Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - среда, 13 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Январь.
День семнадцатый.

Житіе преподобнаго отца нашего Антонія Великаго.

Родители преподобнаго Антонія умерли, когда ему было около двадцати лѣтъ. Оставшись послѣ нихъ съ малолѣтнею сестрою, онъ первоначально заботился о домѣ и о должномъ воспитаніи сестры. Часто, по своему обыкновенію, посѣщая храмъ, онъ слышалъ изъ читаемыхъ тамъ божественныхъ книгъ, какъ апостолы, оставивъ все, послѣдовали за Спасителемъ, и какъ, по свидѣтельству книги Дѣяній Апостольскихъ, многіе изъ христіанъ продавали свое имущество и полагали цѣну проданнаго къ ногамь апостоловъ для раздачи нуждающимся (Дѣян. 4, 44). Антоній размышлялъ о томъ, какъ тверда была вѣра этихъ людей, и какая великая награда уготована имъ на небесахъ. Съ такими мыслями онъ приходитъ однажды въ храмъ и здѣсь вдругъ снова слышитъ слова Христа, сказанныя къ богатому юношѣ: аще хощеши совершенъ быти, иди, продаждь имѣніе твое, и даждь нищимъ, и имѣти имаши сокровище на небеси, и гряди въ слѣдъ Мене (Матѳ. 19, 21). Антоній принялъ это за напоминаніе свыше, — какъ бы Христосъ сказалъ эти слова лично ему самому, — и тотчасъ, по выходѣ изъ храма, продалъ свое имущество, а вырученныя чрезъ продажу большія деньги роздалъ нищимъ, оставивъ лишь незначительную часть ихъ для своей слабой и малолѣтней сестры. У него было триста очень хорошихъ и обильныхъ плодами финиковыхъ пальмъ, и онъ подарилъ ихъ сосѣдямъ, чтобы освободить и себя и сестру отъ всякихъ заботъ о нихъ.

Когда, вскорѣ послѣ этого, онъ вновь пришелъ въ храмъ и услышалъ слова Господа въ Евангеліи: не пецитеся на утріе (Матѳ. 6, 34), то тотчасъ же вышелъ вонъ и роздалъ нуждающимся и остальную часть имущества. Не желая болѣе проживать въ своемъ дому, онъ поручилъ сестру вѣрнымъ и извѣстнымъ ему дѣвственницамъ [2], посвятившимъ себя на служеніе Жениху-Христу, чтобы она воспитывалась среди нихъ примѣромъ ихъ жизни, самъ же началъ вести суровую и строгую подвижническую жизнь.

Въ то время въ Египтѣ было еще мало монастырей и пустынножительство было еще не распространено; но всякій, кто желалъ служить Христу и спасаться, упражнялся въ добродѣтели, уединившись гдѣ-либо вблизи своего селенія, Въ то время въ недальнемъ разстояніи отъ селенія Антонія проживалъ одинъ старецъ, который съ молодыхъ лѣтъ предавался въ уединеніи иноческимъ подвигамъ. Повидавшись съ нимъ и получивъ для души пользу отъ этого, Антоній началъ подражать ему и также искать уединенія въ различныхъ мѣстахъ по близости отъ своего селенія. Если и послѣ этого ему доводилось слышать о какомъ-либо отшелышкѣ, онъ, подобно благоразумной пчелѣ, отправлялся искать его и не возвращался назадъ, пока не находилъ отыскиваемаго и чрезъ свиданіе и бесѣду съ нимъ не извлекалъ, подобно тому какъ пчела извлекаетъ медъ, — нѣкоторой пользы для себя.

Таковы были первые подвиги блаженнаго, преуспѣвая въ которыхъ, онъ все болѣе и болѣе укрѣплялъ свои помыслы въ добромъ направленіи. Вмѣстѣ съ этимъ онъ снискивалъ себѣ пропитаніе трудомъ своихъ рукъ, помня слова Писанія: аще кто не хощетъ дѣлати, ниже да ястъ (2 Сол. 3, 10). На вырученныя отъ продажи своихъ издѣлій деньги онъ покупалъ хлѣбъ и питалъ голодныхъ; его душа была въ постоянномъ молитвенномъ общеній съ Богомъ, такъ какъ онъ зналъ изъ Писанія, что молиться нужно непрестанно (1 Сол. 5, 17). Чтеніе Священнаго Писанія онъ выслушивалъ съ такимъ глубокимъ вниманіемъ, что не забывалъ изъ читаемаго рѣшительно ничего и, при строгомъ соблюденіи всѣхъ заповѣдей Господнихъ, память стала замѣнять ему самыя священныя книги. Такъ жалъ Антоній, и его любили всѣ братія, къ которымъ онъ приходилъ, чтобы получить отъ нихъ душевную пользу и, пребывая въ подчиненіи у нихъ, поучиться отъ нихъ добродѣтели, — какою кто преимущественно отличался: одному онъ старался подражать въ воздержаніи, другому въ бодрости, тому — въ кротости, другому въ неусыпности, иному — во внимательности къ читаемому; у одного онъ учился подвигамъ поста, у другого дивился лежанію на голой землѣ, прославлялъ смиреніе одного, терпѣніе другого. Пріобрѣтя общую всѣхъ ихъ любовь и отъ всѣхъ получивъ для себя пользу, онъ возвращался къ себѣ въ келлію и тамъ, размышляя о всемъ видѣнномъ, старался усвоить и совмѣстить въ себѣ добродѣтели всѣхъ, направляя свои усилія къ тому, чтобы ни въ одной изъ упомянутыхъ добродѣтелей не оказаться самымъ послѣднимъ. Поступая такъ, онъ, хотя и началъ всѣхъ превосходить славою, однако же продолжалъ пользоваться общею любовію: сосѣди и иноки, которыхъ онъ часто навѣщалъ, видя такую жизнь Антонія, называли его боголюбивымъ и любили одни — какъ сына, другіе — какъ брата.

Когда Антоній такъ преуспѣвалъ и укрѣплялся въ добрѣ, врагъ христіанскаго имени — діаволъ, будучи не въ силахъ видѣть такія добродѣтели въ юношѣ, возсталъ противъ него съ своимъ древнимъ коварствомъ и началъ пытаться отклонить его чрезъ обольщеніе отъ добрыхъ намѣреній и совратить съ праваго пути. Онъ приводилъ ему на память мысль о проданномъ и розданномъ имуществѣ, о необезпеченности сестры, о величіи рода, о суетной мірской славѣ, объ удовольствіи, какое можно получить отъ различной пищи и прочихъ прелестяхъ мірской жизни. Одновременно онъ представлялъ Антонію мысленно трудный путь и тяжелый конецъ добродѣтели, и немощь тѣла и продолжительность времени подвига; этими и многими другими помыслами искуситель старался омрачить его умъ и развратить сердце. Когда же діаволъ увидѣлъ себя побѣжденнымъ Антоніемъ чрезъ молитвы его къ Богу, терпѣніе и вѣру, те обратился къ обычнымъ въ юношескомъ возрастѣ искушеніямъ: началъ смущать его ночными мечтаніями, страхомъ и привидѣніями, шумомъ, голосами и воплями среди ночи, днемъ же — и открытыми нападеніями. Антоній твердо противился діаволу: тотъ влагалъ ему нечистые помыслы, Антоній же прогонялъ ихъ непрерывною молитвою; тотъ стремился привести его чувства въ услажденіе естественнымъ раздраженіемъ и волненіемъ похоти, а этотъ ограждалъ свое тѣло вѣрою, бодрствованіемъ и постомъ; діаволъ принималъ ночью образъ прекрасной женщины и всячески пытался возбудить въ Антоніи страсть, но тотъ погашалъ ее мыслію о гееннскомъ неугасающемъ огнѣ и неумирающемъ червѣ; діаволъ склонялъ юнаго Антонія ступить на путь скользкій и близкій къ паденію, а онъ, приводя себѣ на мысль вѣчныя мученія послѣ страшнаго суда, ненарушимо соблюдалъ среди искушеній чистоту души. Все это послужило лишь къ посрамленію діавола: окаянный, возмечтавшій быть подобнымъ Богу, былъ теперь пристыженъ юношей; возстающій противъ плоти и крови былъ побѣждаемъ человѣкомъ, имѣющимъ плоть, потому что Своему рабу содѣйствовалъ Господь, принявшій ради насъ плоть и даровавшій чрезъ то плоти силу побѣждать врага, чтобы всѣ, искушаемые, такимъ образомъ, одинъ за другимъ, могли — каждый повторять слова апостола: не азъ, но благодать Божія, яже со мною (1 Кор. 15, 10).

Злобный змій убѣдился, наконецъ, что онъ не въ силахъ побѣдить Антонія такими своими коварными искушеніями, и, видя себя всегда только прогоняемымъ безсильно скрежеталъ зубами. Потомъ онъ явился ему видимо — въ образѣ чернаго и страшнаго отрока, который съ плачемъ такъ говорилъ человѣческимъ голосомъ:

— «Многихъ я ввелъ въ искушеніе, многихъ обольстилъ, но теперь какъ другими святыми, такъ и тобой чрезъ твои подвиги побѣжденъ».

Въ самомъ дѣлѣ коварный искуситель говорилъ это, разсчитывая привести смиреннаго юношу къ высокому мнѣнію о себѣ.

— «Кто ты, что такъ говоришь о себѣ?» — спросилъ его блаженный Антоній.

— «Я соблазнитель на блудъ, — отвѣчалѣ діаволъ, — многоразличными хитростями я стараюсь склонить на этотъ грѣхъ всѣхъ юношей, почему и называюсь духомъ блуда. Сколькихъ уже людей, давшихъ обѣтъ цѣломудрія, я склонилъ къ такому грѣху! сколькихъ, уже начавшихъ жить воздержно, мнѣ удалось возвратить къ прежней нечистой жизни! Я — тотъ, за кого и пророкъ Осія укоряетъ падшихъ, говоря: духомъ блуженія прельстишася (Ос. 4, 12), и дѣйствительно, они были обольщены мною; я же часто искушалъ и тебя самого, но всякій разъ былъ прогоняемъ тобою».

Антоній, когда услышалъ это, то возблагодарилъ Господа и съ еще большею, чѣмѣ прежде, небоязненностію сказалъ врагу:

— «Во многомъ ты посрамленъ, во многомъ пристыженъ, почему и чернота твоя и принятый тобою образъ отрока суть не иное что, какъ лишь знаки твоего безсилія. Теперь я уже и не опасаюсь болѣе тебя: Господь мнѣ помощникъ, и азъ воззрю на враги моя (Псал. 117, 7).

Отъ этихъ словъ Антонія привидѣніе тотчасъ безслѣдно исчезло. Такова была первая побѣда Антонія надъ діаволомъ, одержанная съ помощію благодатной силы Христовой. Однако же, ни Антоній не пришелъ въ нерадѣніе о себѣ послѣ этой одной побѣды, ни у діавола послѣ одного пораженія не ослабѣли еще силы, потому что онъ яко левъ рыкая ходитъ, искій кого поглотити (1 Петр. 5, 8). Антоній, помня изъ Писанія, что много бываетъ козней діавольскихъ, неослабно упражнялся въ тяжелыхъ подвигахъ, разсуждая, что если сатана и былъ побѣжденъ, когда искушалъ плотскою похотью, то онъ можетъ подвергнуть какимъ либо еще болѣе тяжелымъ и опаснымъ искушеніямъ. Поэтому Антоній все болѣе и болѣе изнурялъ и порабощалъ себѣ свое тѣло, чтобы, побѣдивъ въ одномъ, не дать надъ собою побѣды въ другомъ. Пріучая себя постепенно къ еще болѣе суровой жизни, многіе чрезвычайные подвиги служенія Богу онъ сдѣлалъ привычными для себя, привычки же обратилъ какъ-бы въ природу: каждый день онъ постился до захода солнца и всѣ ночи проводилъ въ молитвѣ; иногда онъ вкушалъ пищу только черезъ два дня и лишь на четвертую ночь нѣсколько забывался сномъ. Пищу его составляли хлѣбъ и соль, при небольшомъ количествѣ воды, постелей служила рогожа или власяница, а иногда — и голая земля. Масла онъ вовсе не употреблялъ въ пищу, о мясѣ же и винѣ не нужно и говорить, такъ какъ ихъ не употребляютъ и менѣе усердные монахи. Блаженный говорилъ, что юношескому тѣлу и невозможно побѣдить врага, если оно будетъ размягчаемо сладостію масла, и что нужно налагать на тѣло возможно болѣе тяжелые подвиги, чтобы, съ ослабленіемъ его, дѣлался сильнѣе духъ, по слову апостола: егда немощствую, тогда силенъ есмь (2 Кор. 12, 10). Принимая на себя каждый день все новые и новые подвиги, онъ вспоминалъ пророка Илію, который говорилъ: живъ Господь силъ, емуже предстою (днесь) предъ Нимъ (3 Цар. 18, 15) [3]. И онъ такъ разсуждалъ самъ съ собою: — «Не напрасно прибавлено здѣсь въ писаніи это слово днесь, ибо Илія не считалъ подвиговъ минувшаго времени, но какъ-бы каждый день вновь принимался за подвиги, всѣми силами стараясь предстать предъ очами Божіими такимъ, каковымъ, по его мнѣнію, долженъ быть человѣкъ достойный лицезрѣнія Божія, т. е. — чистымъ сердцемъ и готовымъ исполнять волю Божію».

Онъ думалъ и о томъ еще, что каждый подвижникъ долженъ подражать великому Иліи и, имѣя предъ собой его образъ, изучать по нему, — какъ предъ зеркаломъ, — свою жизнь. Поэтому онъ отправился къ находившимся недалеко отъ селенія гробницамъ, упросивъ прежде одного изъ знакомыхъ, чтобы онъ приносилъ ему въ извѣстные дни пищу. Тотъ заперъ его въ одной изъ такихъ гробницъ и тамъ, въ уединеніи, блаженный предавался безмолвію. При видѣ этого, діаволъ сталъ опасаться, что Антоній со временемъ вооружится противъ него пустынническимъ подвижничествомъ: собравъ демоновъ, онъ, по попущенію Божію, подвергъ его такимъ ужаснымъ побоямъ, что блаженный лежалъ послѣ недвижимымъ и безгласнымъ, о чемъ впослѣдствіи онъ самъ много разъ разсказывалъ; причиненныя ему мученія превосходили всякія человѣческія страданія. Но, по милосердію Господа Бога, никогда не оставляющаго надѣющихся на Него, Антоній не умеръ. Спустя нѣсколько дней, къ Антонію пришелъ упомянутый ранѣе знакомый его, неся обычную пищу. Открывъ двери и увидя его замертво лежащимъ на землѣ, онъ поднялъ его и принесъ въ свое селеніе.

Когда разнесся слухъ объ этомъ, къ Антонію собрались сосѣди и сродники и съ великою скорбію стали совершать надъ нимъ, какъ надъ умершимъ уже, заупокойную Службу. Но въ полночь, когда всѣ крѣпко заснули отъ утомленія, Антоній сталъ приходить понемногу въ себя; вздохнувъ и приподнявъ голову, онъ замѣтилъ, что не спитъ лишь тотъ, кто принесъ его сюда. Подозвавъ его къ себѣ, онъ сталъ просить его, чтобы тотъ, не будя никого, отнесъ его на прежнее мѣсто, что и было исполнено, и Антоній снова сталъ жить въ уединеніи. Не имѣя силъ, по причинѣ ранъ, стоять на ногахъ, онъ молился, лежа ницъ, и послѣ молитвы громко воскликнулъ:

— «Бѣсы! вотъ я, Антоній, здѣсь. Не избѣгаю я борьбы съ вами; знайте, что если сдѣлаете что либо и большее прежняго, ничто не можетъ отлучить меня отъ любви ко Христу».

Блаженный пѣлъ при этомъ: Аще ополчится на мя полкъ, не убоится сердце мое (Псал. 26, 3).

Тогда ненавистникъ добра — діаволъ, удивляясь, что Антоній осмѣлился возвратиться сюда послѣ такихъ побоевъ, сзываетъ своихъ бѣсовъ и съ яростію говоритъ имъ:

— «Видите, — намъ не удалось побѣдить его ни духомъ блудодѣянія, ни тѣлесными ранами, — послѣ того и другого онъ лишь съ еще большею смѣлостію глумится надъ нами; вооружитесь же каждый на еще болѣе сильную и упорную борьбу съ нимъ, чтобы онъ почувствовалъ, кому сдѣлалъ вызовъ».

И тотчасъ послѣ этого все множество бѣсовъ пришло въ неистовое движеніе, потому что у діавола есть много способовъ борьбы съ людьми. Вдругъ раздался такой громъ, что мѣсто это поколебалось въ самомъ основаніи, и стѣны распались; и тотчасъ сюда ворвалось и заполнило жилище Антонія множество демоновъ, явившихся въ видѣ призраковъ львовъ, волковъ, аспидовъ [4], змѣй, скорпіоновъ [5], рысей и медвѣдей, и каждый изъ этихъ призраковъ обнаруживалъ свою ярость соотвѣтственнымъ его виду способомъ: левъ рыкалъ, готовясь поглотить Антонія, буйволъ устрашалъ своимъ ревомъ и рогами, съ шипѣніемъ извивалась змѣя, стремительно бросались волки, рысь по своему изловчалась къ нападенію; всѣ эти призраки были крайне страшны по своему внѣшнему виду, а производимый ихъ ревомъ шумъ былъ прямо ужасенъ. Антоній, поражаемый и терзаемый ими, переносилъ мучительнѣйшія страданія, но не впалъ въ страхъ и сохранилъ бодрость и ясность ума. Хотя тѣлесныя раны и причиняли ему боль, но, оставаясь непоколебимымъ въ душѣ, онъ какъ бы глумился надъ врагами и говорилъ:

— «Если бы у васъ было сколько нибудь силы, то для борьбы со мной достаточно было бы и одного изъ васъ, — но такъ какъ Господь отнялъ у васъ силу, то вы и пытаетесь устрашить своею многочисленностію; уже одно то служитъ очевиднымъ знакомъ вашей слабости, что вы приняли на себя образы неразумныхъ животныхъ».

И снова онъ мужественно продолжалъ говорить имъ:

— «Если, по попущенію Божію, вы имѣете силу напасть и поглотить меня, то вотъ я, — чего медлите? А если вамъ не дано такой силы надо мной, — то зачѣмъ понапрасну и трудиться? Знаменіе креста и вѣра въ Бога служатъ для насъ неодолимой стѣной огражденія».

Такъ демоны, послѣ многихъ покушеній и напрасныхъ стараній устрашить блаженнаго Антонія, лишь скрежетали своими зубами, потому что не только ни одинъ изъ нихъ не имѣлъ никакого успѣха, но, напротивъ, сами были побѣждаемы и посрамляемы имъ.

Милосердый Господь Іисусъ, покровительствуя Своему рабу, не оставилъ его во время такой тяжкой борьбы съ демонами. Поднявъ кверху свой взоръ, Антоній увидѣлъ, что сводъ гробницы раскрылся надъ нимъ и къ нему нисходитъ, разсѣевая тьму, свѣтлый лучъ. Съ появленіемъ свѣта, демоновъ не осталось ни одного, тѣлесная боль мгновенно утихла, гробница же, которая распалась при появленіи демоновъ, снова оказалась невредимою. Уразумѣвъ въ этомъ посѣщеніе Господне и глубоко, отъ сердца, вздохнувъ, блаженный воскликнулъ съ лицомъ, обращеннымъ къ озарявшему его свѣту:

— «Гдѣ былъ Ты, милосердный Іисусе? — гдѣ былъ Ты, и почему съ самаго начала не явился исцѣлить мои раны?»

И былъ къ нему голосъ:

— «Антоній! Я былъ здѣсь, но ждалъ, желая видѣть твое мужество; теперь же, послѣ того какъ ты твердо выдержалъ борьбу, Я буду всегда помогать тебѣ и прославлю тебя во всемъ мірѣ».

Услышавъ это, Антоній всталъ и почувствовалъ себя настолько крѣпкимъ, что, какъ казалось ему, онъ получилъ вновь силы много больше, чѣмъ сколько потратилъ въ борьбѣ. Блаженному Антонію было тогда тридцать пять лѣтъ.

Послѣ этого Антоній пошелъ къ вышеупомянутому старцу, у котораго онъ искалъ руководства въ самомъ началѣ, и сталъ упрашивать его пойти и поселиться вмѣстѣ съ нимъ въ пустынѣ въ какомъ либо малодоступномъ мѣстѣ. Когда старецъ отказался — и по причинѣ старости, и по причинѣ новизны такого образа подвижничества [6], Антоній безстрашно отправился одинъ въ далекій путь къ неизвѣстной среди монаховъ горѣ въ пустынѣ. Но врагъ, не прекращая искушать его и желая воспрепятствовать исполненію его намѣренія, бросилъ на пути его серебряное блюдо, — чтобы искусить его сребролюбіемъ. Увидѣвъ блюдо, Антоній понялъ коварство врага и пріостановился нѣсколько въ размышленіи. Смотря въ сторону — на бдюдо, онъ сталъ обличать скрывающагося въ призракѣ серебра обольстителя и такъ говорить въ себѣ:

— «Откуда быть этому блюду въ пустынѣ? Это лишь путь для звѣрей и птицъ, здѣсь нѣтъ даже ни одного человѣческаго слѣда; къ тому же, если бы оно упало изъ мѣшка, то, по причинѣ его большихъ размѣровъ, это не могло бы остаться незамѣченнымъ для обронившаго, и онъ, во всякомъ случаѣ, возвратился бы и, поискавъ на пройденномъ пути, нашелъ бы утерянную вещь, такъ какъ мѣсто здѣсь пустынное. Это твоя, діаволъ, хитрость, но не воспрепятствуешь этимъ моему намѣренію: сребро твое съ тобою да будетъ въ погибель» (Дѣян. 8, 20).

И лишь только онъ проговорилъ это, блюдо мгновенво исчезло, какъ разсѣевается дымъ отъ огня.

Въ другой разъ послѣ этого онъ увидѣлъ золото, въ большомъ количествѣ лежавшее на его дорогѣ. Онъ быстро перепрыгнулъ чрезъ него, какъ чрезъ какой-нибудь огонь, и поспѣшилъ въ пустыню. Перейдя тамъ рѣку, онъ нашелъ въ горѣ какое-то пустое огороженное мѣсто, которое, по причинѣ давняго запустѣнія, было полно разнаго рода ядовитыхъ гадовъ и змѣй. Антоній поселился здѣсь [7], и все множество скорпіоновъ, какъ-бы гонимое кѣмъ, тотчасъ же разбѣжалось. Онъ заложилъ камнями входъ; принеся съ собою хлѣба на шесть мѣсяцевъ, — поскольку запасать его было въ обычаѣ у ѳивянъ, у которыхъ онъ нерѣдко не портился въ теченіе цѣлаго года, — и имѣя внутри ограды немного воды, онъ сталъ тамъ жить въ полномъ уединеніи, отшельникомъ, никогда самъ не выходя вонъ и къ себѣ никого не принимая. Лишь два раза въ годъ онъ принималъ чрезъ кровлю хлѣбъ, приносимый ему другомъ, котораго онъ ранѣе просилъ объ этомъ; но съ приносившимъ онъ не говорилъ ни слова.

Когда многіе, желая видѣть Антонія, чтобы получить отъ него душевную пользу приходили къ дверямъ его жилища, то слышали различные обращенные противъ Антонія голоса нечистыхъ духовъ, которые кричали:

— «Зачѣмъ ты пришелъ въ наши владѣнія? какое тебѣ дѣло до этой пустыни? ступай прочь изъ чужихъ предѣловъ, тебѣ не подъ силу жить здѣсь и переносить наши нападенія!»

Въ такой непрерывной борьбѣ съ бѣсами и въ такомъ уединеніи вдали отъ людей преподобный Антоній прожилъ цѣлыхъ двадцать лѣтъ.

Когда же наступило время потрудиться не для своего только спасенія, но и на пользу другимъ, къ жилищу Антонія собралось много лицъ, желавшихъ подражать его подвижнической жизни, и они насильно разломали входъ въ его жилище. Увидѣвъ, что лицо у него свѣтло и тѣломъ онъ здоровъ, они удивлялись, какъ послѣ такихъ постовъ и подвиговъ и послѣ такой борьбы съ бѣсами онъ не измѣнился ни лицомъ, ни тѣломъ. Съ этого времени преподобный сдѣлался и для другихъ наставникомъ, пастыремъ, учителемъ подвижнической жизни и вождемъ на пути къ небу. Богъ до такой степени помогалъ ему, что впослѣдствіи у него явилось безчисленное множество учениковъ, которыхъ онъ склонилъ къ отреченію отъ міра и отъ самихъ себя. Въ теченіе непродолжительнаго времени образовалось множество монастырей, въ которыхъ онъ съ любовію руководилъ въ подвижнической жизни иноковъ новыхъ и старыхъ — и по возрасту, и по времени такой жизни. Однажды братія, собравшись, стали просить его, чтобы онъ далъ имъ уставъ иноческой жизни. Возвысивъ голосъ, онъ отвѣчалъ:

— «Для наученія исполненію заповѣдей Божіихъ совершенно достаточно и Божественныхъ Писаній; однако, нельзя не считать дѣломъ весьма добрымъ и хорошимъ, если братія взаимно утѣшають другъ друга словами. Поэтому, открывайте мнѣ, какъ дѣти отцу, то, что знаете, я же, какъ дѣтямъ, буду сообщать вамъ то, что узналъ изъ продолжительнаго опыта. Прежде всего пусть у всѣхъ васъ будетъ общимъ правиломъ, — чтобы никто не ослабѣвалъ въ подвигѣ, который онъ предпринялъ на себя, но каждый пусть всегда стремится, какъ лишь начинающій, умножать и увеличивать начатое».

Продолжая свою рѣчь, Антоній сообщилъ имъ много полезныхъ наставленій, какъ это видно изъ бесѣды его, подробно излагаемой въ составленномъ Аѳанасіемъ Великимъ житіи Антонія. Изъ этой бесѣды здѣсь будетъ приведено лишь важнѣйшее. О жизни вѣчной святый Автоній такъ говорилъ:

— «Въ этой настоящей жизни цѣна покупаемой вещи бываетъ равна тому, чего она стоитъ, и не болѣе того получаетъ продавецъ. Но обѣтованіе вѣчной жизни пріобрѣтается за слишкомъ малую цѣну: оно подается намъ за жизнь кратковременную, о которой написано: дніе лѣтъ нашихъ въ нихже седмьдесятъ лѣтъ, аще же въ силахъ, осмьдесятъ лѣтъ, и множае ихъ трудъ и болѣзнь (Псал. 89, 10). Если бы мы даже прожили, трудясь на служеніи Богу, восемьдесятъ или сто лѣтъ, все же въ будущей жизни намъ предстоитъ царствовать не какое-либо ограниченное время, но за вышеупомянутое количество лѣтъ воцаримся на вѣки вѣковъ, притомъ — не землю получимъ въ обладаніе, но небо, сложивъ съ себя тлѣнную плоть, получимъ ее же вновь въ нетлѣніи. Итакъ, дѣти мои, не предавайтесь скорби, потому что недостойны страсти нынѣшняго времене къ хотящей славѣ явитися въ насъ» (Рим. 8, 18) [8].

Объ оставляющихъ міръ и склонныхъ преувеличивать значеніе своего подвига онъ говорилъ:

— «Пусть никто изъ отрекшихся отъ міра не думаетъ о себѣ, что онъ оставилъ нѣчто великое, потому что, по сравненію съ небесными благами, вся земля ничтожна и мала. Если же весь міръ въ совокупности не стóитъ небесныхъ обителей, то пусть каждый подумаетъ и пойметъ, что, отрекшись отъ нѣсколькихъ виноградниковъ, или нивъ и домовъ, или отъ ничтожнаго количества золота, онъ не можетъ — ни говорить, что оставилъ великое, ни скорбѣть, что награду получитъ незначителъную. Подобно тому, кто отказывается отъ малой мѣдной монеты для пріобрѣтенія ста золотыхъ монетъ, — отрекающійся отъ всего міра, если бы онъ весь былъ въ его власти, все-же въ небесномъ царствѣ получилъ бы во сто кратъ большую награду».

О призрачности земныхъ благъ и великой пользѣ добродѣтелей преподобный сказалъ слѣдующее:

— «Особенно твердо мы должны помнить то, что если бы кто и не захотѣлъ разставаться съ своими богатствами, все же смерть насильно разлучитъ его съ ними. Если такъ, то почему же намъ самимъ не сдѣлать того же для добродѣтели? почему ради небеснаго царства не отказаться добровольно отъ своего имущества, которое все равно потеряемъ въ концѣ этой жизни? Пусть же христіане не заботятся о томъ, чего, умирая, не могутъ взять съ собой. Будемъ, лучше, всѣми силами души стремиться къ пріобрѣтенію того, что возводитъ насъ, по смерти, на небо, какъ то: премудрости, цѣломудрія, справедливости, добродѣтельной жизни, разсудительности, нищелюбія, твердой вѣры во Христа, негнѣвливости, страннопріимства. Стремясь къ этому, мы и на землѣ будемъ проводить жизнь безпечальную» [9].

О ревностномъ и непрестанномъ служеніи Христу Богу святый Антоній говорилъ такъ:

— «Не слѣдуетъ намъ забывать, что мы — рабы Христа и должны служить Ему, своему Творцу. Рабъ не можетъ отказываться отъ исполненія приказаній, относящихся къ настоящему или будущему времени, подъ тѣмъ предлогомъ, что онъ работалъ уже въ прежнее время, и не посмѣетъ сказать, что, утомившись на прежней работѣ, теперь долженъ быть свободенъ, — напротивъ, каждый день съ одинаковымъ усердіемъ исполняетъ все тоже дѣло, чтобы и господину своему угодить и самому не подвергнуться за лѣность побоямъ и наказанію. Подобнымъ образомъ и мы должны всегда ревностно исполнять заповѣди Божіи, твердо помня, что Господь — праведный мздовоздаятель, и что въ какомъ грѣхѣ смерть застигнетъ человѣка, за тотъ онъ и будетъ осужденъ. Объ этомъ Онъ съ ясностію свидѣтельствуетъ и чрезъ слова пророка Іезекіиля: въ неправдѣ своей, юже сотвори, въ той умретъ (Іез. 33, 13). Вотъ почему и окаянный Іуда въ одну ночь, за совершенное имъ злодѣяніе, потерялъ плоды своихъ трудовъ въ теченіе всего прежняго времени. Поэтому мы должны всегда съ одинаковымъ усердіемъ стараться исполнять заповѣди Господни, и Самъ Богъ будетъ при этомъ помогать намъ, какъ написано: яко любящимъ Бога вся поспѣшествуютъ во благое» (Рим. 8, 28).

А чтобы не предаваться лѣности, Антоній убѣждалъ помнить всегда о смерти и приводилъ слова апостола, который такъ говорилъ о томъ, что онъ ежедневно умираеть: бѣды пріемлемъ на всякъ часъ: по вся дни умираю (1 Кор. 15, 30).

— «Поэтому, — продолжалъ Антоній, — и мы, люди, будемъ стараться жить праведно и, размышляя о смертномъ часѣ, не грѣшить. Вставая отъ сна, не будемъ надѣяться дожить до вечера, и отходя ко сну, будемъ помнить, что, быть можетъ, не доживемъ до утра; не будемъ забывать, что мѣра нашей жизни намъ неизвѣстна, и что мы всецѣло во власти Божіей. А проводя такъ каждый день, мы не будемъ ни грѣшить, ни обольщаться какими либо пагубными пожеланіями, ни гнѣваться другъ на друга, ни собирать себѣ земныхъ богатствъ, но, какъ ежеминутно ожидающіе смерти, пренебрежемъ всѣмъ тлѣннымъ: потеряетъ для насъ всякое значеніе женская любовь, погаснетъ огонь похотливости, будемъ мы тогда прощать другъ другу грѣхи, держа всегда предъ своими мысленными очами день страшнаго суда; страхъ предъ этимъ судомъ и трепетъ при мысли о вѣчныхъ адскихъ мученіяхъ заранѣе будутъ устранять пріятность тѣлеснаго удовольствія и удерживать душу отъ впаденія въ грѣховную пропасть».

О царствіи Божіемъ Антоній говорилъ еще:

— «Еллины, ища мудрости, ѣдутъ за море и о пустыхъ ученіяхъ разспрашиваютъ чужеземныхъ учителей; намъ же вовсе не нужно переходить изъ одной чужой страны въ другую или переплывать, ища царства небеснаго, море, такъ какъ Самимъ Господомъ нашимъ Іисусомъ Христомъ сказано въ Евангеліи: Царствіе Божіе внутрь васъ есть (Лук. 17, 21), и для достиженія его нужна лишь одна наша добрая воля».

Относительно борьбы съ демонами Антоній далъ слѣдующія наставленія:

— «Самимъ Богомъ указано намъ съ неослабнымъ вниманіемъ слѣдить всегда за тѣмъ, что происходитъ у насъ въ душѣ, потому что у насъ есть очень хитрые въ борьбѣ враги, — разумѣю демоновъ, — и намъ, по словамъ апостола (Ефес. 6, 11-12), предстоитъ непрестанная борьба съ ними. Безчисленное множество ихъ носится въ воздухѣ, цѣлыя полчища враговъ окружаютъ насъ со всѣхъ сторонъ. Я не могъ бы разъяснить вамъ всѣ различія между ними; скажу лишь кратко о тѣхъ извѣстныхъ мнѣ способахъ, какими они пытаются обольщать насъ. Прежде всего мы должны твердо помнить то, что Богъ не виновникъ зла, и что демоны сдѣлались злыми не по Его волѣ: такая перемѣна въ нихъ произошла не по природѣ, а зависѣла отъ ихъ собственной воли. Какъ созданные благимъ Богомъ, они первоначально были добрыми духами, но за самопревозношеніе были низринуты съ неба на землю, гдѣ, коснѣя во злѣ, обольстили народы ложными мечтами и научили ихъ идолопоклонству; намъ же, христіанамъ, они безмѣрно завидуютъ и непрестанно поднимаютъ противъ насъ всякое зло, опасаясь, что мы наслѣдуемъ ихъ прежнюю славу на небесахъ. Различны и разнообразны степени погруженія ихъ въ зло: одни изъ нихъ достигли крайняго ниспаденія въ бездну нечестія, другіе кажутся менѣе злобными, но всѣ они, по мѣрѣ своихъ силъ, борются разными способами противъ всякой добродѣтели. Поэтому намъ нужны усиленныя молитвы и подвиги воздержанія, для полученія отъ Бога дара разсужденія, — чтобы постигать различія между злыми духами, чтобы узнавать въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ ихъ разнаго рода хитрости и обольщенія и все отражать однимъ и тѣмъ же христіанскимъ знаменіемъ — крестомъ Господнимъ. Получивъ этотъ даръ, святый апостолъ Павелъ внушалъ: да не обидими будемъ отъ сатаны, не не разумѣваемъ бо умышленій его (2 Кор. 2. 11). Нужно, чтобы и мы подражали апостолу и предупреждали другихъ о томъ, что потерпѣли сами, и вообще — наставляли взаимно другъ друга. Съ своей стороны я видѣлъ отъ демоновъ много коварныхъ обольщеній и говорю вамъ объ этомъ, какъ дѣтямъ, чтобы, имѣя предупрежденіе, вы могли сохранить себя среди такихъ же искушеній. Велика злоба бѣсовъ противъ всѣхъ христіанъ, въ особенности же — противъ иноковъ и дѣвственницъ Христовыхъ: они всюду разставляютъ имъ въ жизни соблазны, силятся развратить ихъ сердца богопротивными и нечистыми помыслами. Но никто изъ васъ пусть не приходитъ отъ этого въ страхъ, такъ какъ горячими молитвами къ Богу и постомъ бѣсы немедленно прогоняются. Впрочемъ, если они прекратятъ на нѣкоторое время нападенія, не думайте, что вы уже совершенно побѣдили, ибо, послѣ пораженія, бѣсы обыкновенно нападаютъ потомъ съ еще бóльшею силою. Хитро измѣняя способы борьбы, они если не могутъ прельстить человѣка помыслами, то пытаются обольстить или запугать его призраками, принимая образъ то женщины, то скорпіона, то превращаясь въ какого нибудь великана, высотою съ храмъ, въ цѣлые полки воиновъ или въ какіе либо другіе призраки, которые всѣ исчезаютъ по первомъ же совершеніи крестнаго знаменія. Если въ этомъ узнаютъ ихъ обольщеніе, то они являются прорицателями и силятся, подобно пророкамъ, предсказывать о будущихъ событіяхъ. Если и въ этомъ случаѣ они потерпятъ посрамленіе, то на помощь себѣ въ борьбѣ призываютъ уже самого своего князя, корень и средоточіе всяческаго зла».

Много разъ преподобный отецъ нашъ Антоній Великій разсказывалъ и о являвшемся ему точно такомъ же діавольскомъ образѣ, который предносился просвѣщенному Богомъ взору Іова: очи его видѣніе денницы; изъ устъ его исходятъ аки свѣщи горящія, и размещутся аки искры огненни; изъ ноздрей его исходитъ дымъ пещи горящія огнемъ углія; душа же его яко угліе, и яко пламы изъ устъ его исходитъ (Іов. 41, 9-10). Въ такомъ страшномъ видѣ являлся князь бѣсовскій. Онъ хотѣлъ бы мгновенно погубить весь міръ, но въ дѣйствительности не имѣетъ никакой силы: всемогущество Божіе укрощаетъ его, подобно тому какъ животное управляютъ уздой, или какъ свободу плѣнника уничтожаютъ оковы его. Онъ боится и крестнаго знаменія и добродѣтельной жизни праведниковъ, и святый Антоній такъ говоритъ объ этомъ:

— «Великую силу, возлюбленные братья, имѣютъ противъ діавола чистая жизнь и непорочная вѣра въ Бога. Повѣрьте моему опыту, — для сатаны страшны бодрствованіе живущихъ по волѣ Божіей людей, ихъ молитвы и посты, кротость, добровольная нищета, скромность, смиреніе, любовь, сдержанность, больше же всего — ихъ чистосердечная любовь ко Христу. Высоко превозносящійся змій самъ хорошо знаетъ, что онъ осужденъ на попираніе его ногами праведниковъ, по слову Божію: се даю вамъ власть наступати на змію, и на скорпію, и на всю силу вражію» (Лук. 10, 19).

Преподобный Антоній разсказалъ для душевной пользы слушателей и вотъ что еще:

— «Сколько разъ бѣсы нападали на меня подъ видомъ вооруженныхъ воиновъ и, принимая образы скорпіоновъ, коней, звѣрей и различныхъ змѣй, окружали меня и наполняли собой помѣщеніе, въ которомъ я былъ. Когда же я начиналъ пѣть противъ нихъ: сіи на колесницахъ, и сіи на конѣхъ, мы же во имя Господа Бога нашего призовемъ (Псал. 19, 8), то, прогоняемые благодатною помощію Божіею, они убѣгали. Однажды они явились даже въ весьма свѣтломъ видѣ и стали говорить:

— «Мы пришли, Антоній, чтобы дать тебѣ свѣтъ».

Но я зажмурилъ свои глаза, чтобы не видѣть діавольскаго свѣта, началъ молиться въ душѣ Богу, — и богопротивный свѣтъ ихъ погасъ. Спустя же немного времени, они снова явились и стали предо мною пѣть и спорить другъ съ другомъ отъ Писанія, — но я былъ какъ глухой и не слушалъ ихъ. Случалось, что они колебали самый монастырь мой, но я съ безтрепетнымъ сердцемъ молился Господу. Часто вокругъ меня слышались крики, пляски и звонъ; но когда я начиналъ пѣть, крики ихъ обращались въ плачевные вопли, и я прославлялъ Господа, уничтожившаго ихъ силу и положившаго конецъ ихъ неистовству».

— «Повѣрьте, дѣти мои, тому, — продолжалъ Антоній, — что я разскажу вамъ: однажды я видѣлъ діавола въ образѣ необычайнаго великана, который осмѣлился сказать о себѣ:

— «Я — Божія сила и премудрость», — и обратился ко мнѣ съ такими словами:

— «Проси у меня, Антоній, чего хочешь, и я дамъ тебѣ».

Я же, въ отвѣтъ, плюнулъ ему въ уста и, вооружившись Христовымъ именемъ, всецѣло устремился на него, и этотъ великанъ на видъ тотчасъ растаялъ и исчезъ у меня въ рукахъ. Когда я постился, онъ снова явился мнѣ подъ видомъ чернеца, который принесъ хлѣбовъ и уговаривалъ меня поѣсть.

— «Ты, — говорилъ онъ, — человѣкъ и не свободенъ отъ человѣческой слабости, сдѣлай же нѣкоторое послабленіе своему тѣлу, иначе можешь заболѣть».

Но я понялъ, что это — коварное обольщеніе лукаваго змія, и, когда обратился къ своему обыкновенному оружію — знаменію креста Христова, — онъ тотчасъ превратился въ струю дыма, которая, потянувшись къ окну, исчезла чрезъ него. Бѣсы часто пытались прельстить меня въ пустынѣ являвшимся вдругъ призракомъ золота, разсчитывая соблазнить или видомъ его или чрезъ прикосновеніе къ нему. Не скрою и того, что демоны много разъ принимались бить меня. Но я терпѣливо переносилъ побои и лишь восклицалъ:

— «Никто не можетъ отлучить меня отъ любви Христовой!»

Отъ этихъ словъ они приходили во взаимную другъ противъ друга ярость и, наконецъ, были прогоняемы не по моему, но по Божіему повелѣнію, согласно словамъ Христа: видѣхъ сатану яко молнію съ небесе спадша (Лук. 10, 18).

Однажды демонъ постучался въ ворота монастыря. Выйдя вонъ, я увидѣлъ предъ собой огромнаго великана, голова котораго, казалось, достигала до небесъ. И когда я спросилъ:

— «Кто ты?»

Онъ отвѣчалъ:

— «Я — сатана».

Я спросилъ:

— «Чего тебѣ здѣсь нужно?»

— «Напрасно, — отвѣчалъ онъ, — меня обвиняютъ всѣ монахи, — и за что проклинаютъ меня всѣ христіане?»

— «И справедливо поступаютъ, — сказалъ я въ отвѣтъ, — потому что часто бываютъ обольщаемы тобой».

— «Я ничего имъ не дѣлаю, — отвѣчалъ онъ, — но сами они смущаютъ другъ друга. Вѣдь я проклятъ и низвергнутъ, — а не слышалъ ли ты изъ Писанія, что врагу оскудѣша оружія въ конецъ, и грады разрушилъ еси (Псал. 9, 7). И дѣйствительно, вотъ я уже лишенъ всякаго мѣста въ мірѣ, не осталось подъ моею властію ни одного города, и нѣтъ у меня оружія, всѣ народы во всѣхъ странахъ исповѣдуютъ имя Христово, пустыни наполнились монахами. Пусть же сами смотрятъ за собой, а меня напрасно не проклинаютъ».

Подивившись тогда благодати Божіей, я отвѣчалъ ему:

— «Это столь новое и неслыханное отъ тебя признаніе приписываю не твоей правдивости, которой у тебя нѣтъ нисколько, но — единственно Божіей силѣ; ты же, будучи отцомъ лжи, долженъ былъ признаться въ томъ, что есть въ дѣйствительности, и на этотъ разъ, противъ своей воли, сказалъ правду, потому что Христосъ Своимъ пришествіемъ окончательно низложилъ твою силу, и, лишенный ангельской славы, ты влачишь теперь жалкую и позорную жизнь во всяческой нечистотѣ. — И лишь только я проговорилъ это, демонъ тотчасъ исчезъ».

Такъ преподобный убѣждалъ братію не страшиться силы бѣсовъ, укрощенной и низложенной Христомъ, но мужественно, съ Божіею помощію, бороться съ ними, укрѣпляя свои сердца вѣрою во Христа. Слушая это, братія радовались и запоминали, на пользу себѣ, наставленія своего отца. Въ однихъ усиливалось стремленіе къ добродѣтели, въ другихъ укрѣплялась слабая прежде вѣра, нѣкоторые очищались отъ ложныхъ обольщеній помыслами, сердца другихъ освобождались отъ дѣйствія на нихъ страшныхъ призраковъ, всѣ же вмѣстѣ преисполнялись бодрой готовности презирать демонскія обольщенія и дивились данной Антонію отъ Бога столь великой благодати разумѣнія и различенія духовъ.

На той горѣ, гдѣ жилъ преподобный Антоній, возникло множество монастырей, которые, покрывая ее подобно шатрамъ, были переполнены божественными сонмами псалмопѣвцевъ, чтецовъ Писанія, молитвенниковъ, постниковъ, людей, радостно надѣющихся на будущія блага и трудящихся лишь для подачи милостыни. Взаимная любовь и согласіе господствовали между ними, и жилища ихъ были подобны городу, чуждому волненій міра сего, преисполненному лишь благочестія и праведности. Не было между ними ни какого либо непотребника, ни ругателя, ни ненавистника, ни клеветника, ни ропщущаго; было лишь множество подвижниковъ, единодушно служащихъ Богу, такъ что каждый, кому доводилось видѣть эти монастыри и такой образъ жизни ихъ, не могъ, восклицая, не повторить словъ Писанія: коль добри доми твои, Іакове, и кущи твоя, Израилю! яко дубравы осѣняющія, и яко садіе при рѣкахъ, и яко кущи, яже водрузи Господь (Числ. 24, 5-6).

Время шло, и Антоній продолжалъ все ревностнѣе и ревностнѣе трудиться. Между тѣмъ возникло жестокое гоненіе на Церковь Христову со стороны нечестиваго царя Максимина [10]. И когда святыхъ мучениковъ повели въ Александрію, то послѣдовалъ за жертвами Христовыми и преподобный Антоній, оставивъ для этого свой монастырь.

— «Пойдемъ, — говорилъ онъ, — и мы на свѣтлый пиръ нашихъ братьевъ, чтобы или и самимъ удостоиться того же, или видѣть другихъ подвизающимися».

По своей любви и доброй волѣ преподобный поистинѣ былъ мученикомъ. Но хотя онъ и желалъ пострадать за имя Христово, мученичество, однако, не было ему суждено, такъ какъ Господь для пользы Своего стада хранилъ учителя и наставника Антонія. Онъ открыто обнаруживалъ свою преданность святымъ мученикамъ: соединенный съ ними узами неразрывной любви, прислуживалъ имъ, когда они были въ оковахъ, сопровождалъ ихъ на судъ, являлся предъ лицо мучителей и, не скрывая, что онъ христіанинъ, прямо какъ бы домогался, такимъ образомъ, пострадать за Христа. Однако, никто не осмѣлился поднять на него руку, потому что такъ было угодно Богу, хранившему жизнь Антонія, которая была полезнѣе для людей, чѣмъ его мученическая смерть. Послѣ того какъ претерпѣлъ мученическую кончину святѣйшій Петръ, архіепископъ Александрійскій, и гоненіе прекратилось, блаженный Антоній возвратился въ свой прежній монастырь и, подражая въ теченіе всей послѣдующей жизни святымъ мученикамъ въ вѣрѣ и надеждѣ, изнурялъ свое тѣло особенно строгими подвигами и постояннымъ бодрствованіемъ. Нижнею одеждою его была власяница, верхнею кожаный плащъ. Тѣла своего онъ никогда не омывалъ, кромѣ развѣ тѣхъ случаевъ, когда нужно было переходить чрезъ воду, и до самой смерти его никто никогда не видалъ наготы его.

Однажды, когда онъ пребывалъ въ уединеніи и, затворившись въ своей келліи, никого не принималъ, пришелъ къ нему съ бѣсноватою дочерью военачальникъ Мартиніанъ. Онъ сталъ стучаться и умолять преподобнаго выдти вонъ помолиться и помочь его страждущей дочери. Антоній, не отпирая дверей, выглянулъ сверху и сказалъ:

— «Зачѣмъ ты обращаешься къ моей помощи? я смертенъ, какъ и ты, одинаково мы оба немощны по природѣ. Если вѣруешь во Христа, которому я служу, то ступай, помолись по своей вѣрѣ Богу, и дочь твоя выздоровѣетъ».

Мартиніанъ увѣровалъ, призвалъ имя Христово и пошелъ домой съ тотчасъ же исцѣлившейся дочерью. Господь совершилъ много и другихъ чудесъ чрезъ раба Своего Антонія. Въ Евангеліи Онъ обѣщалъ: просите и дастся вамъ (Матѳ. 7, 7), и согласно съ этимъ, найдя человѣка, достойнаго Его благодати, не отказалъ ему и въ чудотворной силѣ: много бѣсноватыхъ лежало предъ входомъ въ его келлію, — такъ какъ двери ея были заперты, — и всѣ они получали исцѣленіе по его богоугоднымъ молитвамъ. Антоній увидѣлъ, что эта многочисленность посѣтителей препятствуютъ ему пребывать въ излюбленномъ имъ безмолвіи; съ другой стороны, онъ опасался, чтобы его собственный умъ не началъ превозноситься обиліемъ совершаемыхъ чрезъ него знаменій, — и вотъ онъ задумалъ идти въ верхнюю Ѳиваиду, гдѣ онъ никому не былъ бы извѣстнымъ. Взявъ хлѣба, онъ сѣлъ на берегу рѣки и сталъ поджидать корабля, чтобы переплыть на другую сторону. Вдругъ онъ услышалъ голосъ свыше, который спрашивалъ:

— «Антоній! куда и зачѣмъ ты идешь?»

Не смутившись, такъ какъ уже не въ первый разъ слышалъ такой голосъ, Антоній безтрепетно отвѣчалъ:

— «Такъ какъ люди не даютъ мнѣ здѣсь покоя, то я рѣшилъ отправиться въ верхнюю Ѳиваиду, чтобы не побуждали меня дѣлать то, что превышаетъ мои силы, и чтобы не нарушали моего безмолвія».

— «Если пойдешь въ Ѳиваиду, — продолжалъ голосъ, — то въ еще бóльшей степени долженъ будешь претерпѣвать тѣ же затрудненія. Если же дѣйствительно хочешь подвизаться въ строгомъ уединеніи, то ступай теперь во внутреннюю пустыню».

— «Кто же укажетъ мнѣ дорогу туда, потому что мѣсто это незнакомо мнѣ?» — спросилъ Антоній.

Въ отвѣтъ на это, голосъ указалъ ему на сарацынъ, которые обыкновенно ходили этою дорогого въ Египетъ для торговли. Теперь они возвращались уже назадъ, и Антоній, подойдя, сталъ просить ихъ, чтобы они взяли его съ собою и довели до пустыни. Они охотно согласились, видя въ Антоніи посланнаго Самимъ Богомъ спутника. Проведя три дня и три ночи вмѣстѣ съ сарацынами въ пути, блаженный Антоній встрѣтилъ весьма высокую гору, изъ-подъ которой истекалъ источникъ хорошей воды; гору окружала небольшая равнина, на которой росли нѣсколько дикихъ финиковыхъ пальмъ. Антонію понравилось это мѣсто, — какъ будто оно было указано ему Самимъ Богомъ, — и Тотъ, Кто невидимо бесѣдовалъ съ нимъ на берегу рѣки, дѣйствительно, внушилъ ему избрать эту гору для своего мѣстопребыванія. Взявъ отъ спутниковъ хлѣбовъ, сталъ онъ жить на этой горѣ одинъ, и съ нимъ не жилъ никто. Сарацыны, видя его подвижническую жизнь, стали приносить ему хлѣбовъ, иногда же онъ имѣлъ нѣкоторое скудное утѣшеніе и въ финикахъ дикихъ пальмъ. Впослѣдствіи же, когда братія узнали о его мѣстопребываніи, то стали съ любовію, какъ дѣти — отцу, присылать ему пищу. Но Антоній, видя, что доставляетъ братіямъ трудъ и, желая избавить ихъ отъ такого труда, упросилъ одного изъ пришедшихъ, чтобы онъ принесъ ему заступъ, мотыку и небольшое количество сѣмянъ. Когда тотъ исполнилъ это, Антоній обошелъ гору и выбралъ небольшое мѣстечко, пригодное для копанія и посѣва, потому что для орошенія его можно было провести сверху воду. Взрыхливъ здѣсь землю, онъ посѣялъ зерна, и съ того времени онъ уже каждый годъ имѣлъ свой хлѣбъ; работая, онъ радовался, что, не отягощая никого, кормится въ пустынѣ трудами своихъ собственныхъ рукъ. Но такъ какъ и тамъ многіе начали приходить къ нему, то, для угощенія посѣтителей, онъ посѣялъ еще нѣсколъко овощей: бобовъ, гороха и прочаго. Первоначально сюда стали приходить на водопой звѣри, которые топтали и пожирали овощи. Однажды, когда они по обыкновенію собрались сюда, преподобный взялъ одного изъ нихъ и, ударивъ его слегка прутомъ, сказалъ всѣмъ имъ:

— «Зачѣмъ вы причиняете мнѣ вредъ, сами не видя отъ меня никакого притѣсненія? Именемъ Господнимъ приказываю вамъ: ступайте отъ меня прочь и не подходите сюда».

И съ того времени звѣри, послушные запрещенію, уже не приходили больше. Такъ уединенно жилъ преподобный, пребывая въ молитвѣ и непрестанныхъ подвигахъ. Впрочемъ, движимые любовію къ старцу, братія приходили къ нему и старались чѣмъ-нибудь послужить ему. Каждый изъ нихъ приносилъ маслинъ и елея или чечевицы и другихъ овощей, умоляя подкрѣпить свое одряхлѣвшее отъ старости тѣло. Сколько долженъ былъ перенести блаженный, живя тамъ, нападеній, какъ объ этомъ мы знаемъ отъ приходившихъ къ нему!

Воистинну сбылись на немъ олова апостола: нѣсть наша брань къ крови и плоти, но къ духовомъ злобы поднебеснымъ (Ефес. 6, 12). Сколько тамъ слышалось ужасныхъ воплей, какъ-бы криковъ толпы и звуковъ оружія, — вся гора, казалось, была полна демоновъ! Но преподобный Антоній былъ подобенъ крѣпости и одинъ всѣхъ побѣдилъ, отражая всѣ полчища демоновъ колѣнопреклонною молитвою. И подлинно достойно удивленія, какъ одинъ человѣкъ могъ жить въ необитаемой пустынѣ, не боясь ни постоянныхъ нападеній демоновъ, ни такого множества четвероногихъ звѣрей и ядовитыхъ гадовъ. Справедливо воспѣвалъ Давидъ: надѣющіися на Господа, яко гора Сіонъ, не подвижатся въ вѣкъ (Псал. 124, 1).

Въ одну ночь, когда Антоній молился и бодрствовалъ на служеніи Господу, вдругъ онъ увидѣлъ, что вся его обитель и даже окружающая пустыня полны звѣрей, которые страшно разѣвали пасти и скрежетали зубами. Но преподобный, тотчасъ уразумѣвъ въ этомъ коварство врага — діавола, сказалъ:

— «Если отъ Господа дана вамъ власть надо мною, то я готовъ быть пожраннымъ вами; если же вы явились по сатанинскому навожденію, то бѣгите прочь, потому что я — рабъ Христовъ».

И, по слову преподобнаго, всѣ звѣри обратились въ поспѣшное бѣгство, гонимые силою Божіею.

Спустя нѣсколько дней, произошла новая борьба съ тѣмъ же врагомъ. Святый имѣлъ обыкновеніе давать на память какой-нибудь подарокъ каждому, приходившему къ нему съ приношеніемъ, и для этой цѣли плелъ корзину. Потянувъ за полоску, изъ которой онъ плелъ корзину, онъ вдругъ почувствовалъ, что кто-то держитъ ее. Преподобный поднялся и увидѣлъ звѣря, который до пояса имѣлъ образъ человѣка, другая же половина его туловища имѣла видъ ослиный. Антоній, перекрестившись, сказалъ:

— «Я — Христовъ рабъ; если ты посланъ на меня, то вотъ я, — не бѣгу».

И тотчасъ призракъ, вмѣстѣ со множествомъ другихъ бѣсовъ, обратился въ бѣгство и исчезъ.

Спустя нѣсколько времени, братія упросили преподобнаго навѣстить ихъ. Движимый отеческой къ нимъ любовью, Антоній, положивъ вмѣстѣ съ ними на верблюда хлѣба и воды, — такъ какъ предстояло идти по безводной мѣстности, — отправился въ путь. По дорогѣ взятая имъ вода вышла вся, и, по причинѣ сильной жары, путникамъ угрожала смерть отъ жажды. Напрасно они обходили окрестности, ища гдѣ-либо въ утлубленіяхъ остатковъ дождевой воды; отъ жажды и солнечнаго зноя издыхалъ уже и верблюдъ. Въ такомъ бѣдственномъ положеніи старецъ по обыкновенію обратился къ помощи молитвы. Отойдя отъ спутниковъ на небольшое разстояніе, онъ, преклонивъ колѣна, поднялъ къ небу руки и началъ молиться. И тотчасъ же на этомъ мѣстѣ показался источникъ воды. Утоливъ жажду и взявъ запасъ воды съ собою, путешественники благополучно прибыли къ ожидавшимъ ихъ братіямъ. Тѣ, собравшись всѣ вмѣстѣ, вышли на встрѣчу старцу и, съ почтеніемъ цѣлуя его, принимали отъ него благословеніе, а онъ, какъ бы принеся съ горы законъ или нѣкоторый дорогой для нихъ даръ, предлагалъ имъ духовную пищу, — одобрялъ подвиги старшихъ и давалъ наставленія младшимъ.

Пробывъ здѣсь нѣсколько времени, онъ вскорѣ опять ушелъ на свою гору. Имѣя власть надъ нечистыми духами, преподобный исцѣлилъ много бѣсноватыхъ, изгоняя изъ нихъ бѣсовъ. Объ этомъ подробно разсказываетъ Аѳанасій Великій въ составленномъ имъ житіи Антонія. Преподобный исцѣлялъ своею молитвою и разныя другія болѣзни, не лишенъ оиъ былъ и пророческаго дара, — прозрѣвалъ будущее и находящееся вдали видѣлъ такъ, какъ-бы оно было предъ его глазами. Однажды къ преподобному издалека шли два брата; дорóгою у нихъ вода вышла вся, и одинъ изъ нихъ волею Божіею уже умеръ, а другой лежалъ въ изнеможеніи на землѣ и ждалъ смерти. Пребывавшій въ то время на горѣ Антоній поспѣшно призвалъ къ себѣ двухъ иноковъ и приказалъ имъ, чтобы они, взявъ съ собою сосудъ воды, шли скорѣе по дорогѣ, ведущей въ Египетъ, причемъ сказалъ:

— «Одинъ братъ, шедшій сюда, уже преставился Горподу; умретъ и другой, если не поспѣете на помощь».

Монахи, поспѣшно отправившись по его указанію въ путь, нашли все такъ, какъ сказалъ старецъ. Изнемогавшаго отъ жажды они напоили и привели съ собою, а умершаго похоронили. Въ другое время случилось, что онъ сидѣлъ на горѣ и, поднявши взоръ къ небу, увидѣлъ какую-то душу, восходящую на небо въ сопровожденіи веселящихся о ней ангеловъ. Дивясь этому, преподобный помолился, чтобы ему было открыто, чтó означаетъ это видѣніе. И былъ къ нему голосъ:

— «Это — душа инока Аммонія, жившаго въ Нитріи».

Аммоній былъ старецъ, который съ ранней юности и до смерти проводилъ строгую подвижническую жизнь, какъ это видно изъ житія его (за четвертое число мѣсяца октября); а разстояніе отъ горы, на которой жилъ Антоній, до Нитріи было на тринадцать дней пути. Ученики Антонія, видя своего старца радующимся и дивящимся, стали просить его, чтобы онъ объяснилъ имъ причину своей радости и удивленія.

— «Сегодня опочилъ Аммоній», — отвѣчалъ имъ старецъ.

Аммоній же былъ извѣстенъ имъ, такъ какъ часто приходилъ сюда. Запомнивъ этотъ день, ученики Антонія стали разспрашивать пришедшихъ чрезъ тридцать дней братьевъ и узнали отъ нихъ, что Аммоній дѣйствительно скончался въ тотъ самый день и часъ, въ который старецъ видѣлъ вознесеніе на небо его души [11]. Тѣ и другіе много дивились чистотѣ Антоніевой души, по которой онъ такъ скоро могъ узнать о событіи, случившемся очень далеко.

Однажды около девятаго часа, преподобный, вставъ помолиться предъ вкушеніемъ пищи, былъ восхищенъ умомъ и увидѣлъ себя несущимся по воздуху. При этомъ демоны воздушные пытались заградить путь и воспрепятствовать его восхожденію. Но ангелы сопротивлялись имъ и требовали указанія причинъ задержанія. Тв стали припоминать грѣхи Антонія съ самаго его рожденія. Но ангелы остановили ихъ и сказали:

— «Чтó было отъ рожденія, тó Господь изгладилъ; но если что знаете о какихъ-либо грѣхахъ его съ того времени, какъ онъ сдѣлался инокомъ и далъ обѣтъ Богу, то объ этомъ можете говорить».

Тогда демоны, по злобѣ своей, стали клеветать на Антонія, обвиняя его въ грѣхахъ, какихъ онъ не совершалъ; и когда это ни къ чему не привело, для Антонія открылся свободный путь. Придя въ себя, Антоній увидѣлъ, что стоитъ на прежнемъ мѣстѣ. Потрясенный видѣніемъ, онъ забылъ о пищѣ и всю ночь провелъ въ пламенной молитвѣ, воздыханіяхъ и размышленіяхъ о томъ, какъ много у человѣка враговъ, и какъ труденъ воздушный путь души къ небу.

Въ одну ночь онъ услышалъ голосъ свыше, который сказалъ ему:

— «Встань, Антоній, выйди и посмотри!»

Антоній вышелъ и, поднявъ кверху свой взоръ, увидѣлъ кого-то страшнаго и настолько высокаго, что голова его касалась облаковъ; увидѣлъ онъ и какія то другія существа, какъ-бы окрыленныя, которыя стремятся подняться къ небу, но страшный великанъ протягиваетъ руки и пытается преградить имъ путь, причемъ однихъ онъ дѣйствительно схватываетъ и бросаетъ внизъ, другія же, минуя его, смѣло улетаютъ вверхъ, и о таковыхъ онъ въ безсильной ярости лишь скрежещетъ зубами. И снова услышалъ Антоній голосъ:

— «Постарайся понять — что видишь!»

Тогда открылся умъ его, и началъ онъ понимать, что то — восходили на небо человѣческія души, діаволъ же препятствовалъ имъ, причемъ грѣшниковъ ему удавалось удерживать и оставлять въ своей власти, на святыхъ же его сила не простиралась, и онъ не могъ задержать ихъ. Преподобный разсказывалъ о такихъ откровеніяхъ братьямъ не изъ тщеславія, но для ихъ пользы. Къ тому же и они сами, видя его удивленнымъ чѣмъ-либо, упрашивали разсказать имъ о бывшемъ ему видѣніи. Лицо его было всегда озарено какою-то особенною благодатію и сіяло, такъ что, хотя бы кто и не видалъ его никогда прежде, все же тотчасъ же узнавалъ его среди многихъ другихъ: душевная чистота святаго отражалась въ веселіи его лица, и, озаряемый внутренно боговидѣніемъ, онъ всегда былъ радостенъ, какъ написано: сердцу веселящуся, лице цвѣтетъ (Прит. 15, 13).

Насколько онъ былъ привѣтливъ по внѣшности, настолько же чистъ и дивно непоколебимъ — въ вѣрѣ, никогда онъ не становился на сторону вѣроотступниковъ, видя самовольное искаженіе ими вѣры, никогда дружески не бесѣдовалъ съ манихеями [12] и другими еретиками, кромѣ лишь тѣхъ случаевъ, когда они обнаруживали готовность отказаться отъ прежняго заблужденія; преподобный прямо говорилъ, что дружба и бесѣды съ еретиками причиняютъ вредъ душѣ. Больше же всего онъ избѣгалъ аріанъ, запрещая и всѣмъ православнымъ имѣть съ ними общеніе. Когда нѣкоторые изъ аріанъ пришли къ нему и онъ изъ бесѣды съ ними увидѣлъ ихъ зловѣріе, то тотчасъ побѣжалъ отъ нихъ съ горы, говоря:

— «Cлова ихъ ядовитѣе самихъ змѣй».

Когда однажды аріане распустили ложный слухъ, будто-бы Антоній мыслитъ за-одно съ ними, преподобный удивился ихъ дерзости и, воспылавъ справедливымъ гнѣвомъ, пришелъ въ Александрію; тамъ, предъ архіепископомъ и всѣмъ народомъ, онъ проклялъ аріанъ, назвавъ ихъ предтечами антихриста и исповѣдалъ Сына Божія не тварью, но Единосущнымъ Отцу, Творцомъ міра [13]; и всѣ православные христіане преисполнились великой радости, что христоборная ересь проклята такимъ столпомъ Церкви. Тогда всѣ люди, безъ различія пола и возраста, не только христіане, но и еретики, даже сами язычники, собирались къ преподобному, говоря:

— «Желаемъ видѣть человѣка Божія».

Такъ всѣ называли Антонія, и имя его пользовалось такою необычайною славою, что стремились прикоснуться хотя бы къ краю одеждъ его, надѣясь и чрезъ это получить великую для себя пользу. Нельзя и пересказать, сколько бѣсноватыхъ и страдавшихъ различными болѣзнями получили тогда исцѣленія, сколько закрылось идольскихъ капищъ, сколько присоединилось къ стаду Христову язычниковъ — чрезъ прибытіе Антонія въ городъ, его слова и чудеса [14]. Нѣкоторые, думая, что большое стеченіе народа стѣсняетъ святаго, стали отгонять отъ него народъ; но онъ кротко сказалъ такимъ:

— «Число приходящихъ ко мнѣ не больше полчищъ демоновъ, съ которыми ведемъ непрестанную борьбу на горѣ».

Составитель этого житія, святый Аѳанасій Великій, говоритъ: Когда Антоній возвращался къ себѣ, и мы пошли провожать его, то одна женщина кричала сзади:

— «Подожди, человѣкъ Божій, умоляю тебя, — подожди! Дочь моя жестово мучится отъ бѣса. Умоляю тебя, — подожди, чтобы и мнѣ, бѣжа за тобой, не потерпѣть несчастія!»

Тронутый этими словами и нашими просьбами, дивный старецъ остановился и не пошелъ дальше. Когда женщина подошла, а дечь ея была брошена нечистымъ духомъ на землю, Антоній помолился въ душѣ Господу Іисусу Христу, — и тотчасъ нечистый духъ оставилъ больную. Мать ея и весь народъ возблагодарили Бога; радовался и самъ Антоній, что возвращается въ свою любимую пустыню.

Было и то еще удивителыю въ преподобномъ, что, не учившись грамотѣ, онъ былъ мудръ и весьма разсудителенъ. Однажды два языческихъ философа, еллины по происхожденію, пришли къ Антонію, чтобы испытать и, если можно, побѣдить его въ мудрости. Овъ былъ на вершинѣ горы и, котда увидѣлъ ихъ, то, понявъ съ перваго взгляда, — кто они, самъ встрѣтилъ пришедшихъ и спросилъ чрезъ переводчика:

— «Зачѣмъ вы, мудрецы, приняли на себя трудъ идти издалека къ неразумному и хотите спорить съ несмысленнымъ?»

— «Мы считаемъ тебя не глупымъ, но, напротивъ, весьма мудрымъ», — отвѣчали они.

— «Если вы пришли къ неразумному», — снова смѣло обратился къ нимъ святый, — «то трудъ вашъ напрасенъ. Если же, какъ говорите, я человѣкъ мудрый, то должны слѣдовать тому, кого называете мудрецомъ, потому что слѣдуетъ подражать мудрымъ и благочестивымъ. Если бы я пришелъ къ вамъ, то мнѣ нужно было-бы подражать вамъ; но такъ какъ вы пришли ко мнѣ, какъ мудрецу, то будьте же, какъ я, христіанами».

И философы ушли, изумляясь и проницательности его разума и изгнанію имъ бѣсовъ, что они видѣли своими глазами.

Приходили къ нему и другіе ученые, подобные этимъ философамъ, желая посмѣяться надъ нимъ, какъ надъ человѣкомъ неученымъ и неграмотнымъ. Но онъ пристыдилъ ихъ и заставилъ замолчать такимъ разсужденіемъ:

— «Отвѣтьте мнѣ», — сказалъ онъ, — чтó появилось раньше, — умъ или письмена, и что изъ этого дало начало другому: письмена ли создали разумъ, или разумъ произвелъ письмена?»

— «Умъ изобрѣлъ и передалъ письмена», — отвѣчали они.

Тогда Антоній сказалъ:

— «Итакъ поэтому, въ комъ здоровый умъ, тотъ можетъ и не нуждаться въ письменахъ»,

Также и въ третій разъ пришли къ нему люди, изучившіе всякую мірскую мудрость и превосходившіе всѣхъ современниковъ своею ученостію. Искусными вопросами стали они допытываться у него основаній нашей вѣры во Христа, — съ явною цѣлью поглумиться надъ крестомъ Христовымъ. Помолчавъ немного и поскорбѣвъ объ ихъ заблужденіи, старецъ началъ такъ говорить имъ чрезъ переводчика, хорошо знавшаго греческій языкъ:

— «Что лучше и приличнѣе, — почитать ли крестъ Христовъ, или превозносить прелюбодѣянія, дѣтоубійства и кровосмѣшенія вашихъ боговъ? прославлять ли открывшееся въ крестѣ Христовомъ презрѣніе къ смерти и величайшую добродѣтель, или хвалить непотребства, которымъ учитъ ваша порочная вѣра? Что можетъ быть лучше, какъ говорить и вѣровать, что Слово Божіе приняло на Себя человѣческую плоть, чтобы чрезъ соединеніе съ нашей смертною природою возвести насъ на небо и пріобщить къ небесному, Божественному? Какъ же вы осмѣливаетесь смѣяться надъ христіанской вѣрой, — что Христосъ Сынъ Божій, безъ какого-либо ущерба для Своей природы, началъ быть тѣмъ, чѣмъ не былъ [15], и пребываетъ тѣмъ, чѣмъ сталъ быть [16], — если вы сами, низводя душу съ неба, поселяете ее не только въ тѣла человѣческія, но и въ змѣй и животныхъ и перемѣщаете ее то туда, то сюда и утверждаете, что она переселяется иногда въ человѣка, иногда въ животное, иногда въ птицу или какое-либо другое живое существо? Христіанская вѣра, исповѣдуя всемогущество и милосердіе Божіе, поэтому самому считаетъ возможнымъ для Бога воплощеніе, при чемъ, однако, честь не исключаетъ чести [17]. Вы же пустословите, что душа, истекая изъ чистѣйшаго источника божества, падаетъ потомъ низко, и осмѣливаетесь утверждать, что, умаляясь, она терпитъ измѣненія и превращенія. Впрочемъ, намъ нужно говорить здѣсь о крестѣ Христа Бога нашего. Не лучше ли претерпѣть крестъ или какую-либо другую смерть, чѣмъ, довѣряя вашимъ нелѣпымъ выдумкамъ, воздавать поклоненіе египетской боганѣ Изидѣ, оплакивающей Озириса, своего брата и вмѣстѣ мужа? Постыдитесь, прошу вѣры въ злого Тифона, брата вашего бога Озириса [18]. Да будетъ вамъ стыдно за бѣгства Сатурна [19], за его противоестественное поглощеніе дѣтей. Устыдитесь кровожадности и развратности Зевса, его похотливости, о чемъ говорятъ ваши же древнія сказанія. Вотъ во чтó вы вѣрите, вотъ каковы ваши боги, каковы украшенія вашихъ храмовъ! Вы смѣетесь надъ крестомъ и страданіями Господними. Но почему же умалчиваете о воскресеніи Его? почему не обращаете вниманія на чудеса Его: возвращеніе зрѣнія слѣпымъ, слуха глухимъ, исцѣленіе хромыхъ, очищеніе прокаженныхъ, хожденіе по морю, изгнаніе бѣсовъ, воскрешеніе мертвыхъ и многія другія, изъ которыхъ съ ясностію открывались Его Божественныя сила и слава? И если бы вы оставили предубѣжденіе, которымъ преисполнены, то тотчасъ же убѣдились бы, что Іисусъ Христосъ есть Истинный Богъ, вочеловѣчившійся ради нашего спасенія».

Этими и многими другими доводами преподобный до такой степени пристыдилъ совопросниковъ-философовъ, что они не нашлись сказать ему ни слова въ отвѣтъ. О всемъ этомъ желающій можетъ подробно узнать изъ житія Антонія, составленнаго Аѳанасіемъ Великимъ, у котораго эта бесѣда излагается полностію. Мы же, въ виду обширности повѣствованія, оставивъ рѣчь преподобнаго къ еллинамъ, скажемъ теперь кратко о дѣлахъ самого преподобнаго, имѣвшихъ выдающееся значеніе въ его жизни и для насъ наиболѣе полезныхъ.

Въ преподобномъ Антоніи было удивительно и то, что, хотя онъ проживалъ на самой окраинѣ тогдашняго міра, царь Константинъ и его сыновья Констансъ и Констанцій [20] заочно пламенно полюбили его и въ письмахъ своихъ сыновне просили его придти повидаться съ ними.

— «Идти или нѣтъ мнѣ къ царямъ?» — спросилъ онъ у своихъ учениковъ.

— «Если пойдешь», — отвѣчали тѣ, — будешь Антоніемъ, если же не пойдешь, будешь аввой Антоніемъ» [21].

— «Такъ какъ, — сказалъ преподобный, — если я пойду, не буду аввой, то ужъ лучше мнѣ не ходить»; — и не пошелъ.

Цари послѣ этого стали просить его, чтобы онъ хотя въ письмахъ своихъ преподалъ имъ благословеніе и утѣшеніе. Въ отвѣтъ преподобный дѣйствителыю послалъ имъ письмо, въ которомъ, похваливъ ихъ за исповѣданіе вѣры Христовой, внушалъ имъ, чтобы не гордились властію въ этой жизни, но чтобы, хотя и сидятъ на царскихъ престолахъ, не забывали, однако, что они — люди, больше же всего чтобы помнили о будущемъ страшномъ судѣ, на которомъ должны будутъ дать отчетъ въ томъ, какъ они пользовались властію. Преподобный убѣждалъ ихъ быть милостивыми къ людямъ, наблюдать правосудіе, быть отцами для нищихъ и несчастныхъ сиротъ.

Однажды, сидя среди братіи за работой, онъ былъ какъ-бы въ состояніи восхищенія и, внимателыю смотря вверхъ на небо, вздыхалъ, потомъ, молитвенно преклоняя колѣна, горько въ теченіе долгаго времени плакалъ. Присутствующіе пришли въ страхъ и начали неотступно упрашивать его разсказать, чтó онъ видитъ.

— «Лучше бы было, дѣти мои, умирать, прежде чѣмъ наступитъ приближающееся бѣдствіе», — съ великою скорбію отвѣчалъ старецъ.

Такъ какъ они снова стали упрашивать его о томъ же, преподобный Антоній, заливаясь слезами, сказалъ:

— «Неизъяснимое бѣдствіе надвигается на Церковь Христову, и будетъ она предана людямъ, подобнымъ безсловеснымъ скотамъ. Видѣлъ я алтарь храма Господня и въ немъ множество лошаковъ, которые, окруживъ святый престолъ, яростно ниспровергаютъ все, чтó стоитъ на немъ и, разсыпавъ по полу, топчутъ ногами; и слышалъ я голосъ, который говорилъ: «Оскверненъ будетъ жертвенникъ Мой!» Вотъ въ чемъ причина моихъ вздоховъ и плача».

Это видѣніе преподобнаго сбылось черезъ два года, когда открылось жестокое аріанское гоненіе: церкви Божіи были разграблены, священные сосуды осквернены, и Святыхъ Таинъ касались нечистыя руки язычниковъ. Цѣлыя скопища нечестивыхъ устремились тогда противъ Христа и силой заставляли православныхъ ходить въ церкви съ вѣтвями деревьевъ въ рукахъ. Послѣднее объясняется тѣмъ, что у язычниковъ въ Александріи былъ обычай входить въ свои капища съ пальмовыми вѣтвями въ рукахъ, и аріане, желая привлечь ихъ на помощь себѣ противъ православныхъ, изъ подражанія имъ, также стали ходить съ вѣтвями въ свои храмы; согласившись совмѣстно дѣйствовать противъ православной христіанской вѣры, они и стали подражать другъ другу въ обычаяхъ — аріане язычникамъ и язычники аріанамъ. Къ этому нечестивому обычаю принуждали и православныхъ, чтобы они были заодно съ аріанами. О ужасъ! О беззаконіе! Женщины и дѣвушки были оскверняемы, кровь православныхъ проливалась въ храмахъ и обрызгивала престолы, купели крещенія были осквернены похотливостью язычниковъ. Всѣ увидѣли тогда въ этомъ исполненіе видѣнія Антонія, — что лошаки попираютъ жертвенникъ Божій. И много тогда слабыхъ людей, изъ боязни предъ аріанами, переходили на сторону ихъ ереси.

Говоря о предстоящемъ бѣдствіи, святый Антоній въ то же время утѣшалъ братію и говорилъ:

— «Не унывайте, дѣти: какъ разгнѣвался Господь, такъ и умилосердится Онъ потомъ, и Церкви опять будетъ возвращена ея лучезарная красота и сила, и сохранившіе непоколебимо среди гоненій вѣру Христову будутъ сіять свѣтомъ благодати. Змѣи возвратятся тогда въ свои норы, и благочестіе еще болѣе умножится. Наблюдайте лишь за собой, чтобы не имѣть гибельнаго для себя общенія съ аріанами, потому что ученіе ихъ — не апостольское, но діавольское и отца ихъ сатаны; по этой именно причинѣ они и были обозначены въ видѣніи подъ образомъ неразумныхъ животныхъ».

Въ то время въ Египтѣ жилъ одинъ военачальникъ, по имени Валакій, который, побуждаемый злобными аріанами, нещадно преслѣдовалъ христіанъ. Онъ былъ настолько жестокъ, что всенародно на площади обнажалъ и билъ даже дѣвицъ и иноковъ. Преподобный Антоній послалъ къ нему письмо такого содержанія:

— «Вижу идущій на тебя гнѣвъ Божій. Перестань преслѣдовать христіанъ, и тогда приближающаяся къ тебѣ погибель удалится».

Нечестивецъ, прочитавъ письмо, только посмѣялся надъ нимъ; оплевавъ письмо, онъ бросилъ его на землю, подвергъ позорному наказанію посланныхъ Антоніемъ и, понося преподобнаго, произносилъ противъ него разныя злыя угрозы. Но вскорѣ же надъ нечестивымъ, согласно пророчеству преподобнаго, разразилась слѣдующая казнь Божія. На пятый день послѣ этого отправился онъ вмѣстѣ съ начальникомъ египетскимъ Несторіемъ въ мѣсто, по имени Хереумъ, чтó въ Александріи; поѣхали они на коняхъ самыхъ смирныхъ и спокойныхъ. Вдругъ кони начали играть подъ ними, стремясь одинъ къ другому, и конь, на которомъ сидѣлъ Несторій, нсожиданно схватилъ вдругъ зубами Валакія, сбросивъ его на землю и началъ грызть мягкія части его тѣла. Замертво принесли его послѣ этого въ городъ, гдѣ на третій день онъ и испустилъ свою нечестивую душу. И всѣ увидѣли въ этомъ исполненіе предсказанія Антонія, справедливо постигшее гонителя.

Но пора уже сказать о кончинѣ преподобнаго. Онъ имѣлъ обыкновеніе спускаться съ вершины горы, гдѣ пребывалъ самъ, къ жившимъ при подошвѣ горы братіямъ и посѣщать ихъ. Въ одно изъ такихъ обычныхъ посѣщеній онъ сказалъ имъ о приближеніи своей смерти, чтó было открыто ему Богомъ.

— «Въ послѣдній разъ пришелъ я къ вамъ, чада мои, — сказалъ онъ, — видѣть васъ я больше уже не надѣюсь въ этой жизни, и пора уже мнѣ разрѣшиться отъ этой жизни и почить, такъ какъ я прожилъ уже сто пять лѣтъ».

При этихъ словахъ, братія предались глубокой скорби, они плакали и цѣловали старца, какъ бы уже уходящаго изъ міра. А онъ убѣждалъ ихъ трудиться съ неослабнымъ усердіемъ, не унывать среди подвиговъ воздержанія, но жить — какъ бы ежедневно готовясь къ смерти, съ успѣхомъ охранять душу отъ нечистыхъ помысловъ, слѣдовать примѣрамъ святыхъ, не сближаться съ раскольниками-мелетіанами, не входить въ общеніе съ нечестивыми аріанами; напротивъ, убѣждалъ ихъ держаться отеческихъ преданій и хранить во всей чистотѣ благочестивую вѣру въ Господа нашего Іисуса Христа, какой научились изъ Писанія и изъ его многократныхъ наставленій.

Послѣ этого братія настойчиво стали упрашивать его, чтобы онъ остался съ ними, такъ какъ всѣ желали удостоиться чести присутствовать при кончинѣ его. Но онъ не согласился на это, потому что зналъ о желаніи ихъ почтить его тѣло, по смерти, торжественнымъ погребеніемъ. Избѣгая даже и посмертнаго воздаянія ему отъ людей чести и славы, преподобный поспѣшилъ уйти отъ нихъ и скрыться въ уединеніи: простившись съ братіями, онъ отправился на вершину горы въ свое излюбленное жилище, мѣсто его подвиговъ. Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ онъ тяжко захворалъ. Подозвавъ тогда къ себѣ двухъ иноковъ, подвизавшихся вмѣстѣ съ нимъ въ теченіе послѣднихъ пятнадцати лѣтъ и прислуживавшихъ преподобному по причинѣ старости его, онъ сказалъ имъ:

— «Чада мои! какъ написано (3 Цар. 2, 2; ср. Нав. 23, 14), азъ отхожу въ путь всея земли, меня зоветъ къ Себѣ Господь, и я надѣюсь вкусить небесныхъ благъ. Но васъ, мои милыя дѣти, умоляю, — не потеряйте плодовъ своего многолѣтняго воздержанія, но ревностно и съ успѣхомъ продолжайте начатые вами подвиги. Вамъ извѣстно, сколько различныхъ препятствій ставятъ намъ бѣсы, но не страшитесь ихъ ничтожной силы. Надѣйтесь на Іисуса Христа, твердо вѣруйте въ Него всѣмъ сердцемъ своимъ, и отъ васъ будутъ бѣгать всѣ демоны. Помните все, чему я училъ васъ, старайтесь проводить благочестивую жизнь — и несомнѣнно получите награду на небѣ. Избѣгайте всякаго общенія съ раскольниками, еретиками и аріанами; вамъ извѣстно, что я ни разу дружески не бесѣдовалъ съ ними, по причинѣ ихъ дурныхъ замысловъ и христоборной ереси. Больше же всего старайтесь исполнять заповѣди Господни, чтобы святые приняли васъ, послѣ вашей смерти, въ вѣчныя обители, какъ сродниковъ и друзей, Помните, размышляйте и всегда разсуждайте объ этомъ. И если вы, дѣйствительно, заботитесь о мнѣ, любите меня, какъ отца, и готовы исполнить мою волю, то не позволяйте никому переносить въ Египетъ моихъ останковъ, чтобы тамъ не предавали тѣла моего пышному погребенію, такъ какъ по этой причинѣ, главнымъ образомъ, я и удалился на эту гору. Сами похороните меня, дѣти мои, въ землѣ и исполните слѣдующую заповѣдь своего старца: пусть никто, кромѣ васъ, не знаетъ могилы, гдѣ будетъ похоронено мое тѣло, которое, по вѣрѣ моей въ Господа, возстанетъ нетлѣннымъ при общемъ воскресеяіи мертвыхъ. Раздѣлите мои одежды такъ: милоть [22] и изветшавшую нижнюю одежду, на которой лежу, отдайте епископу Аѳанасію [23], другую милоть отдайте епископу Серапіону [24], власяницу же возьмите себѣ. Прощайте, мои милыя дѣти! Антоній уходитъ, и его уже не будетъ болѣе съ вами въ этой жизни».

Когда послѣ этихъ словъ ученики, прощаясь, поцѣловали его, Антоній простеръ ноги и съ тихой радостію на лицѣ, взирая на пришедшихъ за его душой ангеловъ, какъ на друзей своихъ; умеръ и приложился къ святымъ отцамъ [25]. Ученики святаго, согласно завѣщанію его, облачивъ тѣло, предали его землѣ, и, кромѣ нихъ никто до сихъ поръ не знаетъ о мѣстѣ погребенія преподобнаго Антонія.

Аѳанасій, получивъ отъ учениковъ изношенную одежду и милоть святаго, принялъ въ этихъ подаркахъ какъ-бы самого Антонія. Какъ-бы осчастливленный богатымъ наслѣдствомъ, онъ всегда съ благоговѣйной радостію взиралъ на эти одежды, приводя себѣ на память его святый образъ.

Таковы жизнь и кончина преподобнаго Антонія, любовь къ которому и слава котораго распространились по всѣмъ странамъ. И не искусно составленными сочиненіями [26], не мірскою мудростію, не знатностію рода, не огромными богатствами прославился онъ, но — благочестивою жизнію. И исполнилось на немъ слово Спасителя: «Я прославлю прославляющаго Меня» (1 Цар. 2, 30). Жилъ онъ не въ какомъ либо знаменитомъ мѣстѣ, которое бы всѣ знали; напротивъ, — удалился почти на самый край свѣта въ непроходимую пустыню. Однако же и оттуда онъ сдѣлался извѣстнымъ и въ Испаніи, и въ Африкѣ, и въ Италіи, и въ Иллиріи и въ самомъ даже древнемъ Римѣ. Антоній, нарочито скрывавшійся отъ всѣхъ въ горѣ, не хотѣлъ и не искалъ такой славы. Но Господь Самъ открылъ и показалъ всѣмъ этотъ свѣтильникъ вѣры и благочестія, чтобы, взирая на него, учились добродѣтели и, удивляясь такой жизни преподобнаго, прославляли Отца Небеснаго, Которому съ Единороднымъ Его Сыномъ и Всесвятымъ Духомъ, честь, слава, благодареніе и поклоненіе во вѣки, аминь.

Примѣчанія:
[1] Роднымъ селеніемъ преподобнаго Антонія была деревня Кома, находившаяся на сѣверной границѣ Ѳиваиды (южной области Египта), въ Гераклеопольской области. — Антоній родился въ 251 году. Родители его были коптскіе христіане.
[2] Въ древней Церкви, до появленія женскихъ иноческихъ обителей и въ первое время по ихъ появленіи, существовалъ особый классъ дѣвъ, посвящавшихъ себя всецѣло служенію Богу и дававшихъ обѣтъ дѣвства. Такія лица назывались дѣвственницами, и онѣ пользовались въ Церкви большимъ уваженіемъ и считались ея украшеніемъ. Онѣ собирались для подвиговъ безмолвія, Богомыслія и молитвы въ частныхъ домахъ подъ руководствомъ опытныхъ въ духовной жизни старицъ-наставницъ. Весьма часто Церковь поручала ихъ руководству и надзору наиболѣе уважаемыхъ изъ діакониссъ.
[3] Вышеприведенныя слова Писанія принадлежатъ св. пророку Божію Илію Ѳесвитянину.
[4] Аспидъ — родъ ядовитой змѣи.
[5] Ядовитое животное изъ семейства рако-паукообразныхъ съ жаломъ на концѣ хвоста; водится въ жаркихъ странахъ и живетъ въ сырыхъ мѣстахъ, между камнями въ трещинахъ стѣнъ, въ подвалахъ и т. п.
[6] До преп. Антонія Великаго и его современника, преп. Павла Ѳивейскаго, среди христіанъ, совсѣмъ былъ неизвѣстенъ такой видъ подвижничества — отшельничество.
[7] Это было въ 285 году.
[8] По русскому переводу: «Нынѣшнія временныя страданія ничего не стóятъ въ сравненіи съ тою славою, которая откроется въ насъ».
[9] Въ полномъ жизнеописаніи Антонія Великаго, составленнымъ св. Аѳанасіемъ Александрійскимъ, это послѣднее выраженіе передается согласнѣе съ общимъ ходомъ мыслей, именно такъ: «Эти пріобрѣтенія уготовятъ намъ пристанище на землѣ кроткихъ (т. е. на небѣ) прежде, нежели придемъ туда».
[10] Максиминъ Дака — восточный римскій императоръ; онъ владѣлъ Сиріею и Египтомъ, царствовалъ съ 305-313 г. Жестокое гоненіе, воздвигнутое имъ на христіанъ, было въ 311 году.
[11] Преподобный Аммоній, иначе Аммонъ, пустынножительствовалъ въ пустынѣ Нитрійской въ продолженіе 22 лѣтъ; скончался около 350 гола. Память его — 4-го октября.
[12] Манихейство — ересь, которая образовалась подъ вліяніемъ попытки объединенія христіанства съ началами персидской религіи Зороастра, проповѣдывавшей дуализмъ, т. е. существованіе отъ вѣка двухъ самостоятельныхъь началъ или царствъ. По ученію манихеевъ, Христосъ есть лишь свѣтлый эонъ (духъ), происшедшій отъ Отца свѣта чрезъ истеченіе. Одна половина Его была, будто-бы, поглощена матеріей и составила душу видимаго міра, т. н. страждущаго Іисуса, вторая, съ помощью другого эона, Животворящаго Духа, освободилась отъ матеріи и помѣстилась въ солнцѣ; это — т. н. безстрастный Іисусь. Воплощеніе Христа, по ученію манихеевъ, всть сошествіе съ солнца безстрастнаго Іисуса для освобожденія страждущаго Іисуса, свѣтлыя частицы котораго сатана, будто-бы, собралъ и, для бóльшаго удобства обладанія ими, заключилъ въ лицѣ человѣка. По этому ученію, воплощеніе Христа было только призрачнымъ (докетизмъ). Въ нравственномъ отношеніи манихейство проповѣдывало борьбу съ матеріей для освобожденія отъ нея, чрезъ постепенное умерщвленіе въ себѣ плоти. Ересь манихеевъ была особенно распространена въ IV и V вв.
[13] «Сынъ Божій, — говоритъ Антоній, — не есть тварь и не изъ несущихъ, но присносущное Слово и Мудрость существа Отчаго. Не имѣйте никакого общенія съ аріанами, ибо кое общеніе свѣту ко тьмѣ (2 Кор. 6, 14)? Если соблюдаете благочестіе, то вы христіане, а тѣ, именующіе Сына Божія и Слово сущее отъ Отца тварію, ничѣмъ не различаются отъ язычниковъ, потому что служатъ твари, паче создавшаго Бога. Повѣрьте мнѣ, — продолжалъ Антоній, — самыя стихіи міра негодуютъ, и вся тварь воздыхаетъ о безуміи аріанскомъ, видя сравненнымъ съ собою своего Господа, чрезъ Котораго все сотворено». — Въ это время преподобному Антонію было уже 104 года. Еще ранѣе этого, когда открылась ересь Арія, Антоній явился защитникомъ истины: въ 335 г. онъ писалъ обличительныя письма аріанскому епископу Григорію и гражданскому правителю Александріи — тоже еретаку; въ то же время онъ письмомъ ходатайствовалъ у императора Константина за Аѳанасія Александрійскаго, тогда прогнаннаго съ престола.
[14] По свидѣтельству св. Аѳанасія Александрійскаго, въ немногіе дни пребыванія преподобнаго въ Александріи, число обратившихся въ христіанство язычниковъ превышало количество обращенныхъ въ продолженіе цѣлаго года.
[15] Т. е. — Богочеловѣкомъ, чѣмъ Сынъ Божій не былъ до воплощенія.
[16] Т. е. — вочеловѣчившимся Сыномъ Божіимъ, ибо Христосъ вознесся на небо и возсѣлъ одесную Отца со Своимъ прославленнымъ человѣчествомъ.
[17] Т. е. — ни Божество этимъ не ограничивается и не терпитъ ущерба въ своей славѣ, ни человѣческая природа не утрачиваетъ своихъ существенныхъ свойствъ, не измѣняется въ смыслѣ обожествленія.
[18] Озирисъ, египетскій богъ, который на ряду съ Изидой почитался во всей странѣ, былъ, по вѣрованіямъ древнихъ египтянъ, супругомъ и вмѣстѣ братомъ Изиды. Но его братъ Тифонъ коварно посадилъ его въ ящикъ, заколотилъ его, залилъ свинцомъ и бросилъ въ Нилъ; Изида отыскала гробъ и скрыла, но ночью Тифонъ открылъ его и растерзалъ тѣло на 14 частей, которыя развѣялъ на всѣ стороны; Изида же собрала ихъ и погребла, а Тифонъ, послѣ долгой борьбы, былъ совершенно побѣжденъ. Между тѣмъ, какъ Изида обозначаетъ нильскую землю, Озирисъ есть оплодотворяющій богъ Нила; въ болѣе общемъ смыслѣ подъ образомъ Изиды обоготворялась земля, какъ всерождающая мать, а Озирисъ, напротивъ, представлялъ собою производительную силу солнца, воплотившуюся въ землѣ; онъ почитался одновременно богомъ Нила и солнца. Борьба Тифона изображала борьбу противъ производительной силы солнца, присущей землѣ. Въ лицѣ Тифона язычники обоготворяли какое-то страшное чудовище, объясняемое какъ губительный вихрь и палящій вѣтеръ, или, какъ паръ выходящій съ разрушительною силою изъ земли, изъ огнедышащихъ горъ.
[19] Сатурнъ, или Кроносъ, — греко-римскій богъ, почитавшійся сыномъ Урана (Неба) и Геи (земли); по низверженіи съ престола его отца, онъ, по вѣрованію древнихъ язычниковъ, присвоилъ себѣ власть надъ міромъ; онъ сочетался бракомъ съ сестрою своею Реею, но такъ какъ ему было предсказано, что онъ будетъ свергнутъ со престола своими дѣтьми, то онъ проглатывалъ ихъ тотчасъ послѣ рожденія: впослѣдствіи онъ низверженъ былъ сыномъ своимъ Зевсомъ.
[20] Констанцій и Констансъ — сыновья и преемники Константина Великаго. Констансъ управлялъ западною половиною римской ипперіи съ 337-350 г.; Констанцій царствовалъ на востокѣ съ 337-361 г., а съ 353 г. и на западѣ.
[21] Аава — отецъ, начальникъ обители, пользующійся сыновнимъ благоговѣйнымъ почтеніемъ братіи. Отвѣтъ учениковъ выражаетъ желаніе, чтобы Антоній не уходилъ, но оставался по-прежнему ихъ глубоко почитаемымъ духовнымъ отцомъ и руководителемъ.
[22] Милоть — верхняя одежда, плащъ, мантія.
[23] Т. е. св. Аѳанасію Великому, патріарху Александрійскому.
[24] Здѣсь разумѣется св. Серапіонъ, епископъ Тмунтскій (въ Египтѣ). Память его — 24-го мая.
[25] Преподобный Антоній Великій скончался 17 января 356 г. на 105 г. жизни. — Мощи преподобнаго Антонія открыты и перенесены въ Александрію въ 561 году при Византійскомъ императорѣ Юстиніанѣ (527-565 г.), потомъ, по взятіи Египта сарацинами, въ Константинополь около 635 года, оттуда около 980 года въ діоцезъ Віеннскій (въ Галліи, нынѣшней Франціи), въ 1491 г. въ Арль (главный городъ Прованса, въ юго-восточной Франціи), въ церковь св. Іуліана, гдѣ почиваютъ и понынѣ.
[26] Хотя преподобный Антоній Великій и не получилъ образованія, но для него училищемъ были Свящевное Писаніе и природа, а учителемъ благодать Христова, болѣе и болѣе озарявшая его по мѣрѣ самоумерщвленія его подвигами. Изъ твореній преподобнаго Антонія до насъ дошли: 1) его рѣчи, числомъ 20; онѣ трактуютъ о монашескихъ добродѣтеляхъ, о вѣрѣ во Христа, о простотѣ и невинности, смиреніи, чистотѣ, терпѣніи, благочестіи, дѣвствѣ и проч.; всѣ рѣчи кратки, но полны божественнаго ученія. 2) Посланія, — семь къ различнымъ монастырямъ и предстоятелямъ ихъ о стремленіи къ нравственному совершенству и о духовной борьбѣ написаны уже въ очень преклонномъ возрастѣ преподобнаго и дышутъ апостольской назидательностью; 13 другихъ писемъ съ такимъ же содержаніемъ и характеромъ. 3) Правила жизни и другія увѣщанія и изреченія къ монахамъ.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга пятая, часть вторая: Мѣсяцъ Январь. — М.: Синодальная Типографія, 1904. — С. 43-78.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0