповѣданіе вѣры, исполненное ереси, и, назвавъ его типосомъ (образцомъ), разослалъ повсюду, повелѣвая такъ вѣровать [21]. Этотъ образецъ вѣры дошелъ до Рима, когда папа Ѳеодоръ былъ уже на смертномъ одрѣ. Послѣ его кончины преемникомъ ему былъ блаженный Мартинъ. Царь желалъ, чтобы и новопоставленный папа принялъ написанный имъ типосъ вѣры, но папа отвергъ его, говоря:

— «Если-бы и весь міръ захотѣлъ принять это новое ученіе, противное православію, я не приму его и не отступлю отъ евангельскаго и апостольскаго ученія, а равно и отъ преданій святыхъ отцовъ, хотя бы мнѣ пришлось претерпѣть смерть».

Святый Максимъ, авва Хрисопольскаго монастыря, находясь въ это время въ Римѣ [22], совѣтовалъ блаженному папѣ Мартину созвать помѣстный соборъ и осудить соборно царское исповѣданіе, названное «типосомъ», какъ еретическое и противное ученію Христовой церкви. Такъ и было сдѣлано [23]. Папа, созвавъ своихъ епископовъ, числомъ сто пять, въ средѣ коихъ былъ и авва Максимъ, предложилъ на обсужденіе заблужденія Кира, Сергія, Пирра и Павла, а равно и царское еретическое исповѣданіе, — предалъ лжеученія анаѳемѣ и написалъ повсемѣстно ко всѣмъ вѣрующимъ, утверждая ихъ въ православіи, разъясняя еретическія заблужденія и предостерегая всячески беречься этихъ послѣднихъ. Царь, услышавъ объ этомъ, исполнился гнѣва и необычайной ярости и послалъ въ Италію своего намѣстника Ѳеодора Калліопу, поручивъ ему захватить папу Мартина — послѣ возведенія на него обвиненій: будто онъ вступилъ въ соглашеніе съ сарацынами, научая ихъ вторгнуться въ греко-римское царство и идти войною противъ царя, — будто вѣру, преданную св. отцами, онъ неправо содержитъ, а равно и хулитъ Пречистую Богоматерь. Прибывъ въ Римъ, царскій намѣстникъ публично возводилъ на папу эти обвиненія. Блаженный Мартинъ, не будучи виновенъ ни въ одномъ, возводимомъ на него преступленіи, защищался противъ злонамѣренной клеветы.

— «Съ сарацынами, — говорилъ онъ, — я никогда не вступалъ въ какое-либо соглашеніе, а только посылалъ милостыню православнымъ братьямъ, живущимъ среди сарацынъ въ крайней бѣдности и убожествѣ. Если же кто не почитаетъ Пречистую Богоматерь, не исповѣдуетъ Ее и не поклоняется Ей, тотъ да будетъ проклятъ въ нынѣшнемъ вѣкѣ и въ будущемъ. Вѣру же святую, преданную святыми апостолами и святыми отцами, не мы, а иначе мудрствующіе, неправо сохраняютъ».

Царскій намѣстникъ, не слушая оправданій папы, призналъ его виновнымъ во всемъ, присоединивъ еще и то, будто онъ незаконно взошелъ на престолъ, Послѣ этого онъ ночью тайкомъ захватилъ папу, при помощи военной силы, и отправилъ его къ царю. Папа былъ заточенъ въ Херсонесѣ, гдѣ и скончался [24].

Нѣсколькими днями ранѣе захвата папы, былъ схваченъ въ Римѣ преподобный Максимъ вмѣстѣ съ ученикомъ своимъ Анастасіемъ и въ оковахъ былъ отправленъ въ Константинополь. Это было сдѣлано по царскому повелѣнію, ибо царь зналъ, по чьему совѣту и внушенію былъ созванъ соборъ для осужденія моноѳелитовъ и его посланія. Когда преподобный прибылъ воднымъ путемъ въ Византію, къ нему явились посланные царемъ мужи, уже въ самомъ взорѣ обнаруживавшіе сильную непріязнь. Они безстыдно схватили преподобнаго, босаго и безъ одежды, скованнаго узами, и влачили его по улицамъ, въ сопровожденіи огорченнаго ученика его. Приведши его въ одно темное помѣщеніе, они заперли его одного, не дозволивъ быть съ нимъ его ученику, котораго заключили особо въ темницѣ. Спустя нѣсколько дней, преподобный былъ приведенъ для допроса въ царскій дворецъ, въ полное собраніе сената, однако, безъ царя во главѣ. Когда онъ вошелъ туда, взоры всѣхъ, исполненные злобы и непріязни, устремились на него. Снять допросъ было поручено одному изъ сановниковъ, казнохранителю [25]. Это былъ мужъ способный къ обильному словопренію, краснорѣчивый, хорошо умѣвшій излагать ложныя обвиненія и превращать правду въ неправду; въ искаженіи же истины онъ былъ свѣдущъ больше всѣхъ. Какой только злобы и безстыдства онъ не показалъ! Какихъ упрековъ и оскорбленій онъ не нанесъ! Онъ не постыдился ни почтенной старости святаго, который имѣлъ тогда болѣе семидесяти лѣтъ отъ рожденія, не смутился предъ благодатію, сіявшею въ его взорахъ, не пощадилъ ни кроткаго и степеннаго, открытаго и любвеобильнаго характера, ни званія преподобнаго. Въ то время, какъ неправедный обвинитель говорилъ на неповиннаго многое, нисколько не соотвѣтствовавшее ни истинѣ, ни здравому смыслу, и обнаруживалъ въ своемъ многословіи злонамѣренную хитрость, дерзость и лукавство нрава, онъ проявлялъ тѣмъ самымъ во всѣхъ своихъ рѣчахъ величайшее безстыдство и неразуміе. Конечно, онъ не могъ отвѣчать основательно на убѣдительныя, исполненныя кротости и благоразумія, возраженія преподобнаго, а только проявлялъ въ своихъ рѣчахъ безразсудство и сбивчивость, а потому и былъ побѣждаемъ. Въ частности, что тогда было сказано и сдѣлано, какія обвиненія возлагались на неповиннаго, какъ лживые люди старались представить свою неправду подъ видомъ истины, — это описалъ подробно ученикъ преподобнаго Максима, другой Анастасій, бывшій апокрисіаріемъ [26] Римской церкви. Мы приведемъ здѣсь на память немногое изъ его обширнаго повѣствованія.

Какъ только беззаконный обвинитель, по званію казнохранитель, сталъ предъ лицомъ святаго, онъ тотчасъ началъ поносить его незлобиваго бранными словами и стращать угрозами, называя его безсовѣстнымъ, предателемъ отечества, врагомъ царю, и приписывать ему все постыдное и преступное. Когда же святый спросилъ обвинителя, почему онъ возводитъ на него такія обвиненія и въ какомъ предательстве упрекаетъ, — сановникъ возвелъ на него возмутительную клевету и представилъ завѣдомо ложныхъ свидѣтелей. Онъ упрекалъ преподобнаго, будто онъ многіе великіе города предалъ варварамъ: такъ, отторгнувъ отъ родныхъ предѣловъ Александрію, весь Египетъ и Пентаполь [27], онъ присоединилъ ихъ къ владѣніямъ сарацынъ, къ которымъ былъ дружески расположенъ и доброжелателенъ. Святый разъяснилъ, что возводимое на него обвиненіе ложно и достойно смѣха.

— «Какое мнѣ дѣло, иноку, — говорилъ онъ, — до завоевателей городовъ, и могъ ли я, какъ христіанинъ, имѣть общеніе съ сарацынами? Напротивъ, я всегда желалъ только одного полезнаго для христіанскихъ городовъ».

Но безстыдный клеветникъ обратился къ инымъ видамъ лжи, сплетая ихъ, какъ какія-либо сновидѣнія, и, возвышая до неприличія голосъ, кричалъ, будто блаженный Максимъ хулилъ восточнаго царя, называя болѣе достойными почета царей западныхъ. При этомъ онъ ссылался на лжесвидѣтелей. Преподобный, тяжко вздохнувъ, сказалъ на это:

— «Благодарю Бога моего за то, что я преданъ въ ваши руки и терплю истязанія за несправедливыя вины, чтобы очистить ими свои вольныя согрѣшенія и пороки моей жизни. Но, чтобы отвѣтить кратко на ваши ложныя обвиненія, спрошу васъ прежде всего: отъ меня ли самого вы слышали ту хулу на царя, о которой говорите, или иной кто-либо сказалъ вамъ о ней?»

Они отвѣтили:

— «Мы слышали отъ другихъ, слышавшихъ это изъ устъ твоихъ».

Когда же святый просилъ призвать ихъ, чтобы они засвидѣтельствовали лично, обвинители сказали, что ихъ уже нѣтъ въ живыхъ.

Святый сказалъ на это:

— «Если вы говорите, что тѣ, которые слышали хулу изъ устъ моихъ, уже умерли, то почему вы не привлекли меня къ допросу раньше, когда они еще были живы? Тогда и вы освободились бы отъ излишняго труда, и я понесъ бы наказаніе за явную вину. Но достовѣрно одно: какъ, ложны ваши клеветы, возводимыя на меня, такъ и тѣ, которые привлекли меня къ суду, не имѣли предъ очами своими Бога, испытующаго сердца человѣческія. Да не буду я достоинъ видѣть пришествіе Господне и перестану называться христіаниномъ, если когда-либо я даже помыслилъ то ложное сновидѣніе [28], выдуманное вами, или разсказалъ его предъ кѣмъ-либо, или слышалъ отъ кого!»

Тогда призвали одного лжесвидѣтеля, по имени Григорія, который утверждалъ, что слышалъ въ Римѣ, какъ ученикъ Максима Анастасій называлъ царя «попомъ», а этому научился онъ у своего учителя Максима. Святый Максимъ, возражая противъ Григорія, мужественно опровергъ его лживую клевету. Онъ товорилъ:

— «Когда Григорій былъ въ Римѣ, то велъ съ нами бесѣду только о единоволіи, предлагая намъ принять догматическое сочиненіе, названное «типосомъ». Но на это мы отвѣтили отказомъ, предпочитая полезное душамъ нашимъ. Того же, что вы говорите теперь, ни я не знаю, ни ученикъ мой никогда не говорилъ, — въ этомъ Богъ свидѣтель! Однако, я помню, какъ я говорилъ тогда, не ученику своему, а самому Григорію слѣдующее: изслѣдывать и опредѣлять догматы вѣры есть дѣло священнослужителей, а не императоровъ, потому что имъ предоставлено и помазывать царя и возлагать на него руки, и совершать таинство Евхаристіи, и предстоять алтарю, и совершать всѣ прочія Божественныя и величайшія таинства. Вотъ что я говорилъ тогда и нынѣ говорю. Припомнить эти мои слова не откажется и самъ Григорій, а если-бы отказался, то отказался бы отъ самого себя. За все это пусть всякій или обвинитъ, или оправдаетъ меня предъ судомъ».

Не зная, что дѣлать, обвинители, надѣявшіеся на силу лжесвидѣтельства, вывели преподобнаго вонъ изъ собранія. Затѣмъ былъ введенъ ученикъ его Анастасій. Послѣдняго они старались смутить строгими рѣчами и рѣзкими угрозами, убѣждая его, чтобы онъ подтвердилъ клевету на учителя своего. Они вынуждали его засвидѣтельствовать, будто учитель его жестоко обращался въ Римѣ съ Пирромъ, когда состязался съ нимъ о вѣрѣ. Анастасій мужественно утверждалъ, что учитель его не только не сдѣлалъ никакого зла Пирру, но и обращался съ нимъ съ особеннымъ почтеніемъ. За такое прямодушіе они начали бить Анастасія кулаками по шеѣ, по лицу и по головѣ, желая, такимъ образомъ, побѣдить истину насиліемъ, — а затѣмъ отправили его въ прежнюю темницу. Послѣ этого, не довольствуясь прежнимъ ложнымъ обвиненіемъ и пристрастнымъ допросомъ, они снова призвали святаго Максима и покушались побѣдить его твердость новою клеветою. Клевета состояла въ томъ, будто бы святый Максимъ былъ послѣдователемъ ученія Оригена [29] и соглашался съ нимъ во всемъ. Святый легко и свободно опровергъ ихъ ложныя обвиненія, какъ совершенно бездоказательныя. Объ Оригенѣ онъ выразился, какъ объ отлученномъ отъ общенія со Христомъ и съ христіанами, а послѣдователей его ученія призналъ достойными суда Божія. Тогда они снова стали допрашивать святаго Максима о Пиррѣ и о тѣхъ причинахъ, по которымъ онъ отдѣлился отъ Константинопольскаго патріарха и не желаетъ вступить съ нимъ въ общеніе. Испытывали они святаго и другими вопросами, предлагали ему принять царскій «типосъ» и относиться къ послѣднему съ особеннымъ почтеніемъ, какъ къ совершеннѣйшему и обязательному догматическому изложенію вѣры. Святый возражалъ имъ, а они досаждали ему многими рѣзкими упреками. Однако, видя себя побѣждаемыми преподобнымъ Максимомъ во всѣхъ своихъ спорахъ и запутывающимися въ собственныхъ сѣтяхъ, они распустили собраніе и поспѣшно отправились къ царю, чтобы засвидѣтельствовать непобѣдимое мужество хрисопольскаго аввы.

— «Максимъ, — говорили они, — непобѣдимъ въ рѣчахъ, и никто не можетъ убѣдить его, чтобы онъ сталъ нашимъ единомышленникомъ, — даже если-бы кто-либо сталъ его мучить!»

Послѣ этого преподобный опять былъ посаженъ въ темницу. Спустя немного времени, пришли къ нему другіе собесѣдники, полагая, что если часто съ нимъ состязаться и устрашать его грозными словами, то гораздо скорѣе можно будетъ склонить его къ своей вѣрѣ. Пришедшіе заявили, что они посланы патріархомъ, и затѣмъ стали спрашивать святаго:

— «Какой ты церкви: Византійской, или Римской, Антіохійской, Александрійской, или Іерусалимской? Ибо всѣ эти церкви съ подчиненными имъ областями находятся въ единеніи. Посему, если и ты принадлежишь къ каѳолической церкви, то немедленно вступи въ общеніе съ нами, — если только не желаешь подвергнуться тяжкому изгнанію и испытать то, чего не ожидаешь».

На это праведный мужъ весьма разумно отвѣтилъ имъ:

— «Христосъ Господь назвалъ каѳолическою церковью ту, которая содержитъ истинное и спасительное исповѣданіе вѣры. За это исповѣданіе онъ и Петра назвалъ блаженнымъ и на немъ обѣщалъ основать вселенскую церковь (см. Матѳ. 16, 17-18). Однако, я хочу узнать содержаніе вашего исповѣданія, на основаніи котораго всѣ церкви, какъ вы говорите, вступили въ общеніе. Если оно не противно истинѣ, то и я не отступлю отъ него».

Послы отвѣтили ему:

— «Хотя намъ и не поручено говорить съ тобою объ этомъ, однако — скажемъ. Мы исповѣдуемъ во Христѣ два дѣйствія по причинѣ различія естествъ и одно дѣйствіе вслѣдствіе соединенія обоихъ естествъ въ одномъ Лицѣ».

Святый сказалъ на это:

— «Если вы говорите о двухъ дѣйствіяхъ, что они сдѣлались единымъ дѣйствіемъ вслѣдствіе соединенія естествъ въ одномъ Лицѣ, то значитъ, кромѣ тѣхъ двухъ дѣйствій, вы признаете еще новое, третье дѣйствіе, сліянное, или Богочеловѣческое».

— «Нѣтъ, — отвѣтили послы, — мы признаемъ два дѣйствія, а говоримъ объ одномъ по причинѣ соединенія ихъ».

Святый возразилъ на это:

— «Вы сами создаете себѣ шаткую вѣру и исповѣдуете, что Богъ можетъ существовать, не имѣя бытія. Ибо, если вы сольете два дѣйствія въ одно, по причинѣ соединенія естествъ въ одномъ Лицѣ, и затѣмъ раздѣлите единое дѣйствіе на два, по причинѣ различія естествъ, тогда не будетъ ни единства, ни двойства дѣйствій, такъ какъ двойство единеніемъ и единство раздвоеніемъ взаимно исключаются; мало того, эти ухищренія дѣлаютъ совершенно недѣйствительнымъ то, въ чемъ пребываютъ дѣйствія (т. е. Богочеловѣчество), — даже вовсе устраняютъ его, какъ не имѣющее свойственнаго ему по природѣ такого обнаруженія, которое не могло бы быть ни отнятымъ у естества, ни измѣненнымъ. Въ противномъ случаѣ естество, какъ не проявляющее себя въ сродныхъ ему дѣйствіяхъ, по разумѣнію святыхъ отцовъ, лишилось бы всего бытія [30]. Но этого я признать не могу и не научился отъ святыхъ отцовъ такъ вѣровать. Вы же, какъ имѣющіе власть, дѣлайте со мною, что вамъ угодно».

Они, не зная, что возразить на это, сказали, что неповинующійся имъ долженъ подлежать анаѳемѣ и принять положенную ему смерть. Святый кротко и смиренно отвѣчалъ:

— «Да совершится на мнѣ воля Божія во славу святаго имени Его».

Тогда послы отправились къ патріарху и передали все, сказанное преподобнымъ. Царь, посовѣтовавшись съ патріархомъ, какъ нѣкогда Пилатъ съ іудеями, осудилъ святаго на изгнаніе въ небольшой городокъ, находившійся во Ѳракіи, по имени Визію [31]. Равнымъ образомъ и ученика его Анастасія они послали въ заточеніе на далекую окраину Греческаго царства, въ одно весьма суровое мѣсто, называемое на варварскомъ языкѣ Перверою [32]. Тоже было сдѣлано и съ другимъ ученикомъ преподобнаго, также Анастасіемъ, бывшимъ нѣкогда въ Римѣ апокрисіаріемъ, который впослѣдствіи написалъ житіе преподобнаго Максима. Его сослали въ Месемврію [33], городъ во Ѳракіи.

Въ это же время былъ привезенъ въ Царь-градъ блаженный Мартинъ, папа Римскій, и послѣ многихъ страданій сосланъ въ заточеніе въ Херсонесъ [34]. Еще ранѣе его ссылки, когда онъ находился въ Константинополѣ, умеръ Павелъ, патріархъ константинопольскій. Послѣ него былъ поставленъ патріархомъ упомянутый выше Пирръ [35], но и тотъ, спустя четыре мѣсяца, скончался. Тогда на патріаршій престолъ вступилъ Петръ [36], упорный послѣдователь той же моноѳелитской ереси.

Прошло много времени, и снова были посланы отъ имени царя и патріарха Петра къ святому Максиму почтенные мужи: Ѳеодосій, епископъ Кесаріи Виѳинской [37] и два консула — Павелъ и Ѳеодосій, чтобы обратить его къ своему единомыслію. Они употребили къ обращенію святаго много разнообразныхъ способовъ, то льстя преподобному, то угрожая, то испытуя его въ вѣрѣ, то вопрошая. Когда они явились вмѣстѣ съ визійскимъ епископомъ и повелѣли святому сѣсть, епископъ Ѳеодосій обратился къ нему со словами:

— «Какъ поживаешь, господине, авва Максимъ?»

Онъ отвѣчалъ:

— «Такъ, какъ Господь отъ вѣка предузналъ и предопредѣлилъ обстоятельства моей жизни, сохраняемой Его промысломъ».

Ѳеодосій возразилъ на это:

— «Какъ такъ? Развѣ Богъ отъ вѣка предузналъ и предопредѣлилъ дѣянія каждаго изъ насъ?»

Святый отвѣчалъ:

— «Богъ предузналъ наши помышленія, слова и дѣянія, которыя зависятъ отъ нашей воли; предуставилъ же и предопредѣлилъ то, что должно случиться съ нами, но что находится уже не въ нашей власти, а въ Его Божественной волѣ».

Епископъ Ѳеодосій спросилъ:

— «Что же находится въ нашей власти и что не въ нашей?»

Святый Максимъ отвѣтилъ:

— «Все это ты знаешь, господинъ мой, и, только испытывая меня, раба своего, вопрошаешь».

Епископъ сказалъ на это:

— «Во истину, я не знаю этого, и хочу уразумѣть, какое различіе между тѣмъ, что состоитъ въ нашей власти и что не состоитъ и какъ одно относится къ Божественному предвѣдѣнію, а другое къ предопредѣленію?»

Преподобный Максимъ отвѣтилъ:

— «Всѣ наши добрыя и дурныя дѣла зависятъ отъ нашего произволенія; не въ нашей же власти — наказанія и бѣдствія, случающіяся съ нами, а равно и противоположное имъ. Въ самомъ дѣлѣ, мы не имѣемъ власти надъ изнуряющею насъ болѣзнію, или надъ здоровьемъ, но только надъ тѣми условіями, которыя причиняютъ болѣзнь, или сохраняютъ здоровье. При этомъ, какъ причиною болѣзни служитъ невоздержаніе, а воздержаніе служитъ условіемъ добраго здоровья, — такъ и соблюденіе заповѣдей Божіихъ служитъ условіемъ достиженія Царства Небеснаго, а несоблюденіе ихъ — причиною вверженія въ геенну огненную».

Епископъ сказалъ ему:

— «Зачѣмъ ты мучаешь себя этимъ изгнаніемъ, совершая достойное такого бѣдствія?»

— «Молю Бога, — отвѣтилъ святый, — чтобы Онъ, наказывая меня этимъ бѣдствіемъ, простилъ мнѣ грѣхи, содѣланные преступленіемъ святыхъ Его заповѣдей».

Епископъ возразилъ на это:

— «Не для испытанія ли со многими случаются бѣды?»

— «Искушаемы бываютъ святые, — отвѣчалъ преподобный, — чтобы обнаружились для всѣхъ ихъ тайныя добродѣтели, какъ это было съ Іовомъ и Іосифомъ. И подлинно, Іовъ былъ искушаемъ ради обнаруженія никому неизвѣстнаго въ немъ мужества, а Іосифъ подвергся напасти, чтобы стали явными его цѣломудріе и воздержаніе, содѣлывающіе человѣка святымъ. Да и каждый изъ святыхъ, если недобровольно страдалъ въ этомъ мірѣ, то страдалъ для того именно, чтобы попускаемыми ему отъ Бога бѣдствіями побѣдить гордаго отступника, діавола — змія; самое терпѣніе въ каждомъ святомъ было слѣдствіемъ искушенія».

На это епископъ Ѳеодосій сказалъ:

— «По истинѣ, хорошо и поучительно ты говоришь, и я хотѣлъ бы о подобныхъ вещахъ всегда бесѣдовать съ тобою, — но такъ какъ я и спутники мои, почтеннѣйшіе патриціи, пришли къ тебѣ, несмотря на громадное разстояніе, ради другаго дѣла, то просимъ тебя: прими то, что мы предложимъ тебѣ, и доставь радость всей вселенной».

— «Что именно, господинъ мой? — спросилъ святый. — Да и кто я такой, и откуда я, чтобы мое соизволеніе на ваше предложеніе могло обрадовать весь міръ?»

Епископъ сказалъ:

— «Какъ непреложны истины Господа моего Іисуса Христа, такъ и то, что я буду говорить тебѣ, а равно и сотрудники мои, уважаемые патриціи, — мы слышали непосредственно отъ нашего патріарха и благочестиваго царя».

— «Скажите же, господа мои, — отвѣтилъ святый Максимъ, — чего вы хотите, и что вы слышали?»

Тогда Ѳеодосій сталъ говорить:

— «Императоръ и патріархъ, прежде всего, желаютъ узнать отъ тебя: почему ты удаляешься отъ общенія съ Константинопольскимъ престоломъ?»

Святый Максимъ отвѣтилъ:

— «Вы знаете нововведенія, принятыя шестаго индикта истекшаго круга [38]. Они начались въ Александріи чрезъ обнародованіе Киромъ, бывшимъ тамъ патріархомъ, девяти главъ, одобренныхъ и утвержденныхъ Константинопольскимъ престоломъ. Были и иныя измѣненія и дополненія (экѳесисъ и типосъ), искажающія соборныя опредѣленія. Эти нововведенія были сдѣланы первыми представителями Византійской церкви — Сергіемъ, Пирромъ и Павломъ — и извѣстны всѣмъ церквамъ. Вотъ причина, по которой я, рабъ вашъ, не вступаю въ общеніе съ Константинопольскою церковью. Пусть будутъ уничтожены въ Церкви эти соблазны, введенные упомянутыми выше мужами, — пусть будутъ устранены введшіе ихъ и — очистится путь спасенія отъ преградъ, и вы пойдете тогда гладкимъ путемъ Евангелія, очищеннымъ отъ всякой ереси! Когда же я увижу Константинопольскую церковь такою, какою она была прежде, тогда и я обращусь къ ней, какъ былъ и раньше ея сыномъ, и вступлю въ общеніе съ нею безъ всякаго увѣщанія человѣческаго. Пока же въ ней будутъ еретическіе соблазны и еретики архіереи, никакое слово, или дѣло, не убѣдитъ меня, чтобы я когда-либо вступилъ въ общеніе съ ними».

— «Но что же худаго, — спросилъ епископъ Ѳеодосій, — въ нашемъ исповѣданіи, что ты не хочешь имѣть общенія съ нами?»

Святый Максимъ отвѣтилъ:

— «Вы исповѣдуете, что было одно дѣйствіе у Божества и человѣчества Спасителя, — между тѣмъ, если довѣрять святымъ отцамъ, утверждающимъ, что у кого есть одно дѣйствіе, у того и естество одно, то вы исповѣдуете Святую Троицу, не какъ Троицу, а какъ четверицу, какъ будто воплощеніе было единосущнымъ Слову и отступило отъ тожества съ человѣческимъ естествомъ, которое есть у насъ и было у Пречистой Дѣвы Богородицы; по отступленіи же отъ сроднаго человѣку тожества, какъ будто образовалась новая сущность, единосущная Слову въ той же мѣрѣ, въ какой Слово единосущно Отцу и Духу; такимъ образомъ является уже не Троица, а четверица. Равнымъ образомъ, когда вы отрицаете дѣйствія и утверждаете, что у Божества и человѣчества Христова была одна воля, вы умаляете свободную самодѣятельность Его въ дѣланіи добра. Ибо если то и другое естество не имѣетъ собственнаго, присущаго ему, дѣйствія, то если и захочетъ кому-либо благодѣтельствовать, не сможетъ этого, такъ какъ у него отнята способность къ дѣланію добра. Вѣдь, безъ способности дѣйствовать и безъ свойственнаго естеству дѣйствія, никакая вещь не можетъ что-либо произвести, или сдѣлать. Съ другой стороны, признавая вочеловѣченіе Христа, вы исповѣдуете одну волю въ двухъ естествахъ, но тѣмъ самымъ вы признаете, что и плоть Его, по своей волѣ, была создательницею всѣхъ вѣковъ и всей твари, совокупно со Отцемъ, и Сыномъ, и Святымъ Духомъ; между тѣмъ, по естеству, она сама создана. Или лучшо сказать: плоть по своей волѣ безначальна, — ибо воля Божія безначальна, какъ и Божество не имѣетъ начала, — а по естеству своему плоть создана во времени. Но такъ исповѣдывать не только безумно, а и безбожно, ибо вы не просто говорите объ одной только волѣ во Христѣ, но называете ее Божественною, а у Божественной воли не можетъ предполагаться ни начала, ни конца, какъ и у Самого Божества. Вы отнимаете также у Христа Господа всѣ обнаруженія и свойства, по которымъ познается Его Божество и человѣчество, когда экѳесисомъ и типосомъ требуете не говорить ни объ одной, ни о двухъ воляхъ въ Немъ, ни о дѣйствіяхъ Его. Эта воля не едина, потому что вы раздѣляете ее на двѣ самымъ подчиненіемъ человѣческой воли Божественной: ихъ и не двѣ, потому что вы сливаете ихъ въ едину».

Когда святый Максимъ говорилъ это и многое другое, о чемъ подробно сообщаетъ ученикъ его Анастасій, Ѳеодосій и патриціи начали сознавать свое заблужденіе. Однако, епископъ сказалъ:

— «Прими написанный царемъ типосъ, не какъ положительный догматъ вѣры, но какъ способъ рѣшенія сомнительныхъ вопросовъ. Онъ и написалъ не въ смыслѣ законодательства, а въ смыслѣ истолкованія вѣры».

Святый Максимъ отвѣчалъ:

— «Если типосъ не есть положительный законъ, утверждающій единство воли и дѣйствія Господа нашего, то зачѣмъ вы сослали меня въ страну варваровъ и невѣдущихъ Бога язычниковъ? за что я осужденъ оставаться здѣсь въ Визіи? за что сотрудники мои изгнаны: одинъ въ Перверу, а другой въ Месемврію?»

Когда затѣмъ вспомнили о томъ помѣстномъ соборѣ, который былъ созванъ въ Римѣ блаженнымъ папою Мартиномъ для осужденія моноѳелитовъ, епископъ Ѳеодосій сказалъ:

— «Не имѣетъ значенія этотъ соборъ, потому что онъ былъ созванъ не по царскому повелѣнію».

Преподобный отвѣтилъ:

— «Если утверждаются только постановленія соборовъ, созываемыхъ по царскому повелѣнію, то не можетъ быть православной вѣры. Вспомните о соборахъ, созываемыхъ по царскому повелѣнію противъ единосущія, на которыхъ установлено богохульное ученіе, что Сынъ Божій не единосущенъ Богу Отцу. Таковы соборы: первый въ Тирѣ, второй — въ Антіохіи, третій въ Селевкіи, четвертый въ Константинополѣ при Евдоксіи аріанинѣ, пятый въ Никеѣ, шестой въ Сирміи, а спустя много времени — седьмой въ Ефесѣ подъ предсѣдательствомъ Діоскора. Всѣ эти соборы созывались по царскимъ повелѣніямъ; однако, всѣ они отвергнуты и преданы анаѳемѣ, такъ какъ на нихъ были составлены вѣроопредѣленія безбожныя и богопротивныя. Притомъ, почему вы не отвергаете того собора, который осудилъ Павла Самосатскаго и предалъ его анаѳемѣ? Вѣдь, во главѣ этого собора стояли: Діонисій, папа Римскій, Діонисій Александрійскій и Григорій Чудотворецъ, который и предсѣдательствовалъ на этомъ соборѣ. Этотъ соборъ происходилъ безъ царскаго повелѣнія; однако, онъ твердъ и неопровержимъ. Православная Церковь признаетъ истинными и святыми только тѣ соборы, на которыхъ установлены истинные и непреложные догматы. И подлинно, какъ знаетъ это и твоя святость, и другихъ поучаетъ тому же, каноны повелѣваютъ — въ каждой христіанской странѣ созывать помѣстные соборы дважды въ годъ — какъ для защищенія спасительной вѣры нашей, такъ и для исправленія того, что требуетъ исправленія; однако, церковныя правила не говорятъ о царскихъ повелѣніяхъ».

Послѣ продолжительной бесѣды и упорнаго спора съ обѣихъ сторонъ, уста преподобнаго Максима исполнились божественной мудрости и краснорѣчія, и языкъ его, движимый Святымъ Духомъ, одолѣлъ противниковъ. Послѣдніе долго сидѣли молча, склонивъ головы и опустивъ глаза. Затѣмъ они умилились и начали плакать, послѣ чего встали и поклонились святому, равно какъ и онъ имъ. Послѣ совмѣстной молитвы, они съ радостью согласились съ истиннымъ ученіемъ святаго Максима и съ любовью приняли это ученіе, при чемъ и сами обѣщали вѣровать согласно съ нимъ и царя надѣялись убѣдить къ тому же. Для подтвержденія же своего обѣщанія, они облобызали Божественное Евангеліе, честный крестъ и святыя иконы Спасителя и Пресвятой Богородицы. Затѣмъ, побесѣдовавъ достаточно о полезныхъ для души вещахъ, они дали другъ другу цѣлованіе о Господѣ и, пожелавъ взаимно мира, возвратились — епископъ Ѳеодосій и патриціи — въ Византію. Когда они изложили царю все сказанное и сдѣланное, царь сильно разгнѣвался. Тогда Ѳеодосій и оба патриція, убоявшись царскаго гнѣва, снова обратились къ ереси. Затѣмъ опять былъ посланъ въ Визію патрицій Павелъ съ порученіемъ доставить преподобнаго Максима въ Константинополь, однако — съ почетомъ. Когда святый Максимъ былъ привезенъ, ему повелѣно было жить въ монастырѣ святаго Ѳеодора [39].

На утро были посланы царемъ къ преподобному два патриція — Епифаній и Троилъ. Они явились въ сопровожденіи многихъ знатныхъ мужей, съ отрядомъ войска и слугами, съ пышностью и суетнымъ величіемъ. Вмѣстѣ съ ними пришелъ и вышеупомянутый епископъ Ѳеодосій. Его ожидалъ преподобный Максимъ и надѣялся на исполненіе его обѣщанія, по которому не только онъ самъ долженъ былъ истинно вѣровать, но и царя, и всѣхъ другихъ представителей народа, возвратить православію. Но Ѳеодосій солгалъ, предпочитая угождать царю земному и суетному міру, нежели слѣдовать Царю Небесному и Его святой Церкви. Когда всѣ сѣли и убѣдили сѣсть преподобнаго, началъ бесѣду патрицій Троилъ.

— «Царь, владыка вселенной, — началъ онъ, — прислалъ насъ къ тебѣ возвѣстить то, что угодно его царской власти, утвержденной Богомъ, но прежде скажи намъ: исполнишь ли ты волю государя, или нѣтъ?»

Святый Максимъ отвѣтилъ:

— «Прежде я выслушаю, господинъ мой, что повелѣваетъ мнѣ государь и сообразно съ этимъ отвѣчу тебѣ. Ибо какъ я могу отвѣчать на то, чего еще не знаю?»

Троилъ же настаивалъ, говоря:

— «Не скажемъ тебѣ, съ чѣмъ мы явились, пока ты не отвѣтишь намъ, окажешь ли повиновеніе царю».

Преподобный мужъ, видя, что посланные требуютъ настойчиво, смотрятъ злобно и рѣзкими словами допрашиваютъ его, будетъ ли онъ повиноваться царской волѣ, отвѣчалъ:

— «Такъ какъ вы не хотите сказать мнѣ, рабу вашему, что угодно господину нашему, царю, то объявляю вамъ, предъ лицомъ Самого Бога и Его святыхъ ангеловъ, слѣдующее: если царь повелитъ мнѣ что-либо такое, что имѣетъ временное и преходящое значеніе, притомъ непротивное Богу и безвредное для вѣчнаго спасенія души, то я охотно исполню».

Когда святый сказалъ это, патрицій Троилъ тотчасъ всталъ и хотѣлъ уходить, говоря:

— «Я ухожу, потому что вижу, что сей мужъ не исполнитъ царской воли».

Но тотчасъ поднялся шумъ и началось сильное смятеніе среди пришедшаго сюда множества народа. Тогда епископъ Ѳеодосій сказалъ:

— «Объявите ему волю государя и выслушайте его отвѣтъ, ибо нехорошо уйти, ничего не сказавъ ему и не выслушавъ его отвѣта».

Послѣ этого патрицій Епифаній началъ говорить преподобному:

— «Вотъ, что царь приказываетъ объявить тебѣ: такъ какъ весь Востокъ и тѣ на Западѣ, которые увлечены въ соблазнъ, взирая на тебя, производятъ смуты и волненія, являясь отступниками отъ вѣры и строя козни, причемъ не хотятъ въ дѣлѣ вѣры имѣть съ нами общенія, то да смягчитъ Господь кротостью твое сердце, чтобы ты вступилъ въ общеніе съ нами, принявъ изданный нами типосъ. Мы же, принявъ тебя съ любовію, съ великою честью и славою введемъ тебя въ церковь и поставимъ рядомъ съ нами, гдѣ обычно стоять цари, и пріобщимся вмѣстѣ съ тобою Пречистыхъ и Животворящихъ Таинъ Тѣла и Крови Христовыхъ. Потомъ провозгласимъ тебя нашимъ отцомъ, и будетъ радость не только во всемъ христолюбивомъ градѣ нашемъ, но и во всемъ христіанскомъ мірѣ. Ибо мы твердо увѣрены, что когда ты вступишь въ общеніе съ святою Константинопольскою церковью, то присоединятся къ намъ и всѣ, которые ради тебя и подъ твоимъ руководствомъ отпали отъ общенія съ нами».

Святый авва Максимъ, обратившись къ епископу Ѳеодосію, со слезами сказалъ:

— «Всѣ мы, владыко, ожидаемъ великаго дня суднаго. Ты помнишь, что было недавно говорено и обѣщано предъ святымъ Евангеліемъ, животворящимъ Крестомъ и святыми иконами Спасителя нашего Іисуса Христа и Пренепорочной Его Матери, Пречистой Богородицы и Приснодѣвы Маріи».

Епископъ, съ потупленнымъ внизъ взоромъ, кротко сказалъ:

— «Что же могу я сдѣлать, когда благочестивый царь хочетъ иного?»

Авва Максимъ отвѣчалъ ему:

— «Зачѣмъ же ты и бывшіе съ тобою касались святаго Евангелія, когда у васъ не было твердаго намѣренія исполнить обѣщанное? По истинѣ всѣ силы небесныя не убѣдятъ меня сдѣлать то, что вы предлагаете. Ибо какой отвѣтъ дамъ я, не говорю — Богу, но моей совѣсти, если изъ-за пустой славы и мнѣнія людскаго, ничего не стоющаго, отвергну правую вѣру, которая спасаетъ любящихъ ее?»

Когда святый сказалъ это, тотчасъ всѣ встали, исполненные гнѣва и бѣшенства и, бросившись къ нему, начали не только ругать его бранными словами, но и возложили на него руки. Схвативъ его, они били его руками, терзали, туда и сюда влачили его по полу, толкали и топтали его ногами, и каждый старался достать его, чтобы ударить. Они непремѣнно убили бы святаго, если-бы епископъ Ѳеодосій не укротилъ ихъ ярости и не успокоилъ волненія. Когда перестали бить и терзать святаго, то начали плевать на него, и оплевали человѣка Божія съ головы до ногъ. Смрадъ исходилъ отъ ихъ гадкихъ плевковъ, которыми была испачкана вся одежда его.

Тогда епископъ сказалъ имъ:

— «Не слѣдовало бы дѣлать этого; нужно было только выслушать его отвѣтъ и донести царю, ибо дѣла, подлежащія церковнымъ правиламъ, иначе судятся».

Съ трудомъ епископъ убѣдилъ ихъ прекратить шумъ и снова сѣсть. Они, не переставая поносить святаго грубыми ругательствами и оскорбительными упреками, усѣлись.

Тогда патрицій Епифаній, дыша яростью, съ гнѣвомъ обратился къ святому:

— «Скажи намъ, злой старикъ, одержимый бѣсомъ! Зачѣмъ ты говоришь такія рѣчи? Не считаешь ли ты еретиками всѣхъ насъ, и городъ нашъ, и царя нашего? Знай, что мы болѣе тебя христіане и болѣе тебя православные. Мы признаемъ въ Іисусѣ Христѣ, Господѣ нашемъ, Божественную и человѣческую волю и душу разумную, ибо всякое разумное существо всегда имѣетъ и силу произволенія, по самому естеству своему, и способность дѣятельности. Вообще, живому существу свойственно движеніе, а уму присуща воля. Мы признаемъ и Господа имѣющимъ власть хотѣнія не по Божеству только, но и по человѣчеству, а особенно мы не отрицаемъ Его двухъ волей и двоякихъ дѣйствій».

Авва Максимъ отвѣчалъ:

— «Если вы вѣруете такъ, какъ учитъ Церковь Божія, и какъ прилично разумному существу, то зачѣмъ принуждаете меня принять «типосъ», который совершенно отрицаетъ то, что вы говорите теперь?»

Епифаній возразилъ:

— «Типосъ написанъ ради улаженія не совсѣмъ понятныхъ истинъ, чтобы не впалъ въ заблужденіе народъ вслѣдствіе особенной тонкости ихъ выраженія».

На это авва Максимъ отвѣтилъ:

— «Это противно вѣрѣ, а между тѣмъ всякій человѣкъ освящается правильнымъ исповѣданіемъ вѣры».

Тогда патрицій Троилъ возразилъ:

— «Типосъ не отрицаетъ двухъ волей во Христѣ, а только заставляетъ молчать о нихъ ради мира Церкви».

Авва Максимъ сказалъ на это:

— «Замалчивать слово значитъ отрицать его, какъ объ этомъ говоритъ Духъ Святый чрезъ пророка: не суть рѣчи, ниже словеса, ихже не слышатся гласи ихъ (Псал. 18, 4). Поэтому, если какое-либо слово не высказывается, то это вовсе не есть слово».

Тогда Троилъ сказалъ:

— «Имѣй въ сердцѣ своемъ какую угодно вѣру; никто тебѣ не запрещаетъ».

Святый Максимъ возразилъ:

— «Но полное спасеніе зависитъ не отъ одной сердечной вѣры, а и отъ исповѣданія ея, ибо Господь говоритъ: иже отвержется Мене предъ человѣки, отвергуся его и Азъ предъ Отцемъ Моимъ, Иже на небесѣхъ (Матѳ. 10, 33). Равно и Божественный апостолъ учитъ: сердцемъ вѣруется въ правду, усты же исповѣдуется во спасеніе (Рим. 10, 10). Если же Богъ и Божественные пророки и апостолы повелѣваютъ исповѣдывать словомъ и языкомъ таинство вѣры, которое приноситъ всему міру спасеніе, то нельзя принуждать къ молчанію относительно исповѣданія, чтобы не умалялось спасеніе людей».

На это Епифаній злобнымъ голосомъ воскликнулъ:

— «Подписалъ ли ты постановленія собора, бывшаго въ Римѣ?»

— «Подписалъ», — отвѣтилъ святый.

Тогда Епифаній продолжалъ:

— «Какъ ты осмѣлился подписать и анаѳематствовать исповѣдующихъ вѣру такъ, какъ прилично разумнымъ существамъ и какъ учитъ каѳолическая церковь? Воистинну собственнымъ судомъ мы приведемъ тебя въ городъ и поставимъ на площадь связаннаго, соберемъ всѣхъ комедіантовъ, и блудницъ и весь народъ, и заставимъ ихъ бить тебя по щекамъ и плевать тебѣ въ лицо».

На это святый отвѣчалъ:

— «Да будетъ такъ, какъ ты сказалъ. Если же ты утверждаешь, что мы анаѳематствовали тѣхъ, которые признаютъ два естества, соединившіяся въ Господѣ нашемъ, а равно двѣ воли и два дѣйствія, соотвѣтствующія каждому естеству во Христѣ Господѣ, Который по естеству Божественному есть истинный Богъ, а по естеству человѣческому — истинный человѣкъ, то прочти, господинъ мой, книгу, заключающую въ себѣ дѣянія этого собора, и если вы найдете то, что сказали, дѣлайте, что хотите. Ибо я и всѣ сотрудники мои, и всѣ подписавшіе дѣянія собора, анаѳематствовали тѣхъ, которые, подобно Арію и Аполлинарію [40], признаютъ въ Господѣ одну волю и одно дѣйствіе и не исповѣдуютъ Господа нашего и Бога имѣющимъ два естества, въ которыхъ Онъ пребываетъ, а равно имѣетъ силу хотѣнія и дѣйствованія, коими совершаетъ наше спасеніе».

Тогда друзья Епифанія и патриціи, и всѣ пришедшіе съ ними, начали говорить между собою:

— «Если мы и далѣе станемъ слушать его, то намъ не придется ни ѣсть, ни пить. Поэтому, пойдемъ и пообѣдаемъ и затѣмъ возвѣстимъ царю и патріарху то, что мы слышали. Вы видите, что этотъ окаянный предалъ себя сатанѣ».

Затѣмъ, вставъ, они ушли обѣдать. Было же въ этотъ день предпразднство Воздвиженія честнаго Креста и уже наступало время всенощнаго бдѣнія. Отобѣдавъ, они отправились въ городъ крайне недовольные.

На другой день (14 Сентября), рано утромъ, явился къ преподобному Максиму патрицій Ѳеодосій, отнялъ всѣ книги, какія имѣлъ святый, и сказалъ отъ имени царя:

— «Такъ какъ ты не захотѣлъ почета, то иди въ изгнаніе, которое ты заслужилъ».

Святый старецъ тотчасъ былъ взятъ воинами и отведенъ сначала въ Селемврію, гдѣ онъ оставался два дня. Въ теченіе этого времени одинъ воинъ изъ Селемвріи, отправившись въ армію, распустилъ по лагерю молву, возбуждая противъ старца народъ словами: «пришелъ къ намъ одинъ инокъ, который хулитъ Пречистую Богородицу». Начальникъ арміи, призвавъ важнѣйшихъ клириковъ города Селемвріи, а равно пресвитеровъ, діаконовъ и почетнѣйшихъ иноковъ, послалъ ихъ къ блаженному Максиму — узнать: правда ли то, что говорятъ о немъ, будто онъ хулитъ Божію Матерь? Когда они пришли, преподобный всталъ и поклонился до земли, воздавая почетъ ихъ званію. Они также поклонились святому и затѣмъ всѣ сѣли. Тогда одинъ изъ пришедшихъ, весьма почтенный старецъ, очень кротко и почтительно спросилъ преподобнаго Максима:

— «Отче, такъ какъ нѣкоторые соблазнились относительно твоей святости, утверждая, будто бы ты не признаешь Госпожу нашу Пречистую Дѣву Богородицу Матерью Божіею, то заклинаю тебя Пресвятою Единосущною Троицею сказать намъ истину и изъять соблазнъ изъ сердецъ нашихъ, чтобы и мы не погрѣшили, неправильно думая о тебѣ».

Преподобный Максимъ преклонился на землю крестообразно, а потомъ, вставши, воздѣлъ руки къ небу и торжественно произнесъ со слезами:

— «Кто не исповѣдуетъ Госпожу нашу, всепѣтую, святѣйшую и пренепорочную Дѣву, честнѣйшую всѣхъ разумныхъ существъ, истинною Матерію Бога, сотворившаго небо и землю, море и все, что въ нихъ, тотъ да будетъ анаѳема отъ Отца, и Сына, и Святаго Духа, единосущной и преестественной Троицы, и отъ всѣхъ силъ небесныхъ, отъ лика святыхъ апостоловъ и пророковъ, и безконечнаго множества мучениковъ, и отъ всякой праведной души, скончавшейся въ вѣрѣ, нынѣ, всегда и во вѣки вѣковъ!»

Услышавъ это, всѣ прослезились и высказали ему благопожеланія въ словахъ:

— «Богъ да укрѣпитъ тебя, отче, и да сподобитъ тебя достойно и безпрепятственно совершить свое поприще!»

Послѣ этого собралось туда множество воиновъ послушать благочестивыя рѣчи отцовъ, бесѣдующихъ между собою. Тогда одинъ изъ приближенныхъ начальника арміи, видя большое стеченіе войска, усердно слушающаго слова святаго и порицающаго правительство за изгнаніе его, повелѣлъ немедленно вывести оттуда святаго и вести его далѣе за два поприща [41], пока снарядятся тѣ, которые должны вести его въ Перверу въ заточеніе. Клирики, подвигнутые Божественною любовію, шли тѣ два поприща пѣшкомъ, провожая святаго. Когда пришли воины, чтобы вести его въ изгнаніе, клирики понесли святаго на рукахъ и посадили на коня. Затѣмъ они обнимали его со слезами и, простившись съ нимъ, возвратились въ свой городъ. Святаго же повели въ Перверу и тамъ заключили въ темницѣ.

Прошло много времени [42], и царь снова послалъ привести въ Константинополь изъ заточенія преподобнаго Максима и обоихъ его учениковъ. Когда они пристали къ городу на кораблѣ, при захожденіи солнца, явились два начальника стражи съ десятью воинами и, выведши ихъ изъ корабля полунагихъ и необутыхъ, разлучили и заключили каждаго особо. Спустя нѣсколько дней, ихъ повели въ царскую палату. Оба ученика были оставлены на дворѣ подъ стражей, а старецъ былъ введенъ внутрь, гдѣ засѣдали сановники и многія почетнѣйшія лица. Святый былъ поставленъ среди возсѣдавшихъ правителей. Тогда царскій казнохранитель, съ раздраженіемъ въ голосѣ, обратился къ нему:

— «Христіанинъ ли ты?»

Старецъ отвѣчалъ:

— «По благодати Христа, Бога всяческихъ, я — христіанинъ».

Казнохранитель исполнился гнѣва и сказалъ:

— «Ты говоришь неправду».

Святый отвѣчалъ:

— «Ты говоришь, что я не христіанинъ, а Богъ говоритъ, что я неизмѣнно пребываю христіаниномъ».

— «Но если ты христіанинъ, — возразилъ казнохранитель, — то за что же ты ненавидишь царя?»

— «Откуда это видно? — спросилъ святый. — Вѣдь, ненависть есть сокровенное чувство души, точно такъ же, какъ и любовь».

— «Изъ дѣлъ твоихъ, отвѣтилъ казнохранитель, всѣмъ стало извѣстно, что ты врагъ царя и его царства. Ибо ты одинъ предалъ сарацынамъ Египетъ, Александрію, Пентаполь, Триполисъ и Африку».

— «Гдѣ же достовѣрныя доказательства этого?» — спросилъ святый.

Тогда ввели нѣкоего Іоанна, бывшаго когда-то сакелларіемъ [43] Петра — въ то время, какъ Петръ былъ намѣстникомъ Нумидіи Африканской [44]. Этотъ Іоаннъ сказалъ:

— «Двадцать два года тому назадъ, дѣдъ господина нашего царя повелѣлъ блаженному Петру, чтобы онъ велъ войска въ Египетъ противъ сарацынъ. Петръ, довѣряя тебѣ, какъ рабу Божію, писалъ къ тебѣ, прося полезнаго совѣта. Но ты отписалъ ему, что не благоугодно Богу помогать царю Ираклію и наслѣдникамъ его».

Тогда святый сказалъ ему:

— «Если ты говоришь правду и имѣешь письмо Петра ко мнѣ и мое письмо къ Петру, то покажи ихъ; пусть ихъ прочтутъ, и я приму достойную казнь по закону».

Іоаннъ отвѣтилъ:

— «Я не имѣю писемъ вашихъ, и даже не знаю, писали ли вы другъ другу, но въ лагерѣ тогда всѣ объ этомъ говорили».

Святый возразилъ:

— «Если цѣлое войско объ этомъ говорило, то почему только ты одинъ на меня клевещешь? Видѣлъ ли ты даже меня когда-либо, или я тебя?»

— «Нѣтъ, — отвѣчалъ Іоаннъ. — Я никогда не видѣлъ тебя».

Тогда святый, обратившись къ собранію, сказалъ:

— «Судите сами: справедливо ли ставить во свидѣтели такихъ людей? Сказано вѣдь: имже судомъ судите, судятъ вамъ, и въ нюже мѣру мѣрите, возмѣрится вамъ отъ Бога, праведнаго Судіи всѣхъ» (Матѳ. 7, 2).

Затѣмъ ввели Сергія Магуду. Тотъ сказалъ:

— «Назадъ тому девять лѣтъ блаженный авва Ѳома, пришедшій изъ Рима, разсказывалъ мнѣ слѣдующее: посылалъ меня, говорилъ онъ, папа Ѳеодоръ къ Григорію, префекту Африки, отложившемуся въ то время отъ греческой имперіи, сказать ему, чтобы онъ но боялся греческихъ войскъ, ибо рабъ Божій, авва Максимъ, видѣлъ сонъ, будто на небесахъ, на востокѣ и на западѣ, стояли лики ангеловъ. Изъ нихъ бывшіе на востокѣ восклицали: Константинъ Августъ, ты побѣдишь! Находившіеся же на западѣ восклицали: Григорій Августъ, ты побѣдишь! При этомъ голосъ западнаго лика былъ яснѣе и громче, чѣмъ восточнаго».

Когда Магуда изложилъ это, казнохранитель сказалъ святому:

— «Вотъ тебя привелъ Богъ въ этотъ городъ на сожженіе огнемъ».

Святый отвѣтилъ:

— «Благодарю Бога, очищающаго вольныя мои согрѣшенія невольными наказаніями. Но горе міру отъ соблазнъ; нужда бо есть пріити соблазномъ; обаче горе человѣку тому, имже соблазнъ приходитъ (Матѳ. 18, 7). По истинѣ, не слѣдовало бы говорить сего предъ христіанами, а тѣмъ болѣе оставлять безъ наказанія тѣхъ, которые говорятъ и дѣлаютъ только угодное людямъ, нынѣ живущимъ, а завтра не существующимъ. Все это нужно было объявлять въ то время, когда былъ еще живъ Григорій. Тогда слѣдовало бы призвать сюда патриція Петра, авву Ѳому и блаженнаго папу Ѳеодора; я въ присутствіи всѣхъ ихъ сказалъ бы патрицію Петру: скажи, господинъ мой, писалъ ли ты когда-либо ко мнѣ о томъ, о чемъ свидѣтельствуетъ твой сакелларій, или, быть можетъ, я писалъ къ тебѣ? Равнымъ образомъ и блаженному папѣ я сказалъ бы: скажи, владыко, разсказывалъ ли я когда-либо тебѣ сонъ? Но если-бы и папа обличилъ меня относительно сна, то въ этомъ была бы его вина, а не моя, ибо сонное видѣніе есть вещь непроизвольная, а законъ наказываетъ только тѣ дѣянія, которыя зависятъ отъ свободной воли человѣка».

Возводились при этомъ на неповиннаго и святаго мужа и другія клеветы и несправедливыя обвиненія, особенно относительно хулы на царя, — будто онъ и его ученики порицали въ Римѣ царя. Однако, святый, доказывая свою невинность, опровергалъ всѣ эти клеветы, въ кротости своей, смиренными, премудрыми и вдохновенными рѣчами.

Затѣмъ введенъ былъ отдѣльно ученикъ его Анастасій. Его побуждали, чтобы онъ сказалъ что-либо дурное о своемъ учителѣ, и когда тотъ не хотѣлъ говорить неправды на праведнаго мужа, его избили кулаками и затѣмъ отвели его и учителя его, каждаго порознь, по своимъ мѣстамъ въ темницы.

На другой день вечеромъ пришли къ преподобному въ темницу патрицій Троилъ, Сергій Евфратасъ, начальникъ царской трапезы. Они сѣли и, заставивъ сѣсть преподобнаго, спросили:

— «Скажи намъ, авва; какую бесѣду велъ ты въ Африкѣ и въ Римѣ съ Пирромъ и какими доводами убѣдилъ ты его отказаться отъ его собственнаго догмата и принять твой догматъ?»

Святый отвѣтилъ:

— «Если бы были со мною мои книги, въ которыя я записалъ бывшіе у насъ тамъ съ Пирромъ бесѣды и споры, то я все подробно разсказалъ бы вамъ; но такъ какъ книги у меня отняты, то что могу припомнить, то и скажу».

Затѣмъ святый разсказалъ по порядку все, что могъ припомнить, прибавивъ въ заключеніе слѣдующее:

— «Я никакого собственнаго догмата не имѣю, а только общій всей каѳолической Церкви; я не внесъ въ свое исповѣданіе ни одного новаго слова, по которому оно могло бы называться моимъ собственнымъ».

Затѣмъ посланные спросили его:

— «Что же ты не вступишь въ общеніе съ Константинопольскимъ престоломъ?»

— «Нѣтъ», — отвѣтилъ святый.

— «Почему же?» спросили они.

— «Потому, — отвѣтилъ святый, — что предстоятели сей церкви отвергли постановленія четырехъ святыхъ соборовъ, принявъ за правило «девять главъ», изданныхъ въ Александріи, а затѣмъ приняли экѳесисъ, составленный Сергіемъ, Константинопольскимъ патріархомъ, и наконецъ, типосъ, въ недавнее время обнародованный. Съ другой стороны, все, утвержденное въ экѳесисѣ, они отвергли въ типосѣ и много разъ сами себя отлучили отъ Церкви и изобличили въ неправомысліи. Мало того, сами себя отлучивъ отъ Церкви, они низложены и лишены священства на помѣстномъ соборѣ, бывшемъ недавно въ Римѣ. Какое же тайнодѣйствіе они могутъ совершать? Или какой Духъ снизойдетъ на тѣхъ, которые ими рукополагаются?»

— «Значитъ, ты одинъ спасешься, — возразили ему, — а всѣ прочіе погибнутъ?»

Святый отвѣтилъ на это:

— «Когда всѣ люди покланялись въ Вавилонѣ золотому истукану, три святые отрока никого не осуждали на погибель. Они не о томъ заботились, что дѣлали другіе, а только о самихъ себѣ, чтобы не отпасть отъ истиннаго благочестія (Дан. гл. 3). Точно также и Даніилъ, брошенный въ ровъ, не осуждалъ никого изъ тѣхъ, которые, исполняя законъ Дарія, не хотѣли молиться Богу, а имѣлъ въ виду свой долгъ, и желалъ лучше умереть, чѣмъ согрѣшить и казниться предъ своею совѣстью за преступленіе Закона Божія (Дан. 14, 31 и дал.). И мнѣ не дай Богъ осуждать кого-либо, или говорить, что я одинъ спасусь. Однако же, я соглашусь скорѣе умереть, чѣмъ, отступивъ въ чемъ-либо отъ правой вѣры, терпѣть муки совѣсти».

— «Но что ты будешь дѣлать, — сказали ему посланные, — когда римляне соединятся съ византійцами? Вчера, вѣдь, пришли изъ Рима два апокрисіарія, и завтра, въ день воскресный, будутъ причащаться съ патріархомъ Пречистыхъ Таинъ».

Преподобный отвѣтилъ:

— «Если и вся вселенная начнетъ причащаться съ патріархомъ, я не причащусь съ нимъ. Ибо я знаю изъ писаній святаго апостола Павла, что Духъ Святый предаетъ анаѳемѣ даже Ангеловъ, если бы они стали благовѣствовать иначе, внося что-либо новое» (Гал. 1, 8).

Тогда посланные спросили:

— «Неужели совершенно необходимо исповѣдывать во Христѣ двѣ воли и двоякаго рода дѣятельность?»

— «Совершенно необходимо, — отвѣчалъ святый, — если мы хотимъ благочестиво мыслить, ибо никакое существо не лишено природной дѣятельности. Святые отцы ясно говорятъ, что ни одно существо не можетъ ни существовать, ни быть познаваемымъ безъ сроднаго ему дѣйствованія. Если этого нѣтъ и если естество не обнаруживается въ дѣйствованіи, то какимъ образомъ можно признавать Христа истиннымъ Богомъ по естеству и истиннымъ человѣкомъ?»

На это ему сказали:

— «Мы видимъ, что это — истинная правда, однако, — не огорчай царя, который, ради мира Церкви, составилъ типосъ не для того, чтобы отрицать что-либо изъ признаваемыхъ во Христѣ свойствъ, но ради спокойствія Церкви, повелѣвая молчать о тѣхъ вещахъ, которыя порождаютъ разногласіе».

Тогда человѣкъ Божій, простершись на землю, отвѣчалъ со слезами:

— «Не слѣдовало бы огорчаться доброму и боголюбивому царю по поводу моего недостоинства, ибо я не хочу прогнѣвать Бога, умалчивая о томъ, что Онъ повелѣлъ признавать и исповѣдывать. Ибо если, по слову Божественнаго Апостола, Самъ Онъ положилъ въ Церкви первѣе Апостоловъ, второе пророковъ, третіе учителей (1 Кор. 12, 28), то ясно, что Самъ Онъ и говоритъ чрезъ нихъ. Изъ всего же Священнаго Писанія, изъ твореній святыхъ учителей и изъ постановленій соборныхъ мы научаемся, что воплотившійся Іисусъ Христосъ, Господь и Богъ нашъ, имѣетъ силу хотѣть и дѣйствовать по Божеству и по человѣчеству. Ибо у Него вовсе нѣтъ недостатка въ тѣхъ свойствахъ, по которымъ Онъ познается, какъ Богъ, или какъ человѣкъ, кромѣ грѣха. Если же Онъ совершенъ по обоимъ естествамъ и не лишенъ ничего, свойственнаго имъ, то, по истинѣ, тотъ совершенно извращаетъ тайну Его вочеловѣченія, кто не признаетъ въ Немъ самаго существа обоихъ естествъ съ соотвѣтствующими имъ свойствами, — естествъ, чрезъ которыя и въ которыхъ Онъ пребываетъ».

Когда святый изложилъ это и многое другое, пришедшіе похвалили его мудрость и не нашли, что возразить ему. Сергій же сказалъ:

— «Одинъ ты огорчаешь всѣхъ, — именно тѣмъ, что изъ-за тебя многіе не хотятъ имѣть общенія съ здѣшнею Церковью».

Преподобный Максимъ возразилъ:

— «Но кто можетъ утверждать, что я кому-нибудь повелѣвалъ не имѣть общенія съ Византійскою церковью?»

На это Сергій отвѣчалъ:

— «То самое, что ты не сообщаешься съ этою церковью, сильнѣе всего отвращаетъ многихъ отъ общенія съ нею».

Человѣкъ Божій сказалъ на это:

— «Нѣтъ ничего тягостнѣе и печальнѣе того состоянія, когда совѣсть въ чемъ-либо обличаетъ насъ, и нѣтъ ничего дороже спокойствія и одобренія совѣсти».

Затѣмъ Троилъ, обращая вниманіе на то, что «типосъ» царя Константа анаѳематствованъ по всему Западу, сказалъ святому:

— «Хорошо ли, что толкованіе благочестиваго государя нашего такъ безславится?»

Святый отвѣтилъ:

— «Да проститъ Богъ тѣмъ, которые внушили императору и допустили его издать этотъ указъ!»

Троилъ спросилъ:

— «Кто же внушилъ и кто допустилъ?»

Святый отвѣтилъ:

— «Предстоятели Церкви научили, а сановники допустили, и, такимъ образомъ, позоръ соблазна падаетъ на неповиннаго и чуждаго всякой ереси царя. Однако, посовѣтуйте государю сдѣлать то же, что сдѣлалъ нѣкогда блаженной памяти дѣдъ его Ираклій. Когда онъ узналъ, что многіе отцы на Западѣ не принимаютъ «изложенія» вѣры, а равно обличаютъ и осуждаютъ заключающуюся тамъ ересь, — очистилъ себя отъ упрека въ этомъ, разославъ повсюду свои посланія и утверждая въ нихъ, что «изложеніе» принадлежитъ не ему, а бывшему патріарху Сергію. Пусть сдѣлаетъ то же и нынѣ царствующій государь и тогда онъ будетъ освобожденъ отъ всякаго упрека».

Они долго молчали, качая головою, а затѣмъ сказали:

— «Неудобно и даже невозможно сдѣлать все то, что ты совѣтуешь, авва».

Побесѣдовавъ еще достаточно о разныхъ предметахъ, они простились и дружелюбно разстались.

Чрезъ недѣлю послѣ этого разговора, въ слѣдующую субботу, святаго и обоихъ его учениковъ опять позвали въ царскую палату къ допросу. Прежде былъ введенъ болѣе ранній ученикъ его Анастасій, а другой Анастасій, бывшій апокрисіарій римской церкви, былъ поставленъ внѣ палаты. Когда первый Анастасій былъ введенъ въ залу, гдѣ сидѣли среди членовъ сената два патріарха: Ѳома, константинопольскій патріархъ, и какой-то другой, тотчасъ вошли и клеветники, возводившіе на преподобнаго Максима ложныя обвиненія. Присутствующіе заставляли Анастасія подтверждать клеветы, возводимыя на его учителя. Но онъ дерзновенно изобличалъ ложь, мужественно возражая предъ патріархами и сенатомъ. Когда же его спросили: анаѳематствовалъ ли онъ «типосъ», онъ отвѣтилъ, что не только анаѳематствовалъ, но и составилъ противъ него книгу. Тогда сановники спросили:

— «Что же? Не признаешь ли ты, что ты дурно поступилъ?»

— «Да не попуститъ мнѣ Богъ, — отвѣтилъ Анастасій, — считать дурнымъ то, что я сдѣлалъ хорошо, согласно церковному правилу».

Когда затѣмъ его спрашивали о многихъ другихъ вещахъ, онъ отвѣчалъ, какъ ему помогалъ Богъ. Послѣ этого его вывели, а ввели преподобнаго старца Максима. Патрицій Троилъ обратился къ нему съ словами:

— «Послушай, авва, скажи правду, и Богъ помилуетъ тебя. Ибо если мы станемъ допрашивать тебя законнымъ порядкомъ и окажется истиннымъ хотя бы одно изъ возводимыхъ на тебя обвиненій, то ты будешь казненъ по закону».

Старецъ отвѣчалъ:

— «Я уже сказалъ вамъ и опять скажу: настолько же возможно хотя бы одному обвиненію быть справедливымъ, насколько сатанѣ возможно стать Богомъ; но такъ какъ сатана не есть Богъ и стать Имъ не можетъ, будучи отступникомъ, то и тѣ обвиненія не могутъ стать истинными, которыя совершенно ложны. Поэтому, что хотите сдѣлать, то и дѣлайте; я же, благочестно почитая Бога, не боюсь обиды».

На это Троилъ возразилъ:

— «Но развѣ ты не анаѳематствовалъ типоса?»

Старецъ отвѣчалъ:

— «Нѣсколько разъ уже я говорилъ, что анаѳематствовалъ».

— «Но если ты, — сказалъ Троилъ, — анаѳематствовалъ «типосъ», то слѣдовательно и — царя?»

— «Царя я не анаѳематствовалъ, — отвѣтилъ преподобный, — а только хартію, ниспровергающую православную и церковную вѣру».

— «Гдѣ же ты анаѳематствовалъ»? — спросилъ Троилъ.

— «На помѣстномъ соборѣ, въ Римѣ, — отвѣчалъ святый Максимъ, — въ церкви Спасителя и Пресвятой Богородицы».

Тогда обратился къ нему предсѣдатель:

— «Вступишь ли ты въ общеніе съ нашею церковью, или нѣтъ?»

— «Нѣтъ, не вступлю», — отвѣчалъ святый.

— «Почему же?» — спросилъ предсѣдатель.

— «Потому что она, — отвѣчалъ святый, — отвергла постановленія православныхъ соборовъ».

— «Но если церковь наша отвергла соборы, возразилъ предсѣдатель, то какъ же они записаны въ мѣсяцесловномъ диптихѣ» [45]?

— «Какая польза, — отвѣчалъ святый, — отъ названій и воспоминанія ихъ, если догматы тѣхъ соборовъ отвергнуты?»

— «Можешь ли ты, — спросилъ предсѣдатель, — ясно показать, что нынѣшняя Церковь отвергла догматы бывшихъ ранѣе святыхъ соборовъ?»

— «Если не будете сердиться и повелите, — отвѣтилъ старецъ, — то я легко могу показать».

Когда всѣ умолкли, къ нему обратился казнохранитель:

— «За что ты такъ любишь римлянъ и ненавидишь грековъ?»

Святый отвѣтилъ:

— «Мы имѣемъ отъ Бога заповѣдь — никого не ненавидѣть. Я люблю римлянъ, какъ единовѣрныхъ со мною, а грековъ — какъ говорящихъ однимъ со мною языкомъ».

— «А сколько тебѣ лѣтъ?» — спросилъ казнохранитель.

— «Семьдесятъ пять», — отвѣчалъ святый.

— «А сколько лѣтъ, — продолжалъ казнохранитель, — находится при тебѣ твой ученикъ?»

— «Тридцать семь», — отвѣчалъ святый.

Въ это время одинъ изъ клириковъ воскликнулъ:

— «Да воздастъ тебѣ Богъ за все, что ты сдѣлалъ блаженному Пирру.

Святый ничего не отвѣтилъ этому клирику.

Во время этихъ, довольно продолжительныхъ, допросовъ ни одинъ изъ находившихся тамъ патріарховъ ничего не сказалъ. Когда же стали распространяться о соборѣ, бывшемъ въ Римѣ, нѣкто Демосѳенъ заявилъ:

— «Не истиненъ этотъ соборъ, потому что созвалъ его Мартинъ, отлученный папа».

Преподобный Максимъ отвѣчалъ:

— «Не отлученъ папа Мартинъ, а подвергся гоненію».

Послѣ этого, выславъ святаго вонъ, они совѣтовались, что съ нимъ сдѣлать? Безчеловѣчные мучители находили, что было бы слишкомъ милостиво оставить его жить по-прежнему, въ заточеніи, и что лучше подвергнуть его мученіямъ болѣе тяжкимъ, чѣмъ смерть. Поэтому предали его въ руки градскаго воеводы. Префектъ велѣлъ отвести святаго Максима и учениковъ его въ преторію [46]. Здѣсь беззаконный мучитель, прежде всего, обнаживъ святаго старца и повергнувъ его на землю, велѣлъ бить его острыми воловьими жилами, не устыдившись ни старости его, ни почтеннаго вида, — не умиляясь и видомъ его тѣла, изможденнаго постническими подвигами. Святаго били такъ жестоко, что земля обагрилась его кровію, а тѣло его было настолько изсѣчено, что не оставалось на немъ ни одного неповрежденнаго мѣста. Затѣмъ свирѣпый звѣрь съ яростію обратился къ ученикамъ преподобнаго и избилъ ихъ въ такой же степени. Когда ихъ били, глашатай восклицалъ:

— «Неповинующіеся царскимъ повелѣніямъ и остающіеся непокорными достойны терпѣть такія страданія».

Затѣмъ ихъ, еле живыхъ, ввергли въ темницу.

На утро снова привели въ судилище изъ темницы святаго и преподобнаго мужа съ первымъ ученикомъ его Анастасіемъ. Святый былъ еще живъ и весь покрытъ ранами, такъ что нельзя было смотрѣть безъ состраданія на почтеннаго старца, святаго постника, богомудраго учителя и исповѣдника-богослова, всего окровавленнаго и изъязвленнаго глубокими ранами, не имѣющаго съ ногъ до головы неповрежденнаго мѣста. Однако, не сжалились надъ нимъ жестокосердные мучители, а пришли въ еще большее озлобленіе. Извлекши его богоглаголивый языкъ, источавшій рѣки премудрыхъ ученій и потоплявшій еретическія умствованія, глубоко, у самой гортани, отрѣзали безъ всякаго милосердія, и, такимъ образомъ, хотѣли наложить молчаніе на богословствующія уста святаго. То же сдѣлали и съ болѣе раннимъ ученикомъ его Анастасіемъ, а затѣмъ снова заключили ихъ въ темницу. Но Господь Богъ, сдѣлавшій нѣкогда грудныхъ младенцевъ способными къ восхваленію Своего святаго имени, а равно давшій нѣмому способность рѣчи, и этимъ Своимъ истиннымъ и вѣрнымъ рабамъ, преподобному Максиму исповѣднику и мученику, а равно и ученику его преподобному Анастасію, подалъ возможность и безъ языка говорить еще лучше и яснѣе, чѣмъ раньше, до усѣченія языка. О, сколь тогда устыдились окаянные еретики, узнавъ объ этомъ! Воспылавъ еще большею злобою, они отрѣзали его правую руку и бросили на землю. Точно также они отрѣзали руку и ученику его, святому Анастасію. Другого же ученика его, также Анастасія, бывшаго апокрисіарія римской церкви, они пощадили, такъ какъ онъ по временамъ бывалъ секретаремъ у государей.

Послѣ этого, преподобнаго Максима и ученика его вывели изъ преторіи и влачили ихъ по всему городу съ поруганіемъ, — показывали ихъ отрѣзанные языки и руки всему народу и безобразными голосами производили кликъ и насмѣшки. Послѣ такого безчеловѣчнаго издѣвательства и безчестнаго поруганія, сослали всѣхъ троихъ, каждаго порознь, въ дальнее изгнаніе, безъ всякой заботы о нихъ, безъ пищи и одежды, нагихъ и босыхъ. Много бѣдствій и страданій испытали они въ пути. Преподобный Максимъ, вслѣдствіе тяжкихъ ранъ, не могъ держаться ни на лошади, ни въ повозкѣ. Воины сплели корзину, на подобіе постели, и положивъ въ нее тяжко страдавшаго старца, съ большимъ трудомъ могли нести его къ мѣсту заточенія. Препроводивъ его въ отдаленную скиѳскую страну, которая въ Европѣ называется Аланіей [47], они заключили его въ темницѣ, въ городѣ Шемари. Преподобный же ученикъ его Анастасій, которому были отрѣзаны языкъ и рука, еще на пути почилъ своимъ многотруднымъ и многострадальнымъ тѣломъ, а душа его перешла къ Богу въ жизнь безсмертную.

Преподобный Максимъ въ своемъ послѣднемъ изгнаніи прожилъ, среди тяжкихъ страданій, еще три года. Заключенный въ темницѣ, онъ не пользовался ни отъ кого ни необходимыми въ его старости услугами, ни человѣколюбивымъ попеченіемъ. Когда же Господь восхотѣлъ положить конецъ его болѣзнямъ и скорбямъ и вывести его изъ темницы на вѣчный просторъ и веселіе Небеснаго Царствія, то утѣшилъ его прежде однимъ Божественнымъ явленіемъ на землѣ, а затѣмъ возвѣстилъ ему часъ кончины. Блаженный страдалецъ исполнился великой радости, и хотя всегда былъ готовъ къ кончинѣ, однако началъ усердно готовиться къ ней. Когда же наступилъ радостный для него часъ смерти, онъ съ веселіемъ предалъ душу свою въ руки Христа Бога, Котораго возлюбилъ отъ своей юности и за Котораго столько пострадалъ.

Такъ исповѣдникъ Христовъ и мученикъ исполнилъ свой жизненный путь [48] и вошелъ въ радость Господа своего. Погребенъ онъ въ томъ же городѣ. Послѣ погребенія святаго, на могилѣ его были видны три чудесныя лампады, свѣтившія пламенемъ несказаннаго сіянія и озарявшія то мѣсто. Святый, который при жизни своей былъ свѣтомъ міру, и по кончинѣ своей не переставалъ свѣтить и нынѣ свѣтитъ всѣмъ людямъ примѣромъ своей добродѣтельной и многострадальной жизни и великой ревности по Богѣ. Тѣ три, видѣнныя на гробѣ святаго, лампады служили яснымъ знаменіемъ того, что святый угодникъ Божій вселился въ свѣтлыхъ обителяхъ Пресвятыя Троицы, немерцающихъ въ Царствіи Божіемъ, гдѣ онъ сіяетъ съ праведными, какъ солнце, и наслаждается созерцаніемъ Троичнаго свѣта. Послѣ кончины преподобнаго Максима остался въ живыхъ, въ отдѣльномъ заточеніи, другой ученикъ его, апокрисіарій Анастасій, который впослѣдствіи съ особенною подробностью описалъ житіе, подвиги и страданія отца и учителя своего. Изъ этого описанія здѣсь взято въ сокращеніи то, что достаточно для пользы нашей, для прославленія Бога, во святыхъ славимаго, Отца, и Сына, и Святаго Духа, Которому и отъ насъ грѣшныхъ да будетъ честь, слава и поклоненіе, нынѣ и присно, и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Максимъ — лат. Махіmus — cоотвѣтствуетъ гречеcкому μέγιστος, что значитъ величайшій. На cоотвѣтствіе имени святаго Максима cъ его личными качеcтвами и его жизнію указываетъ его ученикъ, преподобный Анаcтасій, въ cвоемъ письмѣ къ Ѳеодору, пресвитеру Гангрскому. — Cвятый Максимъ родился около 580 года. При второмъ допросѣ въ Константинополѣ, бывшемъ въ 655 году, онъ сказалъ, что ему 75 лѣтъ.
[2] Императоръ Ираклій вступилъ на престолъ въ 610 году и царствовалъ по 641 годъ.
[3] Ересь моноѳелитская возникла въ началѣ VII вѣка и была продолженіемъ монофизитской ереси. Моноѳелиты признавали во Христѣ одну волю и одно дѣйствіе Божеское и, такимъ образомъ, искажали догматъ вочеловѣченія Бога Слова. По ученію же православному, воля есть принадлежность естества, а не лица, а потому и Господь Іисусъ Христосъ, какъ, естествомъ Богъ и естествомъ человѣкъ, имѣлъ и Божескую и человѣческую волю. Безъ этой послѣдней Онъ не былъ бы совершеннымъ по естеству человѣкомъ.
[4] Киръ занималъ патріаршую каѳедру въ Александріи съ 630-640 г. Сергій I былъ патріархомъ константинопольскимъ съ 610-638 г.
[5] Св. Софроній — патріархъ іерусалимскій съ 634-644 г.
[6] Хрисопольскій монастырь лежалъ на противоположномъ берегу Константинопольскаго пролива, нынѣ Скутари, близъ Халкидона. Онъ славился благочестивою жизнію иноковъ. Здѣсь святый Максимъ принялъ постриженіе, а затѣмъ избранъ аввою. Авва слово Сирійское, значитъ «отецъ». Это имя усвоялось начальнику обители.
[7] Псалмопѣвецъ предпочитаетъ «лежать у порога» дома Божія, нежели жить роскошно въ палатахъ грѣшниковъ.
[8] Этимъ изложеніемъ вѣры, изданнымъ въ формѣ эдикта, или указа, обязательнаго для всѣхъ, запрещались всякіе споры объ одной, или двухъ воляхъ во Христѣ, но въ тоже время провозглашалось ученіе объ одной волѣ, какъ ученіе правильное. Но и послѣ этого споры волновали Восточную Церковь.
[9] Северинъ — папа римскій съ 638-640 г.
[10] Папа Іоаннъ IV занималъ римскую каѳедру съ 640-642 г.
[11] Восточная имперія въ началѣ VII-го вѣка терпѣла постоянныя нападенія отъ аваровъ и особенно отъ персовъ, а равно была постоянно угрожаема отъ аравитянъ, или сарацынъ. Въ 637-640 годахъ подъ власть сарацынъ подпали Сирія, Палестина и Египетъ. Этому много содѣйствовали монофизиты, которые по враждѣ къ Православной Церкви всегда готовы были отдаться въ руки враговъ. Число монофизитовъ въ одномъ Египтѣ доходило до VI милліоновъ, тогда какъ православныхъ тамъ было около 300 тысячъ. Императоръ Ираклій всячески старался примирить монофизитовъ съ Православною Церковію. Ради этого онъ и издалъ экѳесисъ.
[12] Св. Максимъ прибылъ въ Африку около 640 года. Ранѣе этого онъ утвержлалъ православную вѣру съ 633 по 640 годъ въ Александріи, Константинополѣ, Кипрѣ, Малой Азіи и другихъ странахъ. Въ Сѣверной Африкѣ онъ прожилъ пять лѣтъ, съ 640 по 645 годъ.
[13] Пирръ наслѣдовалъ Сергію въ 639 году. На созванномъ имъ соборѣ онъ одобрилъ «изложеніе» (экѳесисъ) Сергія и ревностно продолжалъ дѣло защиты ереси.
[14] Константинъ III былъ византійскимъ императоромъ въ 641 г.
[15] Народная молва приписывала патріарху Пирру соучастіе съ Мартиною, мачехою императора Константина, въ отравленіи этого послѣдняго. Опасаясь ярости народа, онъ бѣжалъ въ 641 году въ Сѣверную Африку и оставилъ патріаршій престолъ. До 650 года онъ жилъ сначала въ Африкѣ, а затѣмъ, въ Римѣ.
[16] Констансъ царствовалъ съ 641 — 668 г., Константинъ IV Погонатъ — съ 668-685 г.
[17] Павелъ II занималъ патріаршую каѳедру въ Константинополѣ съ 641-654 г.
[18] Патриціями нерѣдко назывались въ Греко-Римской имперіи правители областей; назывались такъ же и люди благороднаго происхожденія вообще. Патрицій Григорій былъ правителемъ Карѳагена. Карѳагенъ находился къ сѣверо-востоку отъ Туниса. Основанъ Дидоною, царицею Тирской, около 860 года до Р. Хр. Въ 148 году до Р. Хр. подчиненъ Римской имперіи. Завоеванный въ 439 году по Р. Хр. Вандалами, онъ былъ возвращенъ Римской имперіи въ 533 году Велизаріемъ. Въ 697 году арабы окончательно разрушили его.
[19] Публичное преніе св. Максима съ Пирромъ происходило въ іюлѣ 645 года.
[20] Равенна — съ пристанью при Адріатическомъ морѣ, построена ѳессалійскими греками. Многіе римскіе императоры имѣли здѣсь свое главное мѣстопребываніе и поэтому эта провинція называется иногда Романіей. Императоръ Августъ здѣсь держалъ флотъ.
[21] Патріархъ Павелъ, замѣститель Пирра, по примѣру Сергія, убѣдилъ Констанса издать въ 648 году новый догматическій эдиктъ «Образецъ вѣры» (типосъ). Этимъ эдиктомъ предписывалось относительно спорныхъ вопросовъ — о воляхъ о Христѣ — хранить совершенное молчаніе, а довольствоваться тѣмъ, что утверждено на первыхъ пяти вселенскихъ соборахъ.
[22] Въ Римъ святый Максимъ прибылъ въ концѣ 646 года и прожилъ здѣсь десять лѣтъ, съ 645 по 655 годъ.
[23] Святый папа Мартинъ былъ ранѣе апокрисіаріемъ (т. е. повѣреннымъ) предмѣстника своего папы Ѳеодора при Византійскомъ дворѣ и долго жилъ въ Константинополѣ. По вступленіи его въ Маѣ 649 года на папскій престолъ, ему былъ присланъ изъ Константинополя императорскій эдиктъ (типосъ) съ повелѣніемъ держаться его. Святый Мартинъ отвѣтилъ отказомъ и вмѣстѣ съ святымъ Максимомъ началъ изыскивать мѣры къ искорененію ереси. Въ концѣ 649 года онъ созвалъ въ Римѣ такъ называемый Латеранскій соборъ изъ 105 епископовъ, при участіи святаго Максима. На этомъ соборѣ православное ученіе о двухъ воляхъ и дѣйствіяхъ въ Іисусѣ Христѣ было утверждено, а поборники ереси — Ѳеодоръ Фаранскій, Сергій Константинопольскій, патріархи Пирръ и Павелъ и, наконецъ, Киръ Александрійскій, а равно экѳесисъ Ираклія и типосъ Констанса были анаѳематствованы, а «дѣянія» собора были посланы императору Констансу.
[24] Святый папа Мартинъ былъ взятъ подъ стражу въ 653 году и, по повелѣнію императора Констанса, отправленъ въ Константинополь. Вмѣстѣ со святымъ Максимомъ онъ прибылъ въ Константинополь въ Сентябрѣ 654 года. Какова была ихъ участь, въ теченіе годичнаго путешествія, неизвѣстно. Святый Мартинъ, обвиненный въ измѣнѣ отечеству и въ оскорбленіи царскаго величества, былъ сосланъ въ Херсонесъ, гдѣ и скончался 16 Сентября 655 года, замученный голодомъ.
[25] Казнохранитель — по греч. газофилаксъ. Это слово происходитъ отъ персидскаго газа — имѣніе, богатство, — и греч. φυλάττω — храню. Газофилакія — общественная сокровищница, — царское, или церковное казнохранилище (Марк. 14, 40; Іоан. 8, 20).
[26] Апокрисіарій — слово греческое, означаетъ ходатай, адвокатъ по церковнымъ деламъ — при царскомъ дворѣ.
[27] Поводомъ къ такому обвиненію послужило то, что Григорій, префектъ Африки, одно время расположенный къ святому Максиму, отложился отъ Имперіи около 650 года. — Пентаполь — западная часть Ливіи, примыкавшей къ Египту.
[28] Объ этомъ сновидѣніи, совпадавшемъ (будто бы) по времени съ возмущеніемъ префекта Африки Григорія, подробно говорится въ житіи ниже. При одномъ изъ послѣдующихъ допросовъ преп. Максима снова обвиняли въ побужденіи Григорія къ возстанію при посредствѣ приписываемаго ему сновидѣнія.
[29] Оригенъ — знаменитѣйшій христіанскій учитель III вѣка. Вх своихъ многочисленныхъ сочиненіяхъ, къ которымъ даже замѣчательнѣйшіе изъ отцовъ Церкви относились съ глубокимъ уваженіемъ, Оригенъ проводилъ, однако, нѣкоторыя мнѣнія неправославнаго и еретическаго характера, за что они и осуждены были, какъ еретическія, хотя Оригенъ и не высказывалъ своихъ неправославныхъ мнѣній, какъ непреложныя истины. Таково было его ученіе о предсуществованіи душъ, осужденное на V Вселенскомъ соборѣ въ 553 году.
[30] По разумѣнію святыхъ отцовъ, ни одно естество не можетъ ни существовать, ни быть познаваемымъ безъ проявленія себя въ сродныхъ ему дѣйствіяхъ. Поэтому, съ признаніемъ одной воли въ Господѣ Іисусѣ Христѣ, одно изъ естествъ должно было бы лишиться своего бытія, перестало бы существовать. Вмѣстѣ съ тѣмъ изчезло бы и Богочеловѣчество. Такимъ образомъ, догматъ воплощенія подвергся у моноѳелитовъ искаженію.
[31] Ѳракія граничила на сѣверъ съ Карпатскими горами, отъ Иллиріи, на югѣ границами ея были: Македонія, Эгейское море (Архипелагъ) и Пропонтида (Мраморное море), а на востокѣ Черное море. Такимъ образомъ, древней Ѳракіи принадлежали: восточная часть Венгріи, Трансильванія, Молдавія, Валахія, Болгарія, Сербія и восточная часть Румеліи. Визія — городокъ на востокѣ Ѳракіи, у Чернаго моря. Это была столица небольшаго округа, называвшагося Астикомъ. Жители его грабили всѣхъ, подвергавшихся кораблекрушенію близъ ихъ городовъ.
[32] Первера — городъ въ ущельяхъ горы Олимпа, между Македоніей и Ѳессаліей.
[33] Месемврія — городъ на востокѣ Ѳракіи, на берегу Чернаго моря.
[34] Это было въ 655 году. — Херсонесъ на восточной сторонѣ Таврическаго полуострова.
[35] Павелъ скончался въ 655 году.
[36] Петръ управлялъ константинопольскою патріархіей съ 655-666 г.
[37] Виѳинія граничила на сѣверѣ съ Чернымъ моремъ, на западѣ съ Мизіей, на югѣ съ Фригіей и Галатіей, на востокѣ — съ Пафлагоніей. Нынѣ она занимаетъ сѣверную часть Анатоліи.
[38] Индиктъ — по Римскому календарю — означаетъ промежутокъ, или кругъ времени въ 15 лѣтъ. Первый годъ въ этомъ кругѣ назывался первымъ индиктомъ, второй годъ — вторымъ индиктомъ и т. д. Въ греческомъ, и славянскомъ мѣсяцесловахъ подъ 1-мъ Сентября значилось: «начало индикта, сирѣчь новаго лѣта». Въ приведенномъ мѣстѣ житія святаго Максима слова: «шестаго индикта истекшаго круга» нужно понимать такъ: «девять лѣтъ тому назадъ», т. е. въ 648 году.
[39] Это было въ 655 году. — Монастырь великомученика Ѳеодора находился въ предмѣстьи Царьграда.
[40] Аполлинарій, епископъ Лаодикійскій, училъ, что Сынъ Божій, воплотившись, принялъ неполное человѣческое естество, но только душу и тѣло человѣческія, умъ же человѣческій у Него замѣняло Божество. Ересь эта была осуждена 2-мъ Вселенскимъ соборомъ.
[41] Поприще — мѣра разстоянія, равняющаяся нашимъ 690 саженямъ. Два поприща такимъ образомъ составляютъ приблизительно 2,7 версты.
[42] Именно — пять лѣтъ.
[43] Сакелларій — отъ sacillus (мѣшокъ) — тоже, что казнохранитель. Сакелларіевъ было два — императорскій и патріаршій.
[44] Нумидія находилась въ сѣверной Африкѣ. Нынѣ она составляетъ восточную часть Алжира.
[45] Диптихъ значитъ поминаніе, синодикъ. Это были двѣ таблицы, сложенныя какъ скрижали, на которыхъ писались имена живыхъ и умершихъ. Въ мѣсяцесловныхъ диптихахъ были отмѣчены и важнѣйшія событія церковной жизни.
[46] Преторія — мѣсто, гдѣ происходилъ судъ. Предъ преторіей нерѣдко происходили и бичеванія.
[47] Аланія находилась въ Азіатской Серматіи, въ западной части Кавказскихъ горъ, недалеко отъ Чернаго моря.
[48] Труды святаго Максима не погибли. Шестой вселенскій соборъ (680 года) достойно почтилъ Исповѣдника и предалъ анаѳемѣ еретиковъ и ихъ ученіе. — Лучшія изъ твореній преподобнаго Максима — тѣ, которыя изображаютъ жизнь духовную, и особенно слѣдующія: 1) О любви къ пресвитеру Элпидію 400 главъ; 2) Ученіе подвижническое, въ вопросахъ и отвѣтахъ къ тому же Элпидію; 3) О добродѣтели и порокѣ 500 главъ; 4) Посланіе къ епарху Георгію о гордости; 5) Къ кувикулярію Іоанну — о любви и о печали по Бозѣ. Во всѣхъ догматическихъ сочиненіяхъ преподобный Максимъ имѣетъ въ виду почти однихъ моноѳелитовъ и монофизитовъ, съ которыми въ жизни своей столь ревностно боролся. Противъ моноѳелитовъ написаны имъ: 1) Два тома догматовъ къ Марину въ Кипръ; 2) О двухъ воляхъ во Христѣ, о дѣйствіяхъ и воляхъ во Христѣ, къ тому же Марину и множество другихъ менѣе пространныхъ статей. Противъ монофизитовъ написано: 1) о правильныхъ догматахъ вѣры и противъ Севера; 2) О двухъ естествахъ во Христѣ. Ему также принадлежитъ 5 разговоровъ о Святой Троицѣ и письмо къ пресвитеру Марину «о происхожденіи Святаго Духа». Преподобный Максимъ довольно занимался и объясненіемъ Священнаго Писанія. Онъ оставилъ нѣсколько опытовъ толкованія Писанія: 1) отвѣты на сомнительныя мѣста Писанія; 2) краткіе отвѣты о трудныхъ предметахъ; 3) объясненіе 59 псалма; 4) толкованіе молитвы «Отче нашъ»; 6) объясненіе книги Пѣснь пѣсней. Кромѣ того, отъ преподобнаго Максима осталось обрядовое сочиненіе — изъясненіе литургіи или тайноводство и нѣкоторыя другія сочиненія: о душѣ, о качествѣ и т. д. — Сочиненія преподобнаго Максима богаты высокими догматическими и нравственными мыслями.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга пятая, часть вторая: Мѣсяцъ Январь. — М.: Синодальная Типографія, 1904. — С. 201-237.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0