Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 17 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 25.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Январь.
День второй.

Житіе преподобнаго отца нашего Серафима Саровскаго.

Преподобный Серафимъ, старецъ Саровскій, родомъ былъ изъ Курска и происходилъ отъ благочестивыхъ и состоятельныхъ родителей, по фамиліи Мошниныхъ, принадлежавшихъ къ именитому купеческому сословію города; онъ родился 19-го іюля 1769 года и во святомъ крещеніи нареченъ былъ Прохоромъ. Отецъ его, Исидоръ, имѣлъ великое усердіе къ храмамъ Божіимъ, а мать его, Агаѳія, еще болѣе мужа своего, почитаема была за свое благочестіе и благотворительность. На третьемъ году отъ рожденія, Прохоръ лишился своего отца, и единственною воспитательницею его осталась благочестивая мать его Агаѳія, подъ руководствомъ которой онъ возросъ въ благочестіи христіанскомъ и въ любви къ молитвѣ и храму Божію. Съ ранняго дѣтства надъ блаженнымъ проявлялся дивный покровъ Божій, явно предуказывая въ немъ благодатнаго избранника Божія. Однажды мать его, осматривая постройку церкви, начатую еще ея мужемъ, взяла семилѣтняго Прохора вмѣстѣ съ собою на самый верхъ строившейся колокольни. По неосторожности отрокъ упалъ съ колокольни на землю. Агаѳія въ ужасѣ сбѣжала съ колокольни, думая, что сынъ ея разбился до смерти, но съ удивленіемъ и радостію увидѣла его стоящимъ на ногахъ, цѣлымъ и невредимымъ. Такъ надъ благодатнымъ отрокомъ исполнились слова Писанія: не пріидетъ къ тебѣ зло, и рана не приближится тѣлеси твоему, яко ангеломъ Своимъ заповѣсть о тебѣ, сохранити тя во всѣхъ путехъ твоихъ. На рукахъ возмутъ тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою [1].

На десятомъ году Прохора начали обучать грамотѣ, и отрокъ быстро сталъ постигать церковную грамоту, обнаруживая свѣтлый умъ и память и въ тоже время украшая себя кротостью и смиреніемъ. Но вдругъ онъ впалъ въ тяжкій недугъ, такъ что домашніе не надѣялись на его выздоровленіе. Въ это тяжелое для него время Прохоръ видитъ въ сонномъ видѣніи Пресвятую Богородицу, Которая обѣщала посѣтить его и исцѣлить отъ болѣзни. Въ скоромъ же времени слова Богоматери сбылись. Въ это время случился въ Курскѣ Крестный ходъ во главѣ съ чудотворной иконой Знаменія Пресвятыя Богородицы [2]. По причинѣ дождя и грязи, Крестный ходъ, для сокращенія пути, направился черезъ дворъ Мошниной. Благочестивая Агаѳія поспѣшила вынести больного сына, приложила его къ чудотворной иконѣ Богоматери, послѣ чего отрокъ совершенно выздоровѣлъ.

Съ любовію прилежалъ благочестивый отрокъ къ книжному ученію, изучая Священное Писаніе и другія божественныя и душеполезныя книги, весь умъ свой вперивъ къ Богу, любовію къ Которому пламенѣла его чистая душа. Между тѣмъ, старшій его братъ, занимавшійся торговлей, понемногу сталъ пріучать къ ней Прохора, но сердце отрока не лежало къ этому дѣлу: душа его стремилась стяжать себѣ духовное сокровище, нетлѣнное и неоскудѣваемое. Не имѣя возможности посѣщать въ будничные дни Божественную Литургію, Прохоръ, несмотря на то, не пропускалъ почти ни одного дня безъ посѣщенія храма Божія и съ разсвѣта поднимался, чтобы прослушать утреню; въ воскресные же и праздничные дни онъ особенно любилъ заниматься на свободѣ чтеніемъ духовно-назидательныхъ книгъ, причемъ иногда читалъ вслухъ и своимъ сверстникамъ, но болѣе предпочиталъ уединеніе и безмолвіе. Отъ матери Прохора не утаилось направленіе ея сына, но она не противорѣчила его желанію. И вотъ, когда благочестивому юношѣ исполнилось семнадцать лѣтъ, онъ твердо рѣшилъ оставить міръ и, съ благословенія матери, напутствовавшей его мѣднымъ крестомъ, съ которымъ съ тѣхъ поръ никогда не разставался, посвятилъ себя иноческой жизни.

Оставивъ міръ, блаженный отправился сначала на богомолье въ Кіево-Печерскую лавру, гдѣ одинъ прозорливый затворникъ, по имени Досиѳей, провидя въ юношѣ добраго подвижника Христова, благословилъ его идти спасаться въ Саровскую пустынь [3].

Гряди, чадо Божіе, — говорилъ прозорливый старецъ юному подвижнику, — и пребудь въ Саровской обители; мѣсто сіе будетъ тебѣ во спасеніе; съ помощію Божіею, тамъ окончишь ты и свое земное странствованіе. Святый Духъ, Сокровище благихъ, управитъ жизнь твою во святынѣ.

Повинуясь завѣту прозорливаго старца, Прохоръ пришелъ въ Саровскую пустынь, гдѣ съ любовію былъ принятъ настоятелемъ пустыни, старцемъ Пахоміемъ, инокомъ кроткимъ и смиренномудрымъ, много подвизавшимся въ постѣ и молитвѣ и бывшимъ образцомъ иноковъ. Провидя благое произволеніе Прохора, Пахомій опредѣлилъ его въ число послушниковъ и отдалъ въ наученіе старцу, іеромонаху Іосифу, бывшему казначеемъ обители. Находясь въ келейномъ послушаніи у старца, Прохоръ съ ревностію исполнялъ всѣ монастырскія правила и уставы и различныя братскія послушанія: въ хлѣбнѣ, въ просфорнѣ, въ столярнѣ; кромѣ того, онъ исполнялъ въ храмѣ обязанности пономаря. Никогда не бывалъ онъ празднымъ, но постоянною работою старался предохранить себя отъ скуки, которую считалъ однимъ изъ опаснѣйшихъ для инока искушеній.

Болѣзнь сія врачуется, — говорилъ онъ впослѣдствіи по собственному опыту, — молитвою, воздержаніемъ отъ празднословія, посильнымъ рукодѣліемъ, чтеніемъ Слова Божія и терпѣніемъ, потому что и раждается она отъ малодушія, безпечности и празднословія.

На церковныя службы Прохоръ являлся прежде всѣхъ, выстаивая неподвижно все богослуженіе, какъ бы оно ни было продолжительно. Внѣ церкви любилъ онъ уединяться въ своей келліи. Занимаясь рукодѣліемъ или какимъ-либо инымъ послушаніемъ, онъ безпрестанно имѣлъ въ памяти и сердцѣ молитву Іисусову, силою ея препобѣждая различныя вражескія искушенія. Не довольствуясь тишиною и безмолвіемъ Саровской обители, юный подвижникъ, соревнуя нѣкоторымъ старцамъ, которые, съ благословенія настоятеля, удалились на полное уединеніе изъ монастырской ограды въ глубь монастырскаго лѣса [4], — по благословенію своего старца Іосифа также удалялся въ свободные часы въ лѣсную чащу для молитвеннаго безмолвія. Съ молитвою онъ соединялъ воздержаніе и постъ, въ среду и пятницу не вкушая никакой пищи, а въ другіе дни принимая ее только одинъ разъ. Всѣ питали уваженіе и любовь къ необыкновенному подвижнику, постоянные и разительные подвиги котораго трудно было укрыть, несмотря на глубокое его смиреніе. Особенно любовь и довѣріе являли къ нему, какъ-бы къ своему родному чаду, старцы Пахомій и Іосифъ. Эта любовь и всеобщее уваженіе Саровскихъ иноковъ къ юному подвижнику Христову особенно ясно выразились по слѣдующему случаю.

Въ 1780 году Прохоръ тяжко заболѣлъ. Все тѣло его распухло, и онъ, претерпѣвая жестокія страданія, неподвижно лежалъ на своемъ жесткомъ ложѣ. Врача не было, и болѣзнь не поддавалась никакимъ средствамъ; повидимому, это была водянка. Недугъ длился въ теченіе трехъ лѣтъ, половину коихъ страдалецъ провелъ въ постели. Но слово ропота никогда не сходило съ устъ Прохора; всего себя, и тѣло и душу, онъ предалъ Господу и непрестанно молился, слезами своими омывая ложе свое [5]. Духовный отецъ и наставникъ Прохора, старецъ Іосифъ, служилъ ему, во время болѣзни, какъ простой послушникъ; настоятель обители, старецъ Пахомій, неотлучно находился при немъ; старецъ Исаія и другіе старцы и братія также много пеклись о немъ. Наконецъ, опасаясь за самую жизнь страдальца, Пахомій съ рѣшительностью предлагалъ ему позвать врача. Но блаженный съ еще большею рѣшительностью отказался отъ врачебной помощи.

Я предалъ себя, отче святый, — сказалъ онъ старцу, — истинному Врачу душъ и тѣлесъ, Господу нашему Іисусу Христу, и Пречистой Его Матери; если же любовь ваша разсудитъ, снабдите меня, убогаго, Господа ради, небеснымъ врачевствомъ (т. е. причастіемъ Св. Таинъ).

Тогда старецъ Іосифъ, по просьбѣ больного и по своему собственному усердію, отслужилъ о здравіи Прохора всенощное бдѣніе и литургію; на богослуженіе собрались братія изъ усердія помолиться о страждущемъ. Послѣ литургіи Прохоръ былъ исповѣданъ и причастился на болѣзненномъ одрѣ своемъ святыхъ Христовыхъ Таинъ.

И вотъ, по причащеніи, ему явилась въ несказанномъ свѣтѣ Пресвятая Дѣва Марія, сопровождаемая апостолами Іоанномъ Богословомъ и Петромъ. Обратившись Божественнымъ ликомъ Своимъ къ Богослову, Она сказала, указывая перстомъ на Прохора:

Сей — нашего рода! [6]

Потомъ Она возложила правую руку на его голову, — и тотчасъ же матерія, наполнявшая тѣло больного, начала вытекать чрезъ образовавшееся въ правомъ боку отверстіе. Въ скоромъ времени Прохоръ совсѣмъ исцѣлѣлъ. и лишь признаки раны, бывшей истокомъ болѣзни, всегда оставались на его тѣлѣ, какъ бы во свидѣтельство его дивнаго исцѣленія. На мѣстѣ явленія Богоматери вскорѣ затѣмъ, особымъ промышленіемъ Божіимъ, была сооружена двухъэтажная церковь съ двумя престолами и при ней больница, на мѣстѣ сломанной келліи Прохора. Послѣдній, по порученію настоятеля, собиралъ пожертвованія на это построеніе и собственными руками соорудилъ въ нижней больничной церкви престолъ изъ кипарисоваго дерева. Когда престолъ этотъ былъ освященъ, преподобный Серафимъ до конца своей жизни причащался св. Таинъ преимущественно въ этомъ храмѣ — для непрестаннаго памятованія о явленномъ ему на семъ мѣстѣ великомъ благодѣяніи Божіемъ [7].

Пробывъ въ Саровской пустынѣ восемь лѣтъ въ званіи послушника, Прохоръ 18-го августа 1786 года, 27-ти лѣтъ отъ роду, удостоился постриженія въ иноческій образъ, при чемъ ему дано было новое имя — Серафимъ. Съ принятіемъ иноческаго сана, самое значеніе новаго имени [8], напоминая Серафиму о чистотѣ и пламенномъ служеніи Богу Ангеловъ, возвышало въ немъ еще сильнѣйшее желаніе и святую ревность служить Господу.

Серафимъ усугубилъ свои труды и подвиги и сталъ держать себя еще уединеннѣе, погружаясь во внутреннее Богомысленное созерцаніе.

Съ небольшимъ черезъ годъ послѣ того, преподобный былъ посвященъ въ санъ іеродіакона [9]. Съ того времени онъ около шести лѣтъ почти безпрерывно служилъ въ этомъ санѣ, и къ трудамъ прилагалъ труды, къ подвигамъ еще новые, горя духомъ н пламенѣя Божественною любовью. Ночи на воскресные и праздничные дни проводилъ онъ въ бодрствованіи и усердной молитвѣ, безъ отдыха, стоя на молитвенномъ правилѣ до самой литургіи; по окончаніи же Божественной службы, оставался еще долгое время въ храмѣ, приводя въ порядокъ священную утварь и заботясь о чистотѣ алтаря Господня. И при всемъ томъ, блаженный Серафимъ почти не чувствовалъ трудовъ, не утомлялся, не нуждался послѣ нихъ въ продолжительномъ отдыхѣ, часто совсѣмъ забывая о пищѣ и питьѣ, и, отходя для отдыха, жалѣлъ, зачѣмъ человѣкъ не можетъ, подобно Ангеламъ, безпрерывно служить Богу.

Все выше и выше восходила душа Серафима по лѣствицѣ добродѣтелей и Богомысленныхъ созерцаній, И, какъ бы въ отвѣтъ на его пламенную святую ревность, Господь утѣшалъ и укрѣплялъ его въ подвигахъ благодатными небесными видѣніями, созерцать кои онъ содѣлался способнымъ, вслѣдствіе чистоты сердца, непрестаннаго воздержанія и постояннаго возвышенія души къ Богу. Такъ, иногда, при церковныхъ служеніяхъ, онъ созерцалъ святыхъ Ангеловъ, сослужащихъ и воспѣвающихъ съ братіею, въ образѣ молніеносныхъ юношей, облеченныхъ въ бѣлыя златотканныя одежды; пѣнія ихъ нельзя было ни выразить словомъ, ни уподобить никакой земной мелодіи. И бысть сердце мое яко воскъ таяй [10], — говорилъ онъ впослѣдствіи словами Псалмопѣвца, вспоминая ту неизреченную радость, которую испытывалъ при сихъ небесныхъ явленіяхъ. И не помнилъ онъ тогда отъ той радости ничего; помнилъ только, какъ входилъ въ церковь, да выходилъ изъ нея.

Но особенно благодатнаго, знаменательнаго видѣнія сподобился преподобный однажды во время Божественной Литургіи на страстной седмицѣ. Это было въ Великій Четвергъ. Литургію совершали благоговѣйные старцы Пахомій и Іосифъ, вмѣстѣ съ блаженнымъ Серафимомъ, ибо Пахомій глубоко привязался къ юному, но благоискусному иноку и божественную службу почти всегда совершалъ съ нимъ. Когда Серафимъ, послѣ малаго входа и паремій, возгласилъ: Господи, спаси благочестивыя и, вышедши въ Царскія Врата, со словами: и во вѣки вѣковъ, навелъ на предстоящихъ ораремъ, его внезапно озарилъ сверху необыкновенный свѣтъ, какъ бы отъ лучей солнечныхъ. Поднявъ взоры на сіяніе, блаженный Серафимъ узрѣлъ Господа нашего Іисуса Христа во образѣ Сына Человѣческаго во славѣ, сіяющаго, свѣтлѣе солнца, неизреченнымъ свѣтомъ и окруженнаго, какъ бы роемъ пчелъ, Небесными Силами: Ангелами, Архангелами, Херувимами и Серафимами. Отъ западныхъ церковныхъ вратъ шелъ Онъ по воздуху, остановился противъ амвона и, воздвигши руки Свои, благословилъ служащихъ и молящихся. Затѣмъ Онъ вступилъ въ мѣстный образъ близъ Царскихъ Вратъ [11]. Сердце блаженнаго преисполнилось неизреченною радостію, въ сладости пламенной любви ко Господу, и озарилось Божественнымъ свѣтомъ небесной благодати. И самъ онъ отъ сего таинственнаго видѣнія мгновенно измѣнился видомъ, — и не могъ ни сойти съ мѣста, ни проговорить ни слова. Многіе замѣтили это, но никто не понималъ настоящей причины происходящаго. Тотчасъ же два іеродіакона подошли къ Серафиму и ввели его въ алтарь; но и послѣ того онъ около двухъ часовъ стоялъ неподвижно на одномъ мѣстѣ, — только лицо его поминутно мѣнялось: то покрывала его бѣлизна, подобная снѣгу, то переливался въ немъ живой румянецъ. Служившимъ литургію старцамъ Пахомію и Іосифу казалось, не почувствовалъ ли Серафимъ неожиданную слабость силъ, которая столь естественно могла случиться съ нимъ въ Великій Четвергъ послѣ продолжительнаго поста, особенно при томъ уваженіи, какое питалъ къ нему издавна блаженный Серафимъ; но потомъ поняли, что ему было видѣніе. Когда Серафимъ пришелъ въ себя, старцы спросили его, что такое случилось съ нимъ. Серафимъ кротко, съ дѣтскою довѣрчивостью повѣдалъ имъ о своемъ видѣніи. Опытные въ духовной жизни старцы сложили въ сердцѣ разсказъ его; блаженному же Серафиму внушили, чтобы онъ не возгордился и не далъ бы въ душѣ мѣста пагубной мысли о какомъ-либо своемъ достоинствѣ предъ Богомъ. Но никто, кромѣ упомянутыхъ старцевъ, не узналъ тогда, какого дивнаго посѣщенія Божія сподобился блаженный Серафимъ.

И святый, послѣ сего благодатнаго небеснаго видѣнія, не возмечталъ о себѣ и о своихъ духовныхъ дарованіяхъ, но еще болѣе утвердился въ смиренномудріи. Ограждаемый глубокимъ смиреніемъ, онъ восходилъ отъ силы въ силу и, непрестанно подвизаясь въ духовномъ самоуничиженіи, вѣрно и неуклонно шелъ царскимъ путемъ Креста Господня. Съ сего времени Серафимъ сталъ еще болѣе искать безмолвія и чаще прежняго удалялся для молитвы въ Саровскій лѣсъ, гдѣ для него была устроена пустынная келлія. Проводя дни, съ утра до вечера, въ монастырѣ, совершая службы, исполняя монастырскія правила и послушанія, вечеромъ онъ удалялся въ пустынную келлію для ночной молитвы, а рано утромъ опять возвращался въ монастырь для исполненія своихъ обязанностей.

Въ 1793-мъ году Серафимъ на тридцать пятомъ году отъ рожденія былъ рукоположенъ въ санъ іеромонаха [12]. И въ этомъ санѣ, онъ, какъ и прежде, но съ еще большею любовію продолжалъ въ теченіе долгаго времени непрерывное священнослуженіе, причащаясь ежедневно съ вѣрою и благоговѣніемъ св. Христовыхъ Таинъ.

Вскорѣ послѣ этого, преподобный Серафимъ подъялъ на себя еще высшій подвигъ и добровольно удалился въ пустыню. Это было по кончинѣ любимаго начальника и наставника его, блаженнаго старца Пахомія, который и благословилъ его предъ своею кончиною на сей подвигъ. Съ горькимъ плачемъ проводивъ тѣло своего наставника въ землю, Серафимъ, принявъ на то благословеніе новаго настоятеля, старца Исаіи, своего отца духовнаго, оставилъ обитель для безмолвныхъ подвиговъ въ пустынѣ [13].

Келлія преподобнаго Серафима находилась въ дремучемъ сосновомъ лѣсу, на берегу рѣки Саровки, на высокомъ холмѣ, верстъ за 5-6 отъ монастыря, и состояла изъ одной деревянной комнатки съ печкой. Подлѣ келліи преподобный устроилъ небольшой огородъ, а потомъ и пчельникъ, которые обнесъ заборомъ. Невдалекѣ отъ Серафима жили въ уединеніи другіе отшельники Саровскіе, и вся окрестная мѣстность, состоявшая изъ разныхъ возвышенностей, усѣянная лѣсомъ, кустарникомъ и келліями пустынножителей, какъ бы напоминала собою Святую Гору Аѳонскую. Посему преподобный наименовалъ пустынный холмъ свой горою Аѳонскою, давъ и другимъ, самымъ уединеннымъ, мѣстамъ въ лѣсу имена разныхъ святыхъ мѣстъ: Іерусалима, Виѳлеема, Іордана, потока Кедрскаго, Голгоѳы, горы Елеонской, Ѳавора, — какъ бы для живѣйшаго представленія священныхъ событій земной жизни Спасителя, Которому онъ окончательно предалъ свою волю и всю жизнь. Непрестанно упражняясь въ чтеніи святаго Евангелія, онъ особенно любялъ читать въ этихъ мѣстахъ о соотвѣтствующихъ ихъ именамъ евангельскихъ событіяхъ. Въ Виѳлеемскомъ своемъ вертоградѣ воспѣвалъ онъ евангельское славословіе: слава въ вышнихъ Богу, и на земли миръ, во человѣцѣхъ благоволеніе [14]. На берегу Саровки, какъ бы на берегахъ Іордана, вспоминалъ онъ о проповѣди святаго Іоанна Крестителя и крещеніи Спасителя. Нагорную бесѣду Господа о девяти заповѣдяхъ блаженства онъ слушалъ на одной горѣ, лежавшей у Саровки, а на другой возвышенности. названной горою Преображенія, созерцалъ въ мысленномъ соприсутствіи съ Апостолами славу Преобразившагося Господа. Забравшись въ густоту дремучаго лѣса, онъ вспоминалъ по Евангелію моленіе Господа о чашѣ [15] и, тронутый до глубины души внутренними Его страданіями, проливалъ слезныя молитвы о своемъ спасеніи. На, такъ названной имъ, горѣ Елеонской онъ созерцалъ славу Вознесенія Христа на небо и Его сѣдѣніе одесную Бога.

Одежду преподобный Серафимъ носилъ всегда одну и туже, простую, даже убогую: на головѣ поношенную камилавку, на плечахъ полукафтанье какъ бы въ видѣ балахона изъ бѣлаго полотна, на рукахъ кожаныя рукавицы, на ногахъ кожаные чулки и лапти; на балахонѣ его висѣлъ неизмѣнно тотъ самый крестъ, которымъ благословила его нѣкогда мать, отпуская изъ дома во святую обитель, а за плечами лежала сумка, въ которой подвижникъ неразлучно носилъ при себѣ св. Евангеліе, которое всегда напоминало ему о спасительномъ ношеніи благаго ига и легкаго бремени Христова. Все время проходило для ревностнаго подвижника Христова въ непрестанныхъ молитвахъ и псалмопѣніяхъ, чтеніи священныхъ книгъ и тѣлесныхъ трудахъ.

Въ холодную пору преподобный собиралъ сучья и хворостъ и рубилъ своимъ топорикомъ дрова для отопленія своей убогой келліи. Лѣтомъ онъ работалъ на своемъ маленькомъ огородѣ, который онъ самъ воздѣлывалъ и удобрялъ, и овощами котораго онъ преимущественно питался. Для удобренія земли, онъ ходилъ въ жаркіе лѣтніе дни на болотистыя мѣста за мохомъ, — и такъ какъ онъ входилъ туда, обнажившись и лишь препоясавъ чресла свои, то комары и другія насѣкомыя, кишѣвшія надъ болотомъ, жестоко уязвляли тѣло его, такъ что оно часто не только опухало, но даже синѣло и запекалось кровью. Но подвижникъ Божій добровольно терпѣлъ эти мучительныя язвы, Господа ради, и даже радовался имъ, потому что, какъ говорилъ онъ впослѣдствіи, «страсти истребляются страданіемъ и скорбію — или произвольною, или посылаемою Промысломъ», и потому, для совершеннѣйшаго и надежнѣйшаго очищенія души, принималъ на себя произвольныя страданія. Собравъ, такимъ образомъ, мохъ, угодникъ Божій удобрялъ гряды сажалъ сѣмена, поливалъ ихъ, пололъ и собиралъ овощи, непрестанно славословя Бога и изливая тихую, святую радость свою въ пѣніи священныхъ пѣснопѣній, которыми освѣжалъ и назидалъ духъ свой среди однообразія тѣлесныхъ занятій. Обладая свѣтлою памятью, съ дѣтства благоговѣйно внимательный къ церковнымъ службамъ, Серафимъ зналъ наизустъ множество церковныхъ пѣснопѣній, кои и любилъ воспѣвать, среди трудовъ, въ своей безмолвной, уединенной пустыни, причемъ нѣкоторые, наиболѣе близкіе къ преподобному, люди замѣчали, что многія изъ этихъ пѣснопѣній имѣли наибольшее приложеніе къ мѣстности и къ его уединенному иноческому добродѣланію. Такъ святый Серафимъ особенно любилъ часто воспѣвать: Всемірную славу [16] — въ честь Богородицы, Которую считалъ покровительницей своей пустыни, — Пустыннымъ непрестанное Божественное желаніе бываетъ, міра сущимъ суетнаго кромѣ [17] — антифонъ, изображающій пустынную жизнь и воскрыляющій душу пустынника къ предметамъ Божественнымъ, а также пѣснопѣнія, возносящія душу человѣка къ великому дѣлу любви Божіей, къ творенію міра и человѣка, какъ то: Иже отъ несущихъ вся приведый Словомъ созидаемая, совершаемая Духом [18], Водрузивый на ничесомже землю повелѣніемъ Твоимъ [19] и т. д.

И вотъ, среди этой трудовой молитвы, занимаясь гдѣ-либо работой въ огородѣ, на пасѣкѣ, или въ лѣсу, преподобный погружался въ столь глубокое созерцаніе духовныхъ таинъ, что, незамѣтно для себя, прерывалъ работу, орудія падали изъ рукъ его, руки опускались, глаза придавали лицу особенный, благодатный характеръ самоуглубленія. Старецъ всею душою погружался въ самого себя, умомъ восходилъ на небо и виталъ въ Богосозерцаніи. И если кому-нибудь въ такія минуты случалось быть подлѣ, или проходить мимо, то никто не смѣлъ нарушить благодатной тишины и покоя преподобнаго и каждый тихо скрывался отъ него. Въ каждомъ предметѣ, въ каждомъ дѣланіи Серафимъ видѣлъ сокровенное отношеніе ихъ къ духовной жизни и отсюда поучался и возводилъ умныя очи свои горѣ. Такъ, при рубкѣ дровъ, сдѣлавъ одинъ или три обрубка, онъ углублялся въ созерцаніе великаго таинства Единаго Бога, въ Троицѣ славимаго.

Сверхъ тѣлесныхъ трудовъ, преподобный Серафимъ, дабы простираться все выше и выше въ духовномъ совершенствованіи, предавался возвышеннѣйшимъ занятіямъ ума и сердца и читалъ много книгъ, особенно — Священнаго Писанія, а также святоотеческихъ [20] и богослужебныхъ. Самою первою книгою для него было св. Евангеліе, съ которымъ онъ никогда не разставался, нося его съ собою. Подвижническая жизнь, чистота сердца, молитвенныя собесѣдованія съ Богомъ, духовная самоуглубленность и огромная начитанность въ Священномъ Писаніи и душеполезныхъ книгахъ — озарили умъ его такимъ свѣтомъ, что онъ ясно понималъ и всею душою проникалъ смыслъ слова Божія. Онъ поставилъ себѣ въ пустынѣ постояннымъ правиломъ ежедневно прочитывать съ изъясненіемъ для себя по нѣскольку зачалъ изъ Евангелія и Апостола. «Душу снабдѣвать, — говорилъ онъ впослѣдствіи, — надобно Словомъ Божіимъ: ибо Слово Божіе есть хлѣбъ ангельскій, имъ же питаются души, Бога алчущіе. Всего же болѣе должно упражняться въ чтеніи Новаго Завѣта и Псалтири. Отъ чтенія Св. Писанія бываетъ просвѣщеніе въ разумѣ, который отъ того измѣняется измѣненіемъ Божественнымъ. Надобно такъ обучить себя, чтобы умъ какъ бы плавалъ въ законѣ Господнемъ, по руководству котораго должно устроять и жизнь свою. Очень полезно заниматься чтеніемъ Слова Божія въ уединеніи и прочитать всю Библію разумно. За одно такое упражненіе, кромѣ другихъ добрыхъ дѣлъ, Господь не оставитъ человѣка Своею милостію, но исполнитъ дара разумѣнія». И святый старецъ отъ непрестанныхъ упражненій въ чтеніи Слова Божія стяжалъ себѣ этотъ благодатный даръ разумѣнія, а вмѣстѣ съ тѣмъ миръ душевный и высшій даръ сердечнаго умиленія. Въ Священномъ Писаніи онъ искалъ уже не одной истины, но и теплоты духа, и нерѣдко, за священнымъ чтеніемъ, изъ его глазъ текли слезы умиленія, отъ которыхъ человѣкъ, по собственному признанію старца, согрѣвается весь и исполняется духовныхъ дарованій, услаждающихъ умъ и сердце паче всякаго слова.

Ежедневно преподобный совершалъ по Слѣдованной Псалтири иноческое молитвенное правило, по чину древнѣйшихъ христіанскихъ пустьтнножителей; въ свое время пѣлъ и читалъ 1-й, 3-й, 6-й и 9-й часы, вечерню, малое повечеріе, молитвы на сонъ грядущимъ, при чемъ часто также, вмѣсто вечерняго правила, полагалъ по тысячѣ поклоновъ за одинъ разъ, полунощницу и другія службы церковныя. Извѣдавъ всѣ образы и степени молитвы, онъ восходилъ не только до подвига такъ называемой умной молитвы, но и до самой высокой на землѣ высоты молитвеннаго созерцанія, когда умъ и сердце бываютъ соединены въ молитвѣ, помыслы не разсѣяны и сердце согрѣвается теплотою духовною, въ которой возсіяваетъ свѣтъ Христовъ, исполняя мира и радости всего внутренняго человѣка.

Такъ спасаясь въ пустынѣ въ теченіе недѣли, святый Серафимъ наканунѣ воскресныхъ и праздничныхъ дней приходилъ въ Саровскую обитель, слушалъ Вечерню, Всенощное бдѣніе или Утреню и за ранней Литургіей причащался Св. Таинъ, послѣ чего до Вечерни принималъ приходившихъ къ нему по своимъ нуждамъ братій, и потомъ, взявъ съ собою хлѣба на недѣлю, возвращался въ свою пустынную келлію. Всю первую недѣлю Великаго Поста онъ проводилъ въ монастырѣ и въ эти дни говѣлъ, исповѣдывался и причащался Св. Таинъ.

Съ молитвенными подвигами блаженный старецъ соединялъ подвиги великаго воздержанія и поста. Въ началѣ своей пустынной, отшельнической жизни онъ питался черствымъ и сухимъ хлѣбомъ, который бралъ съ собою изъ обители по воскресеньямъ, на цѣлую недѣлю, но и изъ этого количества хлѣба онъ удѣлялъ добрую долю пустыннымъ животнымъ и птицамъ, которыя очень любили его и часто посѣщали мѣсто его молитвенныхъ подвиговъ. Даже дикимъ звѣрямъ старецъ внушалъ благоговѣніе. Такъ, къ нему часто приходилъ громадный медвѣдь, котораго онъ кормилъ; по его слову, медвѣдь уходилъ въ лѣсъ и потомъ приходилъ снова, и старецъ кормилъ его и давалъ иногда кормить его своимъ посѣтителямъ. Впослѣдствіи преподобный Серафимъ еще болѣе усугубилъ свой постъ, отказавшись даже отъ хлѣба, и пріучилъ тѣло къ такому воздержанію, что питался, по слову Апостола, дѣлающе своими руками [21], одними овощами своего огорода. Въ теченіе же первой недѣли Великаго Поста онъ вовсе не принималъ пищи до причащенія Св. Таинъ въ субботу. Совсѣмъ переставъ брать хлѣбъ изъ обители, онъ въ теченіе болѣе двухъ съ половиною лѣтъ жилъ безъ всякаго содержанія отъ нея, и братія недоумѣвала, чѣмъ могъ питаться старецъ все это время, не только лѣтомъ, но и зимою; только незадолго до смерти старецъ повѣдалъ нѣкоторымъ близкимъ ему лицамъ, что онъ около трехъ лѣть питался лишь отваромъ изъ травы снити [22], которую лѣтомъ собиралъ и сушилъ на зиму.

Между тѣмъ многіе стали нарушать безмолвіе блаженнаго пустынника, часто посѣщая его ради духовнаго наставленія и утѣшенія. Многіе изъ Саровской братіи приходили къ нему за совѣтами и наставленіями, или для того, чтобы только повидать его. Умѣя узнавать и различать людей, старецъ отъ нѣкоторыхъ уклонялся, сохраняя молчаніе. Но тѣхъ, кто имѣлъ до него дѣйствительную духовную нужду, онъ охотно принималъ и съ любовію руководилъ ихъ своими совѣтами, наставленіями и духовными бесѣдами. Таковыми были, напримѣръ, его постоянные посѣтители схимонахъ Маркъ и іеродіаконъ Александръ [23]; но и они, находя иногда старца совершенно погруженнымъ въ Богомысліе, не осмѣливаясь нарушить его покой, или дожидались конца его молитвенныхъ подвиговъ, или, прождавъ нѣкоторое время, тихо удалялись отъ старца. Бывали у преподобнаго и посторонніе посѣтители. Если же, внѣ своей пустынной келліи, старецъ неожиданно встрѣчалъ кого-либо въ лѣсу, то, обыкновенно, не вступая въ бесѣду, со смиреніемъ кланялся ему и уходилъ прочь, ибо отъ молчанія, какъ говорилъ онъ впослѣдствіи въ своихъ наставленіяхъ, никто никогда не раскаивался. Но вообще Серафимъ тяготился посѣтителями, нарушавшими его безмолвіе. Особенно было для него тяжело, когда приходили къ нему женщины; но уклоняться отъ наставленій имъ онъ не могъ, считая это дѣломъ, неугоднымъ Богу. Тогда святый старецъ, на томъ случайномъ основаніи, что женскому полу возбраненъ входъ на Св. гору Аѳонскую, рѣшился распространить это запрещеніе и на свой холмъ, названный имъ тѣмъ же именемъ. Придя однажды въ монастырь во время совершенія Божественной литургіи, Серафимъ просилъ на то благословенія у строителя Саровскаго, старца Исаіи, который, послѣ нѣкотораго недоумѣнія [24], благословилъ его на то иконой Богоматери, именуемой «Блаженное Чрево» [25]. Вмѣстѣ съ тѣмъ, старецъ Серафимъ обратился съ горячею мольбою къ Богу и Пресвятой Богородицѣ, дабы желаніе его исполнилось, и женщинамъ былъ бы возбраненъ входъ на его пустынный холмъ, такъ чтобы это не было камнемъ претыканія и соблазна, какъ нѣкоторымъ изъ братій, такъ еще болѣе и мірянамъ; въ удостовѣреніе изволенія Божія на сіе прошеніе, онъ просилъ знаменія въ видѣ преклоненія вѣтвей дерева, мимо котораго онъ проходилъ, возвращаясь съ праздника Рождества Христова изъ Сарова въ свою пустынную келлію. И вотъ, когда онъ, на 26-е декабря ночью, пошелъ въ Саровъ къ Божественной литургіи, то, дошедши до мѣста, гдѣ грунтъ земли круто спускается внизъ, увидѣлъ, что съ обѣихъ сторонъ тропинки огромные сучья съ вѣковыхъ сосновыхъ деревьевъ завалили дорожку и преградили проходъ къ его келліи, тогда какъ съ вечера ничего подобнаго не было. Тогда святый старецъ, въ чувствѣ живѣйшей благодарности Богу, палъ на колѣни, уразумѣвъ изъ происшедшаго, что желаніе его угодно Господу. И самъ онъ поспѣшилъ завалить колодами тропинку къ себѣ, и не только женщинамъ, но и вообще постороннимъ лицамъ съ этихъ поръ входъ къ нему былъ совершенно закрытъ.

При видѣ такихъ подвиговъ великаго старца, исконный врагъ рода человѣческаго вооружился противъ него всевозможными искушеніями и кознями. Такъ, онъ наводилъ на подвижника различныя страхованія, то испуская за дверями какъ-будто вой дикаго звѣря, то представляя, что какъ-будто скопище народа ломитъ дверь его келліи, выбиваетъ косяки, бросаетъ въ старца обрубокъ дерева и т. п.; по временамъ, и днемъ, но особенно ночью, во время молитвеннаго предстоянія преподобнаго старца Серафима, ему видимо вдругъпредставлялось, что келлія его разваливается и со всѣхъ сторонъ врываются съ яростнымъ ревомъ страшные звѣри; иногда вдругъпредъ нимъ появлялись отверстые гробы съ возстающими изъ нихъ мертвецами. И когда, впослѣдствіи, одинъ мірянинъ, въ простотѣ сердца своего, спросилъ его: «батюшка, видали ли вы злыхъ духовъ?» — онъ отвѣчалъ съ улыбкою: «они гнусны, — какъ на свѣтъ Ангела взглянуть грѣшному невозможно, такъ и бѣсовъ видѣть ужасно, потому что они — гнусны». Но всѣ эти страшныя видѣнія, ужасы и искушенія, сопровождаемыя иногда и тѣлесными страданіями, благодатный старецъ превозмогалъ теплою молитвою и препобѣждалъ силою Честнаго и Животворящаго Креста Господня. Неоднократно старецъ Серафимъ былъ искушаемъ духомъ честолюбія, избираемый въ игумены и архимандриты разныхъ монастырей [26]; но онъ всегда въ такихъ случаяхъ съ непоколебимою твердостію, растворенною глубокимъ смиреніемъ, отклонялъ отъ себя эти назначенія, стремясь къ истинному подвижничеству и въ иноческомъ житіи ища лишь спасенія души своей и ближнихъ.

Видя смиренномудріе святаго старца, діаволъ воздвигъ на него сильную мысленную брань [27], поддерживая ее съ такою силою, оть которой падали нѣкоторые и изъ великихъ подвижниковъ. Тогда старецъ Серафимъ, въ тяжкомъ душевномъ обстояніи, обратился съ сердечною молитвою къ Подвигоположнику нашего спасенія Господу Іисусу Христу и Его Пречистой Дѣвѣ-Матери, и, въ тоже время, для устраненія и истребленія діавольскихъ козней, рѣшился подъять на себя новый высшій молитвенный подвигъ, по примѣру древнихъ христіанскихъ столпниковъ. Въ глубинѣ дремучаго лѣса, въ ночное время, никѣмъ невидимый, всходилъ онъ на высокій гранитный камень, для усиленія своего молитвеннаго подвига, и долговременно молился на немъ, стоя на ногахъ или колѣнопреклоненный, взывая отъ глубины души мытареву молитву:

— «Боже, милостивъ буди мнѣ грѣшному!»

Въ келліи своей сей новый столпникъ поставилъ также небольшой камень, на которомъ молился съ утра до вечера, оставляя тотъ камень лишь для отдохновенія отъ крайняго изнуренія силъ, или для небольшого укрѣпленія себя скудною пищею. Въ этомъ великомъ подвигѣ преподобный Серафимъ провелъ тысячу дней и тысячу ночей. Врагъ окончательно былъ побѣжденъ, и мысленная брань прекратилась. Но отъ такого необычайнаго молитвеннаго подвига и почти трехлѣтняго стоянія на ногахъ старецъ пришелъ въ крайнее тѣлесное изнуреніе и получилъ тяжкія, болѣзненныя язвы на ногахъ, кои не оставляли его до самой смерти. И только тогда, наконецъ, прекратилъ онъ свой невыносимо тяжкій подвигъ столпничества, на который и въ древности рѣшались лишь весьма немногіе подвижники. Но при жизни старца никто не зналъ о семъ необычайномъ молитвенномъ его подвигѣ, который онъ сумѣлъ скрыть отъ любопытствующаго взора человѣческаго. Къ бывшему послѣ старца Исаіи игумену Нифонту былъ о Серафимѣ отъ преосвященнаго епископа Тамбовскаго тайный запросъ, на который настоятель Саровскій отвѣчалъ: «о подвигахъ и жизни о. Серафима мы знаемъ; о тайныхъ же дѣйствіяхъ какихъ, также и о стояніи 1000 дней и ночей на камнѣ, никому не было извѣстно» [28]. И лишь незадолго до блаженной кончины своей преподобный Серафимъ, по примѣру многихъ другихъ подвижниковъ, въ числѣ другихъ обстоятельствъ своей жизни, повѣдалъ нѣкоторымъ изъ Саровской братіи и о семъ своемъ дивномъ подвигѣ. Одинъ изъ слушателей замѣтилъ тогда, что подвигъ этотъ выше силъ человѣческихъ. На сіе святый старецъ замѣтилъ со смиреніемъ вѣры:

Святый Симеонъ Столпникъ сорокъ семь лѣтъ стоялъ на столпѣ: а мои труды похожи ли на его подвигъ?

Когда же собесѣдникъ замѣтилъ, что, вѣроятно, старецъ ощущалъ въ это время помощь благодати укрѣпляющей, преподобный отвѣчалъ:

Да, иначе силъ человѣческихъ не хватило бы... Внутренно подкрѣплялся и утѣшался я этимъ небеснымъ даромъ, свыше нисходящимъ отъ Отца свѣтовъ.

Потомъ, немного помолчавъ, прибавилъ:

Когда въ сердцѣ бываетъ умиленіе, то и Богъ бываетъ съ нами [29].

Посрамленный діаволъ началъ строить новыя козни святому старцу для удаленія его изъ пустыни. Онъ послалъ на него злыхъ людей, которые, встрѣтивъ преподобнаго въ лѣсу, стали требовать отъ него денегъ, будто бы получаемыхъ имъ отъ приходящихъ къ нему мірянъ. Старецъ отвѣчалъ, что онъ ни отъ кого не получаетъ денегъ. Но они не повѣрили, и одинъ изъ злодѣевъ бросился на него, но самъ упалъ. Серафимъ обладалъ тѣлесной силой и, съ топоромъ въ рукахъ, могъ бы защищаться противъ трехъ разбойниковъ. Но онъ вспомнилъ слова Спасителя: вси пріемшіи ножъ, ножемъ погибнутъ [30] и, опустивъ топоръ, сложилъ крестообразно на груди руки и кротко оказалъ:

Дѣлайте, что вамъ надобно.

Одинъ злодѣй, поднявъ топоръ, такъ сильно ударилъ старца обухомъ топора по головѣ, что у него изо рта и ушей хлынула кровь. Преподобный Серафимъ въ безпамятствѣ упалъ. Злодѣи продолжали яростно бить его обухомъ топора. полѣньями, руками и ногами. Наконецъ, замѣтивъ, что онъ не дышетъ, и считая его мертвымъ, они связали ему веревками руки и ноги, намѣреваясь бросить тѣло его, для сокрытія своего преступленія, въ рѣку; сами же бросились въ келлію старца за предполагаемой добычей, но, тщательно пересмотрѣвъ, перебравъ и переломавъ все въ келліи, ничего не нашли, кромѣ святой иконы и нѣсколькихъ картофелинъ. Тогда они пришли въ страхъ и раскаяніе, что убили, безъ всякой пользы для себя, святаго, нестяжательнаго человѣка Божія, и бросились бѣжать. Между тѣмъ Серафимъ, очнувшись и кое-какъ развязавъ себѣ руки, вознесъ къ Богу молитву о прощеніи своихъ убійцъ и съ трудомъ доползъ до своей келліи, гдѣ провелъ всю ночь въ жестокихъ страданіяхъ. На другой день съ величайшимъ трудомъ добрелъ онѣ въ обитель во время литургіи. Видъ его былъ ужасенъ: волосы были смочены кровью, спутаны и покрыты пылью и соромъ, лицо и руки избиты, уши и уста запеклись кровью, нѣсколько зубовъ было вышиблено. На вопросы ужаснувшейся при семъ зрѣлищѣ братіи старецъ молчалъ, но, попросивъ къ себѣ настоятеля, старца Исаію, и монастырскаго духовника, повѣдалъ имъ о случившемся. И вотъ, къ злорадству діавола, Серафимъ принужденъ былъ остаться въ монастырѣ. Нестерпимо страдалъ онъ и лежалъ еле живой, не принимая никакой пищи. Такъ прошло восемь сутокъ. Тогда, отчаявшись за его жизнь, послали за врачами, которые, освидѣтельствовавъ Серафима, нашли, что голова у него проломлена, ребра перебиты, грудь оттоптана, все тѣло по разнымъ мѣстамъ покрыто смертельными ранами, и удивлялись, какъ старецъ могъ остаться въ живыхъ послѣ такихъ побоевъ. Для совѣщанія о томъ, что лучше предпринять къ облегченію старца, братія собрались въ его келліи. Въ тоже время послали за настоятелемъ. И вотъ, въ ту минуту, когда оповѣстили, что настоятель идетъ, преподобный Серафимъ забылся и уснулъ тонкимъ, легкимъ, спокойнымъ сномъ. Во снѣ увидѣлъ онъ дивное видѣніе, подобное тому, какое видѣлъ нѣкогда ранѣе, когда, еще въ бытность свою послушникомъ, лежалъ въ смертельной болѣзни. Къ нему подошла Пресвятая Богородица, въ царской порфирѣ, окруженная небесною славою; за Ней шли Апостолы Петръ и Іоаннъ Богословъ. Остановясь у одра, Пресвятая Дѣва перстомъ правой руки показала на больнаго и, обратясь Пречистымъ Ликомъ Своимъ въ ту сторону, гдѣ стояли врачи, произнесла:

Что вы трудитесь?

Потомъ, обратясь опять лицемъ къ старцу Серафиму, произнесла:

Сей — отъ рода Моего!

Послѣ этого, видѣніе, котораго присутствовавшіе и не подозрѣвали, кончилось, — а когда настоятель вошелъ въ келлію, больной снова пришелъ уже въ себя. Отецъ Исаія сталъ настоятельно и съ любовію уговаривать его воспользоваться совѣтами и помощью врачей. Но больной, несмотря на отчаянное свое положеніе, послѣ столькихъ заботъ о немъ, къ удивленію всѣхъ, твердо отвѣчалъ, что теперь онъ не желаетъ никакого пособія отъ людей, умоляя настоятеля позволить ему предоставить свою жизнь Богу и Пресвятой Богородицѣ. Настоятель принужденъ былъ исполнить желаніе старца, который отъ дивнаго Божественнаго посѣщенія въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ находился въ несказанной, неземной радости. Потомъ старецъ успокоился и почувствовалъ облегченіе отъ болѣзни и постепенное возвращеніе силъ. Немного времени спустя, онъ уже всталъ съ постели, началъ немного ходить по келліи и вечеромъ подкрѣпился пищею. Съ того же самаго дня онъ опять сталъ понемногу предаваться духовнымъ подвигамъ.

Со дня болѣзни старецъ пробылъ въ монастырѣ около пяти мѣсяцевъ. Болѣзнь сдѣлала его согбеннымъ, что еще и ранѣе замѣчалось въ немъ, послѣ того какъ однажды при рубкѣ онъ былъ придавленъ деревомъ. Но, почувствовавъ въ себѣ опять силы къ провожденію пустынной жизни, Серафимъ обратился къ настоятелю съ просьбою отпустить его въ пустыню. Старецъ Исаія и братія упрашивали его остаться навсегда въ монастырѣ. Но преподобный твердо отвѣчалъ, что ни во что вмѣняетъ подобныя нападенія, какъ случившееся съ нимъ, и готовъ перенести до смерти всѣ оскорбленія, какія бы ни случились. Тогда отецъ Исаія благословилъ его желаніе, и Серафимъ возвратился въ свою пустынную келлію.

Вскорѣ послѣ этого разбойники, избившіе старца, были найдены; то были крѣпостные люди нѣкоего мѣстнаго помѣщика Татищева. Тогда преподобный Серафимъ, съ любовію простивъ ихъ, просилъ настоятеля и помѣщика не наказывать ихъ, объявляя, что въ противномъ случаѣ онъ оставитъ Саровскую обитель и тайно удалится въ другія отдаленныя святыя мѣста. По мольбѣ старца, злодѣевъ простили, но Богъ покаралъ ихъ за Своего угодника: вскорѣ сильный пожаръ совершенно истребилъ ихъ жилища. Тогда разбойники пришли въ раскаяніе и со слезами просили у преподобнаго Серафима прощенія и святыхъ молитвъ, возвратившись, его благословеніемъ, на путь добродѣтельной жизни.

За свои высокіе подвиги и богоугодную жизнь святый старецъ сподобился отъ Бога благодатнаго дара прозорливости. Но тѣмъ болѣе онъ избѣгалъ славы человѣческой и стремился къ безмолвію.

Въ 1806 году настоятель Саровской обители, старецъ Исаія, по своему болѣзненному положенію и преклонности лѣтъ, удалился отъ дѣлъ, и братія единодушно избрала на его мѣсто преподобнаго Серафима. Но Серафимъ уклонился отъ этого, какъ по своему глубокому смиренію, такъ и по крайней любви къ пустынѣ и безмолвію. Тогда настоятелемъ былъ избранъ отецъ Нифонтъ, съ дѣтства извѣстный Серафиму. Между тѣмъ старецъ Исаія, вслѣдствіе недуговъ своихъ и слабости силъ, не имѣя возможности ходить за шесть верстъ въ пустынь къ преподобному Серафиму и вмѣстѣ съ тѣмъ не желая лишиться утѣшенія бесѣдовать съ нимъ, сильно скорбѣлъ о томъ. Тогда братія, по усердію, стали возить престарѣлаго Исаію въ пустынь къ преподобному Серафиму, за тѣлесною немощію обоихъ. Но вскорѣ и этотъ послѣдній изъ самыхъ дорогихъ друзей преподобнаго Серафима по жизни духовной отошелъ ко Господу. Эта потеря поразила Серафима глубокою скорбію, и съ того времени онъ еще болѣе и чаще сталъ размышлять о тлѣнности привременной сей жизни, о жизни будущей и страшномъ судѣ Христовомъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ съ особеннымъ усердіемъ сталъ молиться о упокоеніи душъ дорогихъ сердцу его блаженнаго Пахомія, Іосифа и Исаіи и, проходя мимо монастырскаго кладбища, всегда на ихъ могилкахъ возносилъ пламенныя моленія ко Всевышнему о нихъ и о другихъ Саровскихъ старцахъ и подвижникахъ, называя ихъ, по пламенности и высотѣ молитвъ, «огненными отъ земли до небесъ». И другимъ старецъ завѣщевалъ чаще поминать ихъ въ молитвахъ. Такъ, одной знакомой инокинѣ, нерѣдко бывавшей въ Саровѣ и посѣщавшей Серафима, послѣдній далъ такую заповѣдь:

Когда идешь ко мнѣ, зайди на могилки, положи три поклона, прося у Бога, чтобы Онъ упокоилъ души рабовъ Своихъ: Исаіи, Пахомія, Іосифа, Марка, и проч. и потомъ говори про себя: простите, отцы святіи, и помолитесь обо мнѣ.

По смерти старца Исаіи, преподобный Серафимъ не измѣнилъ своего образа пустыннической жизни, но придалъ новый характеръ своему подвижничеству, возложивъ на себя тяжкій подвигъ молчальничества. Приходилили къ нему въ пустыню посѣтители, — онъ не выходилъ къ нимъ. Случалось ли ему самому встрѣтить кого въ лѣсу, — онъ падалъ ницъ на землю и до тѣхъ поръ не поднималъ очей, пока встрѣтившійся не проходилъ мимо. Въ такомъ безмолвіи прожилъ онъ около трехъ лѣтъ. Незадолго до сего срока, онъ пересталъ посѣщать даже Саровскую обитель по воскреснымъ и праздничнымъ днямъ. Одинъ братъ носилъ ему и пищу въ пустынную его келлію, особенно зимою, когда у старца не было своихъ овощей. Пища приносилась разъ въ недѣлю, въ воскресный день. Когда братъ входилъ въ сѣни, старецъ, сказавши про себя: «аминь», отворялъ двери, потупивъ лицо въ землю, и лишь когда братъ уходилъ, старецъ клалъ на лотокъ, лежавшій на столѣ, небольшую частицу хлѣба или немного капусты, въ знакъ того, что принести ему въ слѣдующее воскресенье.

Но это все были только наружные знаки молчальничества. Сущность же многотруднаго подвига старца заключалась собственно не въ наружномъ удаленіи отъ общительности, но въ безмолвіи ума, въ отреченіи отъ всякихъ житейскихъ помысловъ ддя чистѣйшаго, совершеннѣйшаго посвященія себя Богу.

Многіе изъ братіи весьма сожалѣли о такомъ удаленіи благодатнаго старца отъ общенія съ ними и о подъятомъ имъ на себя подвигѣ молчальничества, а нѣкоторые даже какъ бы укоряли его за то, что онъ уединяется, тогда какъ, пребывая въ близкомъ общеніи съ братіею, онъ могъ бы назидать ихъ и словомъ и примѣромъ, не терпя ущерба и въ благоустроеніи своей души. Но на всѣ сіи упреки старецъ отвѣчалъ словами преподобнаго Исаака Сирина: «возлюби праздность безмолвія предпочтительно насыщенію алчущихъ въ мірѣ» и — святаго Григорія Богослова: «прекрасно богословствовать для Бога, но лучше сего, если человѣкъ себя очищаетъ для Бога».

И подъятый преподобнымъ Серафимомъ на себя многотрудный подвигъ молчальничества совершеннѣйшимъ образомъ очищалъ и просвѣщалъ праведную душу его и еще болѣе и выше возводилъ въ тайны Богосозерцанія, совершенно обезоруживая діавола для борьбы съ пустынножителемъ. Какіе плоды духа приносилъ для Серафима этотъ подвигъ, — о семъ ясно можно судить по наставленіямъ святаго старца касательно безмолвія, несомнѣнно основаннымъ и на собственномъ опытѣ. «Когда мы въ молчаніи пребываемъ, — говорилъ впослѣдствіи преподобный Серафимъ, — тогда врагъ, діаволъ, ничего не успѣетъ относительно къ потаенному сердца человѣку: сіе же должно разумѣть о молчаніи въ разумѣ. Оно рождаетъ въ душѣ молчальника разные плоды духа. Отъ уединенія и молчанія раждаются умиленіе и кротость. Въ соединеніи съ другими занятіями духа, молчальничество возводитъ человѣка къ благочестію. Молчаніе приближаетъ человѣка къ Богу и дѣлаетъ его какъ бы земнымъ Ангеломъ. Ты только сиди въ келліи своей во вниманіи и молчаніи, и всѣми мѣрами старайся приблизить себя къ Господу: а Господь готовъ сдѣлать тебя изъ человѣка Ангеломъ: и на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго, и трепещущаго словесъ Моихъ [31]. Плодомъ молчанія, кромѣ другихъ духовныхъ пріобрѣтеній, бываетъ миръ души. Молчаніе учитъ безмолвію и постоянной молитвѣ, а воздержаніе дѣлаетъ помыслъ неразвлекаемымъ. Наконецъ, пріобрѣвшаго сіе ожидаетъ мирное состояніе». Такъ проходилъ преподобный Серафимъ подвигъ молчальничества, и, достигая высшихъ дарованій духовныхъ, получалъ и новыя благодатныя утѣшенія, ощущая въ сердцѣ неизреченную радость радость о Дусѣ Святѣ [32].

Переходя далѣе по лѣствицѣ добродѣтелей и иноческаго подвижничества, преподобный Серафимъ возложилъ на себя еще высшій подвигъ затворничества. Это произошло слѣдующимъ образомъ. Въ это время послѣ Исаіи настоятелемъ Саровскимъ былъ отецъ Нифонтъ, мужъ богобоязненный и добродѣтельный и въ то же время великій ревнитель устава и порядковъ церковныхъ. Между тѣмъ Серафимъ, со времени смерти Исаіи, положивъ на себя обѣтъ молчанія, жилъ въ пустынѣ своей безысходно, какъ въ затворѣ. Прежде онъ хаживалъ по воскреснымъ днямъ въ Саровскую обитель для причащенія Св. Таинъ. Но теперь онъ отъ болѣзни ногъ, развившейся отъ долговременнаго стоянія на камняхъ, и ходить не могъ. Многіе изъ иноковъ соблазнялись этимъ обстоятельствомъ, недоумѣвая, кто же причащаетъ его Св. Таинъ, и потому строитель созвалъ, наконецъ, монастырскій соборъ изъ старшихъ іеромонаховъ, представивъ имъ на разрѣшеніе вопросъ относительно причащенія старца Серафима. Послѣ совѣщанія, старцы рѣшили предложить Серафиму, чтобы онъ или ходилъ, если здоровъ и крѣпокъ ногами, по-прежнему, въ обитель въ воскресные и праздничные дни для причащенія Св. Таинъ; если же ноги не служатъ ему, то навсегда бы перешелъ на жительство въ монастырскую келлію. Общимъ совѣтомъ было положено спросить чрезъ брата, носившаго по воскресеньямъ пищу старцу Серафиму, что онъ изберетъ. Братъ такъ и сдѣлалъ, но на первый разъ старецъ не отвѣчалъ ему ни слова. Брату поручили вторично передать Серафиму въ слѣдующій воскресный день предложеніе монастырскаго собора. Тогда старецъ Серафимъ, благословивъ брата, отправился вмѣстѣ съ нимъ пѣшкомъ въ обитель, знакомъ давъ при этомъ понять, что онъ не въ силахъ былъ, по болѣзни, ходить, какъ прежде, по воскреснымъ и праздничнымъ днямъ въ обитель. Это было 8-го мая 1810-го года, когда преподобному Серафиму было пятьдесятъ лѣтъ отъ роду. Возвратившись въ обитель послѣ пятнадцатилѣтняго пребыванія въ пустынѣ, Серафимъ, не заходя въ свою келлію, отправился въ больничный корпусъ. Это было днемъ, предъ наступленіемъ всенощнаго бдѣнія. По удару въ колоколъ, старецъ явился на Всенощное бдѣніе въ Успенскій храмъ. Всѣ братія пришли въ сильное удивленіе, когда между ними мгновенно разнесся слухъ, что старецъ Серафимъ рѣшился поселиться въ обители. На другое же утро, 9-го мая, въ день перенесенія мощей святителя и чудотворца Николая, Серафимъ пришелъ, по обычаю, въ больничную церковь къ ранней литургіи и причастился Св. Христовыхъ Таинъ. Изъ храма онъ направился въ келлію строителя Нифонта и, принявъ отъ него благословеніе, поселился въ прежней своей монастырской келліи. Но при этомъ старецъ никого, однако, не принималъ къ себѣ, самъ никуда не выходилъ и не говорилъ ни съ кѣмъ ни слова, подъявъ на себя, такимъ образомъ, новый, труднѣйшій подвигъ затворничества.

О подвигахъ преподобнаго Серафима въ затворѣ извѣстно лишь очень немного, ибо онъ никого къ себѣ не допускалъ и ни съ кѣмъ не промолвилъ ни слова. Въ келліи своей онъ не имѣлъ ничего, даже самыхъ необходимыхъ вещей: икона Богоматери, предъ которой всегда горѣла лампада, и обрубокъ пня, замѣнявшій стулъ, составляли все. Для себя самого онъ не употреблялъ даже огня. На плечахъ своихъ подъ рубашкой онъ носилъ на веревкахъ большой пятивершковый желѣзный крестъ, для умерщвленія плоти, да духъ спасется [33]. Но веригъ и власяницы онъ не носилъ никогда. «Кто насъ оскорбитъ словомъ или дѣломъ, — говорилъ онъ, — и если мы переносимъ обиды по-евангельски — вотъ вериги намъ, вотъ и власяница. Эти духовныя вериги и власяницы выше желѣзныхъ». Одежду преподобный Серафимъ продолжалъ носить ту же, что и въ пустынѣ. Пилъ онъ одну только воду, въ пищу же употреблялъ лишь толокно, да бѣлую квашеную капусту. Воду и пищу приносилъ ему жившій съ нимъ по сосѣдству инокъ, по имени Павелъ. Сотворивъ молитву у келліи старца, братъ ставилъ пищу у дверей. А затворникъ, чтобы никто его не видалъ, накрывалъ себя большимъ полотнищемъ и, принявъ блюдо, стоя на колѣняхъ, уносилъ его въ свою келлію, какъ бы принимая ее изъ рукъ Божіихъ. Затѣмъ, подкрѣпившись, ставилъ посуду на прежнее мѣсто, скрывая опять лицо свое полотномъ, по примѣру пустынножителей, которые подъ куколемъ [34] скрывали лицо свое.

Молитвенные подвиги старца въ затворѣ были никому недовѣдомы; извѣстно лишь, что они были весьма тяжелы, велики и многообразны. И здѣсь онъ, по-прежнему, совершалъ свое пустынное правило и всѣ ежедневныя службы, кромѣ божественной литургіи. Кромѣ того, онъ часто совершалъ «умную» молитву [35] Іисусову или Богородичную. На молитвѣ, святый старецъ погружался иногда въ глубокое созерцательное, молитвенное настроеніе, стоя предъ иконой, но не читая никакой молитвы и не кладя поклоновъ, а только умомъ созерцая въ сердцѣ Господа. Въ теченіе недѣли онъ прочитывалъ по порядку весь Новый Завѣть: съ понедѣльника по четвергъ четыре Евангелія — по одному каждодневно и въ остальные дни недѣли книгу Дѣяній Апостольскихъ и Посланія. Въ сѣняхъ, сквозь дверь, иногда слышно было, какъ онъ, читая, толковалъ про себя новозавѣтныя священныя книги, и многіе приходили и слушали слово его въ свое наслажденіе, утѣшеніе и назиданіе. Въ теченіе всѣхъ лѣтъ затвора старецъ во всѣ воскресные и праздничные дни причащался Св. Таинъ Христовыхъ. Чтобы никогда не забывать о часѣ смертномъ, яснѣе представлять и ближе видѣть его передъ собою, святый Серафимъ попросилъ сдѣлать для него гробъ и поставить его въ сѣняхъ затворнической его келліи. Желаніе святаго старца было исполнено: ему выдолбили изъ цѣльнаго дуба гробъ съ крышкой, и онъ, некрашеный, всегда стоялъ въ сѣняхъ. Здѣсь старецъ часто молился, готовясь къ исходу отъ настоящей жизни. Въ бесѣдахъ съ Саровскими братіями, блаженный Серафимъ часто говорилъ относительно сего гроба:

Когда я умру, умоляю васъ, братія, положите меня въ моемъ гробѣ.

Вмѣстѣ съ духовными подвигами старецъ-подвижникъ сталъ соединять и тѣлесный трудъ, освѣжая иногда усталую старческую грудь свѣжимъ воздухомъ. По предразсвѣтнымъ утрамъ, когда все еще спало, святый старецъ часто, читая молитву Іисусову, быстро двигался по кладбищу, среди могильныхъ памятниковъ, или еще гдѣ-либо, взадъ и впередъ, перенося тихонько небольшую полѣнницу дровъ съ одного на другое, ближайшее къ келліи, мѣсто. Когда, однажды, послушникъ-будильщикъ, обрадованный такимъ видѣніемъ, бросился къ старцу, цѣлуя его ноги и прося у него благословенія, — Серафимъ, благословивъ его, сказалъ:

Оградись молчаніемъ и внимай себѣ.

Пробывъ въ затворѣ пять лѣтъ, святый старецъ потомъ нѣсколько ослабилъ его, сначала болѣе лишь внѣшнимъ образомъ: и келейная дверь у него была открыта, и всякій могъ приходить къ нему, но на вопросы имѣвшихъ нужду въ его наставленіяхъ онъ, принявъ на себя обѣтъ молчанія предъ Богомъ, не отвѣчалъ, безмолвно продолжая свое духовное дѣланіе. Бывшій тогда Тамбовскій епископъ Іона, часто посѣщавшій Саровскую обитель, однажды пожелалъ видѣть лично отца Серафима и съ этою цѣлію подошелъ было къ его келліи; но преподобный, твердо исполняя свои обѣты предъ Богомъ и опасаясь человѣкоугодія, и на сей разъ не нарушилъ своего молчанія и затвора [36]. Видно, преподобному Серафиму не наступило еще тогда время оставить затворъ. Такъ понялъ это и преосвященный, который, на предложеніе игумена Нифонта снять двери келліи старца съ крючковъ, отвѣчалъ отказомъ, говоря: «Какъ бы не погрѣшить намъ». И оставилъ старца въ покоѣ.

Но вскорѣ послѣ этого для преподобнаго Серафима дѣйствительно приспѣлъ часъ — совершенно оставить подвигъ своего затворничества и молчальничества. Съ полнымъ самоотреченіемъ, терпѣніемъ, смиреніемъ и непостыдною вѣрою пройдя путь общежительнаго инока, пустынника, столпника, молчальника и затворника, онъ стяжалъ себѣ великую чистоту душевную и сподобился отъ Бога высшихъ благодатныхъ дарованій духовныхъ. И тогда, по Вышней волѣ, ему надлежало оставить безмолвіе и, продолжая жизнь всю въ Богѣ и для Бога, исполненную высшаго отреченія отъ міра, выступить на служеніе тому же міру — своею любовію, ниспосланными отъ Бога благодатными дарованіями учительства, прозорливства, чудесъ и исцѣленій, своимъ духовнымъ руководствомъ, молитвою, утѣшеніемъ и совѣтами. Такимъ образомъ, преподобный Серафимъ подъялъ на себя высочайшій подвигътакъ называемаго старчества [37], въ которомъ и окончилъ свое многотрудное и праведное житіе.

Сей подвигъ великаго старца начался съ того, что онъ, еще черезъ пять лѣтъ, уже началъ вступать въ бесѣды съ приходившими къ нему посѣтителями, и, прежде всего, иноками. Въ своихъ бесѣдахъ съ ними преподобный Серафимъ, главнымъ образомъ, направлялъ ихъ къ утвержденію въ соблюденіи всѣхъ иноческихъ правилъ, внушая неопустительно совершать и слушать церковное богослуженіе по церковному уставу, непрестанно заниматься «умною» молитвою, неукоснительно и усердно проходить со смиреніемъ свое послушаніе, за трапезою сидѣть со страхомъ Божіимъ, безъ уважительной причины не выходить за монастырь, удерживаться отъ своеволія и самочинія, хранить взаимный миръ и т. д. Послѣ сего святаго старца стали навѣщать и посторонніе, мірскіе посѣтители. Двери его келліи стали открыты для всѣхъ — отъ ранней Литургіи до восьми часовъ вечера. И старецъ всѣхъ принималъ, преподавая каждому благословеніе и соотвѣтствующія краткія наставленія. Посѣтителей благодатный старецъ принималъ, одѣтый, обыкновенно, въ длинную бѣлую одежду въ видѣ балахона и въ полумантію, съ епитрахилью и въ поручахъ; впрочемъ, послѣднія онъ носилъ лишь въ воскресные и праздничные дни, когда причащался Св. Христовыхъ Таинъ.

Съ особенною любовію святый старецъ принималъ къ себѣ искренно и смиренно кающихся и тѣхъ, кто проявлялъ въ себѣ горячее усердіе къ духовной жизни христіанской. Послѣ бесѣды съ ними, преподобный Серафимъ имѣлъ обыкновеніе возлагать на ихъ преклоненныя головы конецъ епитрахили и правую свою руку. При семъ онъ предлагалъ имъ произносить за собою краткую покаянную молитву, послѣ чего самъ произносилъ разрѣшительную молитву [38], отчего приходившіе получали облегченіе совѣсти и какое-то особое духовное наслажденіе; затѣмъ старецъ крестообразно помазывалъ чело посѣтителя елеемъ изъ лампады, горѣвшей предъ находившимся въ его келліи образомъ Божіей Матери Умиленія, которую онъ называлъ иконою Божіей Матери — Радости всѣхъ радостей, а въ томъ случаѣ, когда это было до полудня (т. е. до надлежащаго времени вкушенія пищи), давалъ вкушать великой агіасмы (Богоявленской воды) и благословлялъ частицею антидора или освященнаго на всенощномъ бдѣніи благословеннаго хлѣба; потомъ — съ каждымъ христосовался, въ какое бы время то ни случилось, напоминая тѣмъ о спасительной силѣ Воскресенія Христова, и давалъ прикладываться къ образу Божіей Матери, или къ висѣвшему на груди его кресту. Однихъ, открывавшихъ ему какіе-либо особые свои недуги и скорби сердечныя, онъ утѣшалъ и облегчалъ особыми, соотвѣтственными, добрыми отеческими совѣтами и врачеваніями духовными; въ другихъ случаяхъ — старецъ предлагалъ общехристіанское назиданіе, особенно о непрестанной памяти о Богѣ, молитвѣ и цѣломудріи. Во всѣхъ такихъ случаяхъ онъ особенно завѣщавалъ всегда хранить на устахъ и въ сердцѣ молитву Господню — «Отче нашъ», архангельскую молитву — «Богородице Дѣво, радуйся», Символъ вѣры и молитву Іисусову — «Господи Іисусе Христе, Сыне Божій, помилуй мя грѣшнаго», которыя онъ считалъ особенно дѣйственными и спасительными. Среди другихъ посѣтителей, иногда являлись къ святому Серафиму и знатныя лица и государственные дѣятели, коимъ онъ дѣлалъ соотвѣтствующія наставленія, относясь къ нимъ съ должною честію и христіанскою любовію, обращая вниманіе на важность ихъ сана и отсюда поучая ихъ вѣрности святой Православной Церкви и отечеству. Посѣщали старца и лица царской фамиліи; такъ, въ 1825-мъ году у него принялъ благословеніе великій князь Михаилъ Павловичъ. Но особенно много являлось къ святому старцу простолюдиновъ, требовавшихъ отъ него не только наставленій, но иногда и житейской помощи, съ вѣрою на его святость и прозорливость, — и онъ не только утѣшалъ таковыхъ нравственно, но и помогалъ имъ въ ихъ горѣ и нуждахъ силою своей прозорливости, съ которою онъ указывалъ, напримѣръ, бѣднымъ крестьянамъ, гдѣ найти потерянное или украденное у нихъ добро, заповѣдуя имъ только при этомъ отраждаться молчаніемъ. Нерѣдко онъ также исцѣлялъ недужныхъ, помазуя ихъ въ такихъ случаяхъ елеемъ изъ лампады, висѣвшей предъ упомянутымъ келейнымъ его образомъ Божіей Матери Умиленія. Но при всемъ томъ преподобный Серафимъ вполнѣ не оставлялъ еще своего затвора; снявъ съ устъ печать молчанія и принимая посѣтителей, онъ самъ никуда, однако же, не выходилъ изъ своей келліи.

Вскорѣ наступило для преподобнаго Серафима время совсѣмъ оставить свой затворъ. Но, прежде чѣмъ рѣшиться на это, онъ обратился къ Богу съ молитвою о высшемъ изволеніи на открытое окончаніе затвора. И вотъ, въ ночь на 25-е ноября 1825-го года, старцу явилась въ сонномъ видѣніи Божія Матерь, вмѣстѣ съ празднуемыми въ этотъ день святителями Климентомъ Римскимъ и Петромъ Александрійскимъ, и разрѣшила ему выйти изъ затвора и посѣщать пустынь. На другой день, возставъ отъ сна и сотворивъ свое обычное молитвенное правило, онъ сообщилъ о своемъ желаніи игумену Нифонту, отъ котораго и получилъ на то благословеніе. Съ этого времени преподобный Серафимъ сталъ посѣщать свою пустынную келлію и молиться въ ней.

Особенно часто старецъ ходилъ на такъ называемый Богословскій родникъ. Этотъ родникъ находился верстахъ въ двухъ отъ монастыря и существовалъ съ давнихъ поръ, еще до поступленія Серафима въ Саровъ; но онъ находился въ запустѣніи: бассейнъ былъ покрытъ накатомъ изъ бревенъ и засыпанъ землею; вода вытекала изъ него только одною трубою. Вблизи родника, на столбикѣ, стояла икона св. Апостола и евангелиста Іоанна Богослова, отчего родникъ и получилъ свое наименованіе. Мѣсто это очень полюбилось преподобному Серафиму. Согласно его желанію, родникъ былъ расчищенъ и возобновленъ; накатъ, закрывавшій бассейнъ, снятъ и, вмѣсто того, сдѣланъ новый срубъ съ трубою. Здѣсь старецъ и сталъ проводить подолгу время, занимаясь Богомысліемъ и тѣлесными трудами; ибо въ прежнюю келлію, по болѣзни, онъ ходить уже не могъ. Старецъ собиралъ въ рѣкѣ Саровкѣ камешки и унизывалъ ими бассейнъ родника; устроилъ подлѣ для себя гряды, сажалъ овощи. На горкѣ, около родника, для старца былъ устроенъ маленькій срубъ безъ оконъ и даже безъ дверей, съ землянымъ входомъ, со стороны подъ стѣнкой. Подлѣзши подъ стѣнку, преподобный Серафимъ отдыхалъ въ этомъ убогомъ убѣжищѣ послѣ трудовъ, скрываясь отъ полуденнаго зноя; впослѣдствіи была поставлена ему новая кедлія съ дверями и печью, но безъ оконъ. Здѣсь, въ своей пустыни, онъ проводилъ всѣ будничные дни, къ вечеру возвращаясь въ монастырь. Мѣсто это стали называть нижней пустынькой отца Серафима, а родникъ — колодцемъ отца Серафима.

Умилительно было видѣть этого смиреннаго, согбеннаго старца, подпиравшагося мотыкою [39] или топоромъ, въ пустынѣ, за рубкою дровъ или за воздѣлываніемъ грядъ, въ убогой камилавкѣ безъ крепа, холщевомъ бѣломъ балахонѣ съ сумою на плечахъ, гдѣ лежало Евангеліе и грузъ изъ камней и песка для умерщвленія своей плоти. а вопросы нѣкоторыхъ, для чего онъ это дѣлаетъ, — старецъ отвѣчалъ:

Я томлю томящаго мя.

Число посѣтителей благодатнаго старца значительно увеличилось. Одни дожидались его въ монастырѣ, другіе посѣщали его въ пустынѣ, жаждая увидѣть его и принятъ отъ него благословеніе и наставленіе. Умилительно было видѣть, когда преподобный Серафимъ возвращался въ свою пустыньку послѣ принятія Св. Таинъ — въ мантіи, епитрахили и поручахъ. Шествіе его замедлялось отъ множества толпившагося около него народа. Но онъ въ это время ни съ кѣмъ не говорилъ, никого не благословлялъ и какъ бы никого не видалъ, погруженный весь въ размышленія о благодатной силѣ Св. Таинства. Глубоко уважавшій и любившій благодатнаго старца игуменъ Нифонтъ, по поводу множества посѣтителей святаго Серафима, говаривалъ:

Когда о. Серафимъ жилъ въ пустынѣ (первой и дальней), то закрылъ всѣ входы къ себѣ деревьями, чтобы народъ не ходилъ; а теперь сталъ принимать къ себѣ всѣхъ, такъ что мнѣ до полуночи нѣтъ возможности закрыть воротъ монастырскихъ.

Съ этихъ поръ въ преподобномъ Серафимѣ Богъ открылъ вѣрующимъ поистинѣ великое и драгоцѣнное сокровище. Особенно усладительна была душеполезная бесѣда благодатнаго старца, проникнутая какою-то особенною любовію и въ то же время дышащая тихою, живительною властію. И все обхожденіе его съ посѣтителями отличалось, прежде всего, глубокимъ смиреніемъ и всепрощающею, дѣйственною любовію христіанскою. Рѣчи его согрѣвали сердца, даже черствыя и холодныя, озаряли души духовнымъ разумѣніемъ, растворяли ихъ къ слезному и сокрушенному покаянію, возбуждали отрадную надежду на возможность исправленія и спасенія даже въ закоренѣлыхъ и отчаявшихся грѣшникахъ, наполняли душу благодатнымъ миромъ. Никого не поражалъ угодникъ Божій жестокими укоризнами, или строгими выговорами, ни на кого не возлагалъ тяжкаго бремени. Высказывалъ онъ нерѣдко и обличенія, но кротко растворяя слово свое смиреніемъ и любовію. Стараясь возбудить голосъ совѣсти совѣтамй, онъ указывалъ пути спасенія, и часто такъ, что слушатель на первый разъ и не понималъ, что рѣчь идетъ о его душѣ; но потомъ сила слова, осоленнаго благодатію, непремѣнно производила свое дѣйствіе. Слово свое, какъ и всю свою жизнь и всѣ свои дѣйствія, преподобный Серафимъ всегда основывалъ на Словѣ Божіемъ, на святоотеческихъ твореніяхъ и на поучительныхъ примѣрахъ изъ жизни святыхъ, благоугодившихъ Богу. При этомъ старецъ особенно чтилъ тѣхъ святыхъ, которые явились наиболѣе доблестными ревнителями и поборниками Православной вѣры, какъ то: Василія Великаго, Григорія Богослова и Іоанна Златоустаго, Климента, папу Римскаго, Аѳанасія Александрійскаго, Кирилла Іерусалимскаго, Амвросія Медіоланскаго и т. д., и при этомъ постоянно убѣждалъ стоять за непоколебимость вѣры и любилъ объяснять, въ чемъ состоитъ чистота Православія. Любилъ онъ также говорить объ угодникахъ отечественной Церкви, напр., о святителяхъ Московскихъ Петрѣ, Алексіи, Іонѣ и Филиппѣ, о Димитріи Ростовскомъ, преподобномъ Сергіи, Стефанѣ Пермскомъ и т. д., поставляя жизнь ихъ правиломъ на пути ко спасенію. Всѣ эти рѣчи благодатнаго старца, помимо вышеуказанныхъ ихъ свойствъ, имѣли особенную сйлу еще и потому, что прямо прилагались къ потребностямъ слушателей и имѣли ближайшее отношеніе къ ихъ жизни и тѣмъ частнымъ нуждамъ и случаямъ, ради коихъ они приходили въ Саровъ къ преподобному Серафиму.

Особенно соблюдалъ и охранялъ святый Серафимъ чистоту Православія. Такъ, на вопросъ одного раскольника, какая вѣра лучше: нынѣшняя церковная, или старая, старецъ со властію замѣтилъ:

Оставь свои бредни. Жизнь наша есть море, святая Православная Церковь наша — корабль, а кормчій — Самъ Спаситель. Если съ такимъ Кормчимъ люди, по своей грѣховной слабости, съ трудомъ переплываютъ море житейское, и не всѣ спасаются отъ потопленія, то куда же стремишься ты съ своимъ ботикомъ, и на чемъ утверждаешь свою надежду — спастись безъ кормчаго?

Въ другой разъ въ Саровскую обитель привезли больную женщину, скорченную до такой степени, что колѣни ея сведены были къ груди. Когда ее внесли въ келлію преподобнаго Серафима, онъ сталъ разспрашивать ее, откуда она и отчего приключилась съ нею такая болѣзнь. Больная чистосердечно, ничего не утаивая, раскрыла предъ старцемъ, какъ на духу, свою душу, что она родилась въ Православной Церкви, но замужъ вышла за раскольника, весьма закоснѣлаго въ своемъ лжеученіи; вслѣдствіе долговременнаго вліянія мужа и его семьи, она оттолкнулась отъ Православія, и за то Богъ внезапно покаралъ ее: ее какъ-бы опалило, послѣ чего начались сильныя корчи. Страшная ломота терзала несчастную женщину четыре года, въ продолженіе коихъ она не могла двинуть ни ногой, ни рукой. Благодатный старецъ спросилъ больную, вѣруетъ ли она нынѣ въ Матерь нашу — Святую Православную Церковь, и, на утвердительный отвѣтъ, приказалъ больной перекреститься троеперстнымъ сложеніемъ. Та отозвалась немощію, по которой не можетъ даже руки поднять. Когда же преподобный съ молитвою помазалъ ей елеемъ изъ висѣвшей у него лампады грудь и руки, недугъ мгновенно оставилъ ее, и она возблагодарила старца, даровавшаго ей исцѣленіе. Народъ дивился, при видѣ сего чуда, вѣсть о коемъ быстро распространилась по монастырю и его окрестностямъ.

По чистотѣ своего духа стяжавъ даръ прозорливости, преподобный Серафимъ нерѣдко давалъ инымъ наставленія, относившіяся прямо къ ихъ внутреннимъ чувствамъ и мыслямъ сердечнымъ, прежде, чѣмъ они раскрывали предъ нимъ тѣ обстоятельства, ради которыхъ они обращались къ нему, — и тѣмъ неотразимѣе въ такихъ случаяхъ дѣйствовало слово его. Вотъ особенно поразительный примѣръ сего.

Однажды пріѣхалъ въ Саровъ, изъ-за любопытства, заслуженный генералъ-лейтенантъ Л. Осмотрѣвъ монастырскія зданія и ничего не получивъ для души своей, онъ хотѣлъ уже уѣзжать; но его остановилъ одинъ помѣщикъ, по фамиліи Прокудинъ, убѣждая генерала зайти къ затворнику — старцу Серафиму. Надменный собою, генералъ сначала отказывался, но потомъ, уступая усиленнымъ убѣжденіямъ Прокудина, согласился видѣть старца. Какъ только вошли они въ келлію, преподобный, идя къ нимъ на встрѣчу, поклонился генералу въ ноги. Такое смиреніе поразило гордаго генерала. Прокудинъ же, замѣтивъ, что ему не слѣдуетъ оставатъся съ ними въ келліи, вышелъ въ сѣни, и, украшенный орденами, генералъ около получаса бесѣдовалъ со старцемъ. Чрезъ нѣсколько минутъ послышался изъ келліи Серафима плачъ: то плакалъ, какъ малое дитя, генералъ. Чрезъ полчаса дверь отворилась, и святый Серафимъ вывелъ генерала подъ руки; тотъ продолжалъ плакать, закрывъ лицо руками. Ордена и фуражка были забыты имъ въ келліи старца. Преподобный вынесъ ихъ и надѣлъ ордена на фуражку. Впослѣдствіи генералъ этотъ говорилъ, что онъ прошелъ всю Европу, знаетъ множество людей разнаго рода, но въ первый разъ въ жизни увидѣлъ такое смиреніе, съ какимъ встрѣтилъ его Саровскій затворникъ, и еще никогда не зналъ о возможности такой прозорливости, по которой старецъ раскрылъ предъ нимъ всю его жизнь до самыхъ тайныхъ подробностей. Между прочимъ, ордена генерала, во время бесѣды его съ Серафимомъ свалились, при чемъ старецъ замѣтилъ:

Это потому, что ты получилъ ихъ незаслуженно.

Любовь благодатнаго старца была, казалось, всеобъемлюща и безгранична; казалось, что онъ любилъ всѣхъ и каждаго больше, чѣмъ мать любитъ единственнаго сына своего возлюбленнаго. Не было такого страданія, такой скорби у ближняго, которыхъ бы онъ не раздѣлилъ, не принялъ бы въ душу свою, и для врачеванія которыхъ не нашелъ бы соотвѣтствующихъ цѣльбоносныхъ средствъ. И вотъ онъ сталъ въ глазахъ православнаго русскаго народа прибѣжищемъ, духовною опорою и утѣшеніемъ всѣхъ страждущихъ и обремененныхъ, скорбящихъ и озлобленныхъ, милости Божіей и благодатной помощи требующихъ. Лица всѣхъ возрастовъ, званій и состояній и обоихъ половъ, съ полною, какъ бы дѣтскою довѣрчивостію, искренно и чистосердечно раскрывали предъ нимъ свой умъ и сердце, свои сомнѣнія и недоумѣнія, свои духовныя нужды и печали, свои прегрѣшенія и грѣховные помыслы, для смиреннаго исповѣданія коихъ, безъ всякаго ложнаго стыда и утайки, нерѣдко на помощь приходилъ самъ облагодатствованный старецъ, прозорливо читая въ душѣ посѣтителя и вслухъ предъ нимъ раскрывая его грѣхи и помыслы. И любвеобильный святый старецъ всѣхъ удовлетворялъ и успокоивалъ, никто не уходилъ отъ него безъ облегченія и душевнаго умиротворенія, безъ дѣйствительнаго наставленія и благодатнаго утѣшенія, — ни богатые, ни бѣдные, ни простые, ни ученые, ни униженные, ни знатные. Народа, особенно за послѣдніе десять лѣтъ его жизни, къ нему стекалось ежедневно до тысячи человѣкъ, а иногда до двухъ и болѣе. Но святый старецъ не тяготился этимъ и со всякимъ находилъ время побесѣдовать на пользу души, въ краткихъ словахъ объясняя каждому то, что ему именно было благопотребно. И всѣ ощущали его великую любовь и ея благодатную силу, и потоки слезъ нерѣдко вырывались и у такихъ людей, кои имѣли твердыя и окаменѣлыя сердца.

Нерѣдко преподобный Серафимъ возбуждалъ во многихъ зависть, нареканія или же недоумѣнія, что онъ всѣхъ принималъ къ себѣ безъ разбора, всѣмъ одинаково дѣлалъ добро, всѣхъ равно выслушивалъ, утѣшалъ и наставлялъ, не различая ни пола, ни званія, ни состоянія и нравственныхъ достоинствъ приходившихъ къ нему посѣтителей. По поводу этого преподобный Серафимъ говорилъ не разъ:

Положимъ, что я затворю двери моей келліи. Приходящіе къ ней, нуждаясь въ словѣ утѣшенія, будутъ заклинать меня Богомъ отворить двери и, не получивъ отъ меня отвѣта, съ печалію пойдутъ домой... Какое оправданіе я могу принести Богу на страшномъ судѣ Его?

Въ другой разъ, когда одинъ инокъ спросилъ старца: «Что ты всѣхъ учишь?» — тотъ отвѣчалъ:

— «Я слѣдую ученію Церкви, которая поетъ: не скрывай словесе Божія, но возвѣщай чудеса Его [40].

Такимъ образомъ, святый старецъ пріемъ къ себѣ всѣхъ приходящихъ считалъ дѣломъ совѣсти, обязательствомъ своей жизни, въ которомъ Богъпотребуетъ отъ него отчета на страшномъ судѣ. Но при всемъ этомъ, когда старецъ видѣлъ, что приходившіе къ нему внимали его совѣтамъ, слѣдовали его наставленіямъ и съ пути грѣха и погибели становились на путь добродѣтели и спасенія, то не восхищался этимъ, какъ плодомъ своего дѣла, ничего не относя къ себѣ, но за все благословляя Благодателя — Бога, говоря въ такихъ случаяхъ:

Не намъ Господи, не намъ, но имени Твоему даждь славу о милости Твоей [41].

И еще говорилъ онъ о томъ же:

Мы должны всякую радость земную отъ себя удалять, слѣдуя ученію Іисуса Христа, Который сказалъ: О семъ не радуйтеся, яко дуси вамъ повинуются: радуйтеся же, яко имена ваша написана суть на небесѣхъ [42].

Однажды къ преподобному Серафиму пришли одновременно въ келлію одинъ купецъ Владимірской губерніи и строитель Высокогорской пустыни о. Антоній [43]. Преподобный съ любовію сталъ кротко и ласково обличать купца въ его порокахъ и предлагать ему соотвѣтствующія наставленія. Рѣчь благодатнаго старца была настолько растворена теплотою сердца, что и купецъ, къ которому она относилась, и случайно присутствовавшій при семъ о.Антоній были тронуты до слезъ. Послѣдній, когда купецъ вышелъ изъ келліи, обратился къ святому старцу съ такими словами:

Батюшка! Душа человѣческая предъ вами открыта, какъ лицо въ зеркалѣ: еще совсѣмъ не выслушавши сего богомольца, вы сами ему все уже высказали. Вижу я теперь, что умъ вашъ такъ чистъ, что отъ него ничто не скрыто въ сердцѣ ближняго.

Но преподобный Серафимъ, какъ бы заграждая уста своего собесѣдника, возложилъ на нихъ свою руку и промолвилъ:

Не такъ ты говоришь, радость моя: сердце человѣческое открыто единому Господу и одинъ лишь Богъ — сердцевѣдецъ, а приступитъ человѣкъ и сердце глубоко [44].

Да какъ же вы, батюшка, — снова вопросилъ о. Антоній, — не спросили ни одного слова отъ купца и все сказали, что ему потребно?

Тогда преподобный Серафимъ со смиреніемъ отвѣтилъ:

Онъ шелъ ко мнѣ, какъ и другіе, какъ и ты, шелъ, яко къ рабу Божію: я, грѣшный Серафимъ, такъ и думаю, что я — грѣшный рабъ Божій, что мнѣ повелѣваетъ Господь, какъ рабу Своему, то я и передаю требующему полезнаго. Первое помышленіе, являющееся въ душѣ моей, я считаю указаніемъ Божіимъ и говорю, не зная, что — у моего собесѣдника на душѣ, а только вѣруя, что такъ мнѣ указываетъ воля Божія для его пользы. — Какъ желѣзо — ковачу, такъ я передаю себя и свою волю Господу Богу: какъ Ему угодно, такъ и дѣйствую; своей воли не имѣю; а что Богу угодно, то и передаю.

Между тѣмъ эта благодатная прозорливость преподобнаго Серафима была поистинѣ необычайна. Получая письма, онъ часто, не распечатывая ихъ, зналъ ихъ содержаніе и давалъ отвѣты: «Вотъ что скажи отъ убогаго Серафима» и т. д. Послѣ блаженной кончины его, нашли много такихъ нераспечатанныхъ писемъ, на которыя въ свое время даны были отвѣты. Духомъ святый старецъ былъ въ единеніи со многими подвижниками, которыхъ никогда не виделъ и которые жили отъ него за тысячи верстъ. Когда въ затворникѣ Задонскаго Богородицкаго монастыря Георгіи возникъ помыслъ, — не перемѣнить ли ему своего мѣста на болѣе уединенное, и никто, кромѣ него самого, не зналъ объ этомъ его тайномъ смущеніи, вдругъ приходитъ къ нему какой-то странникъ изъ Саровской пустыни отъ отца Серафима и говоритъ ему:

Отецъ Серафимъ приказалъ тебѣ сказать: стыдно-де, столько лѣтъ сидѣвши въ затворѣ, побѣждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое мѣсто. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велитъ тебѣ здѣсь оставаться.

Съ этими словами странникъ поклонился и ушелъ. Когда же его стали искать, то не могли уже найти его ни въ монастырѣ, ни за монастыремъ.

Еще ничего не было слышно объ угодникѣ Божіемъ Митрофанѣ, первомъ епископѣ Воронежскомъ, и о предстоящемъ его прославленіи: не было еще никакихъ ни откровеній, ни явленій, а между тѣмъ преподобный Серафимъ въ нѣсколькихъ словахъ, собственноручно написанныхъ, поздравлялъ преосвященнаго архіепископа Воронежскаго Антонія съ открытіемъ святыхъ мощей угодника Божія Митрофана.

Одному мірянину, нѣкоему А. Г. Воротилову, старецъ не разъ говорилъ, что на Россію возстанутъ три державы и много изнурятъ ее; но за Православіе Господь помилуетъ и сохранитъ ее. Тогда рѣчь эта была непонятна; но впослѣдствіи событія объяснили, что старецъ говорилъ это о Крымской компаніи.

Съ 1831 года Серафимъ многимъ предвозвѣщалъ о предстоящемъ голодѣ, и, по его совѣту, въ Саровской обители сдѣлали запасъ хлѣба на шесть годовыхъ потребъ, и, вслѣдствіе этого, въ обители не было голода. Когда явилась первая холера въ Россіи, преподобный открыто предвозвѣщалъ, что ея не будетъ ни въ Саровѣ, ни въ Дивѣевѣ [45], — и предсказанія эти исполнились во всей точности, такъ что отъ первой холеры ни въ Саровѣ, ни въ Дивѣевѣ не умерло ни одного человѣка.

Старецъ равно видѣлъ прошедшее и будущее, въ нѣсколькихъ словахъ очерчивалъ предстоящую жизнь человѣка и говорилъ рѣчи и давалъ совѣты, казавшіеся странными, но впослѣдствіи обстоятельства оправдывали ихъ, и они оказывались полными духа прозрѣнія.

Кромѣ дара прозорливости, Господь продолжалъ являть въ преподобномъ Серафимѣ благодать исцѣленія недуговъ и болѣзней тѣлесныхъ. Еще ранѣе, въ 1823 году, до окончательнаго оставленія старцемъ своего затвора, однимъ изъ первыхъ и разительнѣйшихъ явленій этой Богодарованной ему чудодѣйственной благодати были исцѣленіе имъ отъ неподдававшейся никакому лѣченію болѣзни одного сосѣдняго помѣщика Ардатовскаго уѣзда М. В. Манторова. Когда недугъ принялъ угрожающіе размѣры, такъ что у болящаго выпадали даже кусочки кости изъ ногъи всякая надежда на медицинскую помощь была потеряна, Манторовъ, по совѣту своихъ ближнихъ и знакомыхъ, рѣшился ѣхать въ Саровъ, за сорокъ верстъ отъ своего имѣнія Нучъ, къ отцу Серафиму, молва о святой жизни котораго въ то время распространилась уже по всей Россіи. Съ большимъ трудомъ Манторовъ внесенъ былъ въ сѣни келліи благодатнаго затворника, котораго слезно сталъ просить объ исцѣленіи его отъ ужаснаго недуга. Тогда старецъ съ сердечнымъ участіемъ и отеческою любовію, спросилъ его, вѣруетъ ли онъ въ Бога. Получивъ отъ болящаго троекратное твердое и искреннее увѣреніе въ безусловной вѣрѣ въ Бога, преподобный ласково сказалъ ему:

Радость моя! Если ты такъ вѣруешь, то вѣрь и въ то, что вѣрующему все возможно отъ Бога, а посему вѣруй, что и тебя исцѣлитъ Господь, а я, убогій Серафимъ, помолюсь.

Послѣ того онъ удалился въ свою келлію и, немного времени спустя, вышелъ оттуда со святымъ елеемъ изъ лампады, висѣвшей предъ образомъ Божіей Матери Умиленія, велѣлъ Манторову обнажить ноги и помазалъ больныя мѣста. И тотчасъ же струпья покрывавшія тѣло, мгновенно отпали, и Манторовъ получилъ исцѣленіе и безъ посторонней помощи вышелъ изъ келліи Саровскаго чудотворца. Когда же Манторовъ, почувствовавъ исцѣленіе, въ радости бросился въ ноги преподобному, лобызая ихъ и благодаря за исцѣленіе, старецъ, приподнявъ его, строго сказалъ:

Развѣ Серафимово дѣло мертвитъ и живитъ, низводитъ во адъ и возводитъ, — что ты, батюшка? Это — дѣло Единаго Господа, Который творитъ волю боящихся Его и молитву ихъ слушаетъ. Господу Всемогущему, да Пречистой Его Матери даждь благодареніе.

Съ этими словами смиренномудрый угодникъ Божій отпустилъ Манторова.

Не менѣе поразительно было совершенное святымъ старцемъ въ 1827 году исцѣленіе нѣкоей женщины Александры, жены двороваго человѣка Лебедева. Она болѣе года страдала повидимому безпричинно овладѣвшими ею страшными припадками, сопровождавшимися рвотой, скрежетомъ зубовъ, судорогами всего тѣла, послѣ чего болящая впадала въ полное безпамятство; такіе припадки повторялись съ нею ежедневно. Принимаемыя лѣкарями къ прекращенію недуга страдалицы средства не имѣли никакого успѣха, а одинъ опытный, вѣрующій и честный врачъ, принявшій въ больной особенно сердечное участіе и истощившій надъ ней все свое вниманіе, познанія и искусство, наконецъ далъ ей совѣтъ положиться на волю Всевышняго и просить у Него помощи и защиты, ибо изъ людей никто ее вылѣчить не можетъ. Это привело въ глубокую скорбь всѣхъ присныхъ больной и повергло ее въ отчаяніе. И вотъ въ одну ночь явилась къ ней незнакомая, весьма старая женщина и, когда болящая въ испугѣ стала читать молитву Св. Кресту, сказала ей:

Не убойся меня: я — такой же человѣкъ, только теперь не сего свѣта, а изъ царства мертвыхъ. Встань съ одра своего и поспѣши скорѣе въ Саровскую обитель къ о. Серафиму: онъ тебя ожидаетъ къ себѣ завтра и исцѣлитъ тебя.

Больная осмѣлилась спросить ее:

Кто ты такая и откуда?

Явившаяся отвѣчала:

Я изъ Дивѣевской общины, первая настоятельница — Агаѳія» [46].

На другой день родные повезли больную въ Саровъ, причемъ по дорогѣ съ ней дѣлались страшные обмороки и судороги. Сарова больная достигла послѣ поздней Литургіи во время трапезы братіи, когда преподобный затворился и никого не принималъ. Но не успѣла еще больная, приблизившись къ его келліи, сотворить обычной молитвы, какъ старецъ вышелъ къ ней, взялъ ее за руки и ввелъ въ свою келлію. Здѣсь онъ накрылъ ее епитрахилью и тихо произнесъ молитвы ко Господу и Пресвятой Богородицѣ, потомъ напоилъ больную Богоявленскою водою, далъ ей частицу антидора и три сухарика и сказалъ:

Каждыя сутки принимай по сухарю со святою водою, да сходи въ Дивѣево на могилу рабы Божіей Агаѳіи, возьми себѣ земли и сотвори, сколько можешь, поклоновъ: она (Агаѳія) о тебѣ сожалѣетъ и желаетъ тебѣ исцѣленія.

Преподавъ еще нѣсколько краткихъ наставленій о молитвѣ, преподобный съ миромъ отпустилъ больную, причемъ недугъ тогда же отошелъ отъ нея весьма ощутительно и какъ бы съ нѣкіимъ шумомъ. Впослѣдствіи болѣзнь къ ней не возвращалась, и она имѣла многихъ сыновей и дочерей.

Много различныхъ исцѣленій совершилъ надъ тяжко болящими преподобный Серафимъ, многія изъ нихъ записаны, другія остались записанными лишь на скрижаляхъ сердецъ облагодѣтельствованныхъ имъ; въ краткомъ сказаніи о жизни угодника Божія недостало бы имъ мѣста. Во всѣхъ этихъ случаяхъ старецъ, какъ мы о томъ упоминали, имѣлъ обычай мазать больныхъ масломъ изъ лампады, горѣвшей предъ его келейною иконою Богоматери — Умиленія, и когда его вопрошали, почему онъ это дѣлаетъ, отвѣчалъ:

Мы читаемъ въ Писаніи, что апостолы мазали масломъ и многіе больные отъ сего исцѣлялись. Кому же слѣдовать намъ, какъ не апостоламъ?

И помазанные преподобнымъ больные получали исцѣленія.

Въ келліи у Серафима горѣло много лампадъ и теплилось множество восковыхъ свѣчей, большихъ и малыхъ, на разныхъ круглыхъ подносахъ. И, на тайный помыслъ одного изъ посѣтителей, къ чему это, прозорливый старецъ отвѣчалъ:

Какъ вамъ извѣстно, у меня много особъ, усердствующихъ ко мнѣ и благотворящихъ «мельничнымъ сиротамъ» моимъ (сестрамъ Серафимо-Дивѣевскаго монастыря). Они приносятъ мнѣ елей и свѣчи и просятъ помолиться о нихъ. Вотъ, когда я читаю правило свое, то и поминаю ихъ сначала одинажды. А какъ я не смогу повторять ихъ на каждомъ мѣстѣ правила: то и ставлю эти свѣчи за нихъ въ жертву Богу — за каждаго по свѣчѣ; за иныхъ — за нѣсколько человѣкъ одну большую — и, гдѣ слѣдуетъ, не называя именъ, говорю: Господи, помяни всѣхъ тѣхъ людей, рабовъ Твоихъ, за ихъ же души возжегъ Тебѣ азъ, убогій, сіи свѣщи и кандила. А что это не моя, убогаго Серафима, человѣческая выдумка, или, такъ, простое мое усердіе, ни на чемъ Божественномъ не основанное, то и приведу вамъ въ подкрѣпленіе слова Божественнаго Писанія. Въ Библіи говорится, что Моисей слышалъ гласъ Господа, глаголавшаго къ нему: Моисее, Моисее! Рцы брату твоему Аарону, да возжигаетъ предо Мною кандилы во дни и в нощи: сіе бо угодно есть предо мною и жертва благопріятна Ми есть [47]. Вотъ почему Святая Церковь Божія пріяла въ обычай возжигать во святыхъ храмахъ и въ домахъ вѣрныхъ христіанъ кандилы или лампады предъ святыми иконами Господа, Божіей Матери, святыхъ Ангеловъ и святыхъ человѣковъ, Богу благоугодившихъ».

А о Богословскомъ родникѣ, получившемъ наименованіе колодца «Серафимова», старецъ впослѣдствіи повѣдалъ:

— «Я молился, чтобы вода сія въ колодцѣ была цѣлительною отъ болѣзней».

И тогда вода этого родника получила особыя, необыкновенныя и цѣлебныя свойства, сохраняющіяся доселѣ. Вода эта не портится, хотя бы много лѣтъ стояла въ незакупоренныхъ сосудахъ. Ею во всякое время года обливаются и омываются больные и здоровые, даже въ сильные холода, и получаютъ пользу. Многимъ, тяжко страдавшимъ отъ болѣзненныхъ язвъ, преподобный Серафимъ приказывалъ омыться водою изъ его источника, — и всѣ получали отъ этого исцѣленія. Нѣкоторые отъ омытія сею водою получали прозрѣніе; другіе, вкушая ее, получали скорое исцѣленіе отъ внутреннихъ недуговъ и съ одра тяжкой болѣзни возставали здоровыми и бодрыми. Нѣкая женщина, М. В. Сипягина, была тяжко больна, чувствовала ужасную тоску и отъ болѣзни, не смотря на свое усердіе, не могла въ постные дни ѣсть пищи, положенной Уставомъ. Преподобный Серафимъ приказалъ ей напиться воды изъ его источника. Послѣ этого у нея безъ всякаго принужденія вышло горломъ много желчи, и она исцѣлѣла. Во время холеры въ 30-хъ годахъ прошлаго [XIX] столѣтія не мало вѣрующихъ стекалось на колодецъ «Серафимовъ» изъ отдаленныхъ даже странъ, и, по вѣрѣ своей, получали отъ его цѣлебныхъ водъ облегченіе и исцѣленія. Такъ, ротмистръ Тепловъ, у котораго было имѣніе въ Екатеринославской губерніи, гдѣ холера начала производить большую смертность, при видѣ повальныхъ заболѣваній своихъ людей, вспомнилъ, что преподобный Серафимъ ранѣе, какъ-бы невзначай, говаривалъ ему:

Когда ты будешь въ скорби, то зайди къ убогому Серафиму въ келлію: онъ о тебѣ помолится.

Воспоминаніе это побудило его съ женою обратиться заочно къ старцу Серафиму, чтобы онъ избавилъ ихъ отъ пагубной болѣзни. И вотъ въ ту же ночь, въ сонномъ видѣніи, старецъ является женѣ Теплова и приказываетъ ей отправиться на Богословскій родникъ, взять оттуда воды, напиться и омыться ею, какъ имъ, Тепловымъ, такъ и ихъ людямъ. Съ полною вѣрою въ силу ходатайства угодника Божія Серафима, Тепловы отправились на родникъ, напились и умылись изъ него и наполнили водою изъ него цѣлую бочку, которую отвезли въ свое имѣніе. И дѣйстви-тельно, больные люди Теплова, изъ коихъ многіе были уже при смерти, получали дивное исцѣленіе, пользуясь исключительно присланною имъ водою, и никто съ тѣхъ поръ не умиралъ отъ холеры въ имѣніи Теплова.

Но преподобный Серафимъ видѣлъ не только земное: неоднократно открывались ему и небесныя тайны. Однажды, послѣ продолжительной бесѣды съ инокомъ Іоанномъ, съ младенческою довѣрчивостью относившимся къ святому старцу, о житіи святыхъ Божіихъ, ихъ дарованіяхъ и небесныхъ обѣтованіяхъ, послѣдній нѣсколько разъ повторилъ ему:

Радость моя, молю тебя, стяжи духъ миренъ, и тогда тысяча душъ спасется около тебя.

Потомъ преподобный повѣдалъ и о себѣ:

Усладился я словомъ Господа моего Іисуса Христа: въ дому Отца Моего обители многи суть [48]. И остановился я, убогій, на сихъ словахъ, и возжелалъ видѣть оныя небесныя обители, и молилъ Господа Іисуса Христа, чтобы Онъ показалъ мнѣ ихъ, и Господь не лишилъ меня, убогаго, Своей милости. Вотъ я и былъ восхищенъ въ эти небесныя обители, — только не знаю, съ тѣломъ или кромѣ тѣла, Богъ вѣсть, это непостижимо. А о той радости и сладости небесной, которую я тамъ вкушалъ — сказать тебѣ невозможно.

Съ сими словами преподобный замолчалъ, склонился нѣсколько впредь, голова его поникла, глаза закрылись, и старецъ протянутою кистью правой руки мѣрно и тихо водилъ противъ сердца. Лицо его дивнымъ образомъ измѣнилось и издавало такой необычайный свѣтъ, что невозможно было даже смотрѣть на него; на устахъ же и во всемъ выраженіи его просвѣтленнаго лица сіяла такая духовная радость, что онъ казался какъ бы земнымъ ангеломъ, какъ будто что-то умиленно созерцая и слушая.

Такъ прошло съ полчаса, послѣ чего преподобный заговорилъ:

Ахъ, если бы ты зналъ, возлюбленный, какая радость, какая сладостъ ожидаетъ праведнаго на небѣ, то ты рѣшился бы во временной жизни переносить скорби съ благодареніемъ. Если бы самая эта келья была полна червей, и они бы всю жизнь нашу ѣли нашу плоть, то и тогда надо бы на это со всякимъ желаніемъ согласиться, чтобы только не лишиться той небесной радости.

Вліяніе благодатнаго старца не ограничивалось лишь Саровскою пустынью. Исключительное значеніе онъ имѣлъ для развитія мѣстнаго женскаго иночества. Особенно трогательны были отношенія преподобнаго Серафима къ Дивѣевской общинѣ, основанной около 1780 года помѣщицей Владимірской губерніи, вдовой полковника Агаѳьей Семеновной Мельгуновой. Въ молодыхъ лѣтахъ лишившись мужа, она возъимѣла намѣреніе посвятить жизнь свою Богу и съ этою цѣлію обошла многія святыя мѣста. И вотъ, отдыхая верстахъ въ двѣнадцати отъ Саровской обители, въ селѣ Дивѣевѣ, она въ полуснѣ увидала Божію Матерь, поручавшую ей остаться на семъ мѣстѣ и воздвигнуть храмъ въ честь Казанской чудотворной иконы Ея. Впослѣдствіи къ Мельгуновой, принявшей монашество съ именемъ Александры, присоединились еще и другія подвижницы, и такимъ образомъ было положено начало Дивѣевской обители, съ которою неразрывно связано имя преподобнаго Серафима Саровскаго. Еще сама первоначальница Дивѣевской обители, умирая, поручила будущую участь сестеръ преподобному Серафиму, бывшему въ то время іеродіакономъ, и блаженный старецъ Пахомій, игуменъ Саровскій, оставляя міръ сей, на него же возлагалъ попеченіе о Дивѣевской общинѣ. Преподобный Серафимъ заботился о ней съ истинно отеческою любовью и попечительностью. Дивѣевскія сестры ходили къ нему за благословеніемъ и разрѣшеніемъ различныхъ недоумѣній, передавали о своихъ нуждахъ. Старецъ же попечительно преподавалъ имъ добрые и душеполезные совѣты, со всею заботливостью вникая въ жизнь и порядки общины.

По молитвамъ преподобнаго, на средства благотворителей, питавшихъ особенную вѣру къ нему и получившихь по его молитвамъ исцѣленія, Дивѣевская община значительно расширилась, чего требовала и самая населенность ея. Вмѣстѣ съ тѣмъ, святый Серафимъ раздѣлилъ обитель, подъ общимъ начальствомъ и руководствомъ, на двѣ половины, такъ что въ нѣкоторомъ разстояніи за особой оградой воздвиглись новыя келліи съ отдѣльнымъ храмомъ и явился какъ бы новый монастырекъ. «На это, — говорилъ онъ, — есть изволеніе Господа и Божіей Матери». Такъ сдѣлалъ угодникъ Божій потому, что считалъ неудобнымъ и неполезнымъ, чтобы чистыя дѣвы жили вмѣстѣ со вдовами, проведшими нѣкоторое время въ брачной жизни. По указанію Пресвятой Богородицы, старецъ выбралъ для этого мѣсто саженяхъ въ ста отъ Казанской Дивѣевской церкви на пожертвованномъ для сего участкѣ, причемъ на вновь пріобрѣтенной землѣ устроилъ для Дивѣевскихъ сестеръ собственную мельницу. Такимъ образомъ, преподобный Серафимъ образовалъ особую, такъ называвшуюся Серафимо-Дивѣевскую общину, отдѣльную отъ прежней, созданной вышеупомянутою Агаѳьею Семеновной Мельтуновой [49].

Заботясь о сестрахъ Дивѣевскихъ, въ особенности о «своихъ мельничныхъ сиротахъ», какъ обыкновенно называлъ преподобный Серафимъ сестеръ вновь отдѣленной общины, онъ неустанно утѣшалъ ихъ въ скорбяхъ ихъ многотрудной, исполненной тяжкихъ лишеній, иноческой жизни, удерживалъ малодушныхъ, изъ коихъ нѣкоторыя хотѣли возвратиться даже къ мірской жизни, ибо многія стѣснялись крайними лишеніями, такъ какъ обитель тогда ничѣмъ не была обезпечена. Но, благодаря благодатному вліянію преподобнаго Серафима, Дивѣевская обитель стала привлекать къ себѣ все болѣе и болѣе сестеръ, искавшихъ, подъ отеческимъ руководствомъ святаго старца, богоугодной иноческой жизни. Нѣкоторыя посвящали жизнь свою Богу въ Дивѣевской обители изъ благодарности за исцѣленія, полученныя по молитвамъ святаго старца. Иныхъ онъ, по своей прозорливости, съ малолѣтства какъ бы предназначалъ къ сему, и заранѣе, въ духѣ сего предназначенія, руководствовалъ къ поступленію въ обитель. А когда сестры общины, боясь за будущность ея, въ виду ея матеріальной необезпеченности и неопредѣленности положенія, скорбѣли о томъ, старецъ, утѣшая ихъ, говорилъ, что сіе мѣсто избрала для нихъ Сама Царица Небесная, Которая во всемъ имъ поможетъ, такъ что у нихъ и хлѣба свои будутъ, и церкви, и уставъ церковный будетъ, какъ въ Саровѣ, и что онъ, «убогій Серафимъ», всегда за нихъ колѣни преклоняетъ. Сестры Дивѣевской обители находились въ полномъ послушаніи преподобнаго Серафима. Безъ благословенія старца ничего не начинали. Когда какая-либо сестра хотѣла на время отлучиться изъ обители, то, какъ предъ выходомъ, такъ и по возвращеніи въ обитель, являлась къ преподобному на благословеніе.

Для сестеръ Дивѣевской обители Серафимъ оставилъ особое молитвенное правило, равно какъ преподалъ имъ наставленія относительно храненія ризницы и церковнаго имущества и т. д. Сначала сестры «мельничной общины» не имѣли отдѣльнаго, особаго храма, что представляло для нихъ довольно значительныя неудобства. Но послѣ того, какъ угодникъ Божій дивнымъ образомъ исцѣлилъ вышеупомянутаго Манторова, тотъ, изъ благодарности къ старцу, согласно его убѣжденіямъ, продалъ свое имѣніе и отдалъ все свое достояніе на построеніе болшаго каменнаго храма для «мельничныхъ» сестеръ. Храмъ былъ воздвигнутъ двухпрестольный: во имя Рождества Христова и Рождества Богородицы и освященъ въ 1829 году.

Что касается до трудовъ и подвиговъ рукодѣлія, то преподобный Серафимъ постановилъ для Дивѣевскихъ сестеръ заниматься исключительно трудомъ, свойственнымъ простому классу людей. Но рисованія, шитья шелками и золотомъ и другихъ подобныхъ работъ, требующихъ нѣкотораго углубленія ума и болѣе относящихся къ искусству и предметамъ роскоши, старецъ, не хотѣлъ допускать.

Всѣ эти завѣщанія старца строго исполнялись въ Дивѣевской общинѣ. Уклоненія же отъ нихъ влекли обычно за собою непріятныя для обители послѣдствія; но Серафимъ своими молитвами охранялъ ее отъ нужды и бѣдствій. Такъ преподобный завѣщалъ, чтобы въ созданномъ имъ Христорождественскомъ храмѣ, гдѣ всегда должна быть читаема Псалтирь, горѣли предъ иконой Спасителя неугасимая свѣча и предъ иконой Божіей Матери — неугасимая лампада, и присовокупилъ, что если это завѣщаніе его будетъ въ точности исполняться, Дивѣевская община не будетъ терпѣть нужды и бѣдствій, и масло на эту потребность никогда не оскудѣетъ. Но однажды церковница, когда всѣ вышли изъ храма, увидѣла, что масло все выгорѣло, и лампада потухла, а между тѣмъ это было послѣднее масло. Тогда, вспомнивъ о завѣщаніи старца Серафима, она подумала, что вотъ слова его не исполнились, и что, слѣдовательно, и другимъ предсказаніямъ его довѣрять нельзя. Вѣра въ прозорливость благодатнаго старца начала оставлять ее. Но вдругъ она услыхала трескъ и, восклонивъ голову, увидѣла, что лампада зажглась и полна масла, и въ ней плаваютъ двѣ мелкихъ ассигнаціи. Въ смятеніи духа поспѣшила она къ старицѣ Еленѣ Васильевнѣ Манторовой, у которой была въ послушаніи, повѣдать о дивномъ видѣніи. На пути ее встрѣтилъ крестьянинъ, вручившій ей для передачи 300 рублей ассигнаціями на масло для неугасимой лампады за упокой его родителей.

Не ограничиваясь данными Дивѣевскимъ инокинямъ завѣщаніями и простирая виды гораздо далѣе, преподобный Серафимъ еще при жизни своей приготовилъ мѣсто для построенія собора, тогда какъ ранѣе сестры пользовались для молитвы приходскимъ храмомъ.

У насъ, матушка, — говорилъ онъ одной Дивѣевской старицѣ, утѣшая ее, — и свой соборъ будетъ. На нашей землѣ и свои стада будутъ, и овечки, и волы. Что намъ, матушка, унывать? Все у насъ будетъ свое. Сестры будутъ и пахать, и хлѣбъ сѣять.

Помышляя о построеніи собора, преподобный выбралъ и мѣсто для него недалеко отъ Казанской церкви, на половинѣ разстоянія между старою и новою обителью, и пріобрѣлъ денегъ на покупку земли; но, по обстоятельствамъ, постройка храма была остановлена на неопредѣленное время.

Такимъ образомъ Серафимъ образовалъ особую, такъ называвшуюся Серафимо-Дивѣевскую общину, отдѣльную отъ прежней, созданной вышеупомянутою Агаѳьею Семеновною Мельгуновой. Но по духу онъ не отдѣлялъ мельничной общины отъ Дивѣевской и первоначальницей обѣихъ считалъ инокиню Александру (Мельгунову), память которой глубоко чтилъ. Покровительницей же новоустроенной общины старецъ признавалъ Божію Матерь.

Вотъ, матушка, знайте, — говорилъ онъ одной старицѣ, — что мѣсто это Сама Царица Небесная избрала для прославленія Своего имени: Она вамъ будетъ стѣна и защита.

Съ такою же попечительностью и любовію преподобный Серафимъ заботился также еще объ Ардатовской обители [50] и Зеленогорской женской общинѣ [51], во исполненіе благодатнаго завѣта Богоматери, поручившей ему въ дивномъ видѣніи для руководства и устроенія эти три женскія обители.

Къ концу своей жизни преподобный сподобился отъ Богъ необыкновенно дивныхъ даровъ благодати. Дверей своей келліи онъ болѣе уже никогда не запиралъ. Въ обхожденіи съ ближними въ немъ всегда явно проявлялся духъ христіанской кротости и смиренномудрія. Бесѣды его, какъ съ монашествующима, такъ и съ мірянами, поражая своей дивной простотой, производили глубочайшее, неотразимое впечатлѣніе даже на невѣрующихъ и маловѣрныхъ, обращая ихъ на путь спасительнаго покаянія. И простецы, и ученые, и раскольники — получали отъ бесѣдъ съ нимъ великое духовное назиданіе и утѣшеніе. Даръ прозорливости и чудотвореній возрасталъ въ благодатномъ старцѣ все болѣе и болѣе. По свидѣтельству многихъ генераловъ, офицеровъ и солдатъ, участвовавшихъ въ Севастопольской кампаніи, получившіе отъ преподобнаго въ напутствіе благословеніе и освященной воды и съ вѣрою повторявшіе на полѣ битвы: «Господи, помилуй молитвами старца Серафима!» — оставались цѣлы и невредимы даже въ виду крайней опасности и неизбѣжной смерти. Весьма часто преподобный Серафимъ давалъ душеполезныя наставленія для будущаго, котораго обыкновенному смертному никакъ не предусмотрѣть, и прозорливо читалъ въ душѣ вопросы ищущихъ наставленія прежде, чѣмъ ихъ успѣвали высказать. Однажды къ нему пришли двѣ дѣвицы — одна уже пожилая, отъ юности пламенѣвшая любовію къ Богу и желавшая иночества, другая — молодая, о монашествѣ совсѣмъ и не думавшая. Но святый старецъ первой изъ нихъ сказалъ, что къ монашеству ей дороги нѣтъ, а въ бракѣ она будетъ счастлива, а второй сказалъ, что она будетъ инокинею, назвавъ даже монастырь, въ которомъ она будетъ подвизаться. Обѣ дѣвицы вышли отъ старца съ недоумѣніемъ и неудовольствіемъ, но послѣдствія оправдали его и предсказанія святаго старца сбылись въ точности. Душа человѣческая была открыта предъ преподобнымъ, какъ бы лицо въ зеркалѣ. Нѣкоторыхъ, изъ ложнаго стыда боявшихся обличенія старца, онъ исповѣдывалъ, самъ сказывая ихъ грѣхи, какъ-будто они при немъ были совершены. Часто угодникъ Божій однимъ своимъ видомъ и простымъ словомъ приводилъ грѣшниковъ къ сознанію, и они рѣшались исправиться отъ своихъ пороковъ. Такъ, однажды къ нему силился пройти сквозь толпу одинъ крестьянинъ, но всякій разъ какъ бы кѣмъ-то былъ отталкиваемъ. Наконецъ, самъ старецъ обратился къ нему и строго спросилъ: «а ты куда лѣзешь?» Крупный потъ выступилъ на лицѣ крестьянина, и онъ, съ чувствомъ глубочайшаго смиренія, въ присутствіи всѣхъ бывшихъ, началъ вслухъ раскаяваться въ своихъ порокахъ и особенно въ совершенной имъ передъ тѣмъ кражѣ, сознаваясь, что онъ недостоинъ явиться предъ лицо такого свѣтильника.

Неоскудныя исцѣленія истекали отъ святаго подвижника, но онъ, когда то замѣчали, со смиреніемъ возражалъ, что это творится не имъ, «убогимъ», а молитвеннымъ предстательствомъ Богоматери и Апостоловъ Христовыхъ. Всѣ пившіе и умывавшіеся изъ источника Серафимова, по его благословенію, получали дивныя исцѣленія отъ своихъ недуговъ; такую цѣлебную силу вода эта получила по молитвѣ преподобнаго Серафима. Одному иноку, страдавшему полнымъ разслабленіемъ рукъ, старецъ, взявъ сосудъ со святою водою, сказалъ: «бери и пей», и тотъ выпилъ воды и исцѣлѣлъ.

Другихъ исцѣлялъ онъ елеемъ изъ лампады, горѣвшей всегда у него въ келліи предъ иконой Божіей Матери. Одного крестьянина, умиравшаго отъ холеры, угодникъ Божій исцѣлилъ, приложивъ къ иконѣ Богоматери, напоивъ его святой водой и велѣвъ обойти кругомъ обители и, зайдя въ соборъ, помолиться въ немъ, гдѣ, согласно предсказанію старца, «милосердіе Божіе» исцѣлило умиравшаго. Многимъ преподобный Серафимъ являлся еще при жизни своей и въ сонныхъ видѣніяхъ и исцѣлялъ отъ пагубныхъ болѣзней, особенно въ холерное время, когда отъ освященной изъ Серафимова источника воды исцѣлялись, по милости Божіей, не только отдѣльныя личности, но и жители цѣлыхъ селеній. Бѣсноватыхъ угодникъ Божій исцѣлялъ иногда однимъ своимъ присутствіемъ, крестомъ и молитвою. Молитвы Серафима были такъ сильны предъ Богомъ, что бывали примѣры возстановленія болящихъ отъ смертнаго одра. Такъ жена нѣкоего Воротилова была при смерти; мужъ ея, питая большую вѣру къ преподобному, обратился къ нему со слезной просьбой помочь болящей. женѣ его; но старецъ объявилъ, что жена его должна умереть. Тогда Воротиловъ, обливаясь слезами, припалъ къ ногамъ его, умоляя его помолиться о возвращеніи ей жизни и здоровья. Преподобный погрузился минутъ на десять въ «умную» молитву, потомъ, раскрылъ глаза, поднялъ Воротилова на ноги и радостно сказалъ ему: «ну, радость моя, Господь даруетъ супружницѣ твоей жизнь. Гряди съ миромъ въ домъ свой». Воротиловъ съ радостію поспѣшилъ домой, гдѣ узналъ, что жена его почувствовала облегченіе, и именно въ тѣ минуту, когда преподобный Серафимъ пребывалъ въ молитвенномъ подвигѣ. Вскорѣ же она и совсѣмъ выздоровѣла.

Инымъ старецъ предсказывалъ близкую смерть, желая, чтобы они не перешли въ вѣчность безъ христіанскаго погребенія; другимъ предсказывалъ, для исправленія, о наказаніи Божіемъ, имѣющемъ постигнуть ихъ въ случаѣ нераскаянности. Въ Бозѣ почившему намѣстнику Троице-Сергіевой Лавры, архимандриту Антонію [52], бывшему въ то время строителемъ Высокогорской обители, онъ предсказалъ скорое и неожиданное перемѣщеніе въ «великую Лавру, которую ввѣряеть ему Промыслъ Божій».

Приближаясь къ концу своего многотруднаго житія, преподобный не только не смягчалъ скорбей его, но къ прежнимъ подвигамъ присоединялъ новые труды и подвиги. Спалъ старецъ въ послѣдніе годы своей жизни, сидя на полу, спиной прислонившись къ стѣнѣ и протянувши ноги; иногда же преклонялъ голову на камень, или на деревянный обрубокъ, или ложился на мѣшкахъ, кирпичахъ и полѣньяхъ, находившихся въ его келліи; приближаясь же къ минутѣ своего отшествія изъ сего міра, становился на колѣни и спалъ ницъ къ полу на локтяхъ, поддерживая руками голову. Пищу онъ вкушалъ однажды въ день, вечеромъ; одежду носилъ убогую и бѣдную. А на вопросъ одного богатаго человѣка, зачѣмъ онъ носитъ такое рубшце, старецъ отвѣчалъ:

Іоасафъ царевичъ данную ему пустынникомъ Варлаамомъ мантію счелъ выше и дороже царской багряницы [53].

Преподобный Серафимъ совсѣмъ уже умеръ для міра, не переставая въ то же время съ безпредѣльною любовію молитвенно предстательствовать предъ Богомъ за живущихъ въ немъ. Небо стало для него совсѣмъ роднымъ. Когда Курскіе посѣтители спрашивали Серафима, не имѣетъ ли онъ передать чего своимъ родственникамъ, онъ, указывая на лики Спасителя и Божіей Матери, съ улыбкой промолвилъ:

Вотъ мои родные, а для живыхъ родныхъ я уже живой мертвецъ.

Вся Россія въ это время знала и чтила преподобнаго Серафима, какъ великаго подвижника и чудотворца [54]. Однажды замѣчено было, что во время молитвы старецъ стоялъ на воздухѣ, и когда видѣвшій это въ ужасѣ вскрикнулъ, старецъ строго запретилъ ему разсказывать о томъ до его кончины, подъ угрозою возвращенія болѣзни, отъ которой исцѣлилъ его [55].

За годъ и десять мѣсяцевъ до своей кончины преподобный Серафимъ сподобился благодатнаго посѣщенія Богоматери. Это было въ праздникъ Благовѣщенія, 25-го марта. За два дня онъ извѣстилъ о томъ одну благочестивую Дивѣевскую старицу, которая сподобилась сего дивнаго видѣнія, ради утѣшенія ея и другихъ Дивѣевскихъ сестеръ въ ихъ многоскорбномъ иноческомъ житіи. Угодникъ Божій предупредилъ старицу, чтобы она ничего не боялась, а самъ сталъ на колѣни, воздѣвъ руки къ небу. Послышался шумъ, какъ бы отъ больнаго вѣтра, потомъ раздалось церковное пѣніе.

Вотъ Преславная, Пречистая Владычица наша Пресвятая Богородица грядетъ къ намъ! — произнесъ преподобный.

Келлію озарилъ яркій свѣтъ, распространилось дивное благоуханіе.

Впереди шли два ангела, держа вѣтви съ только что распустившимися цвѣтами. За ними шли въ бѣлыхъ, блестящихъ одеждахъ святый Іоаннъ Предтеча и Евангелистъ Іоаннъ Богословъ, далѣе Богоматерь, сопровождаемая двѣнадцатью святыми дѣвами-мученицами и преподобными. Царица Небесная была облечена въ мантію, какая пишется на образѣ Скорбящей Божіей Матери, и сіяла необыкновеннымъ свѣтомъ и несказанной красотой; сверхъ мантіи была какъ бы епитрахиль, а на рукахъ поручи; на головѣ была возвышенная прекрасная корона, разнообразно украшенная крестами и сіявшая такимъ свѣтомъ, что невозможно было смотрѣть на нее, равно какъ и на Божественный ликъ Самой Богоматери. Дѣвы шли за Богоматерью попарно, въ вѣнцахъ, въ несказанной небесной славѣ и красотѣ. Келлія вдругъ сдѣлалась просторной и вся наполнилась огнями особеннаго свѣта, свѣтлѣе и бѣлѣе солнечнаго. Пресвятая Дѣва милостиво бесѣдовала съ преподобнымъ старцемъ, какъ бы съ роднымъ человѣкомъ. Старица же въ страхѣ пала ницъ; но Богоматерь успокоила ее и велѣла встать. А святыя дѣвы, утѣшая старицу въ многоскорбной жизни, повѣдали ей, указывая на свои свѣтлые вѣнцы, что онѣ получили ихъ за земныя страданія и поношенія. Пресвятая Богородица много бесѣдовала съ преподобнымъ Серафимомъ, но старица не разслышала ихъ бесѣды; слышала она только, что Пречистая просила его не оставлять Ея дѣвъ Дивѣевскихъ, обѣщая ему Свою помощь и заступленіе. Видѣніе кончились тѣмъ, что, указывая на вѣнцы святыхъ дѣвъ, Богоматерь обѣщала таковые же и другимъ дѣвамъ и подвижницамъ. Затѣмъ, обращаясь къ святому старцу, прибавила:

Скоро, любимиче мой, будешь съ нами.

Потомъ благословила его, послѣ чего простились съ нимъ и всѣ бывшіе здѣсь святые.

Восходя все выше и выше по лѣстницѣ добродѣтелей и подвиговъ иноческихъ, преподобный Серафимъ приблизился, наконецъ, къ отшествію своему изъ сего міра. Еще за годъ до смерти онъ почувствовалъ крайнее изнеможеніе. Въ это время онъ достигъ 72 лѣтъ. Въ пустыньку свою онъ сталъ ходить уже не часто, тяготился даже въ Саровѣ принимать многочисленныхъ посѣтителей. Тяжкія страданія ногъ, которыя мучительно болѣли отъ ненрестанныхъ бдѣній, отъ раннѣйшаго молитвеннаго стоянія на камнѣ въ продолженіе тысячи дней и ночей и отъ жестокихъ истязаній разбойниковъ, не давали ему покоя до конца его жизни, и изъ язвъ на ногахъ непрестанно истекала матерія, но видомъ преподобный оставался свѣтлымъ и радостнымъ, духомъ чувствуя ту небесную радость и славу, которую уготовалъ Богъ любящимъ Его.

По-прежнему подавая многимъ вѣрующимъ благодатныя исцѣленія и содѣйствуя благоустройству и спасенія многихъ чуднымъ даромъ своей прозорливости, преподобный Серафимъ началъ теперь предрекать и о своей близкой кончинѣ. Преподавая инымъ послѣднія наставленія, онъ упорно твердилъ: «Мы съ тобою болѣе не увидимся»; инымъ монашествующимъ лицамъ, а также мірянамъ рекомендовалъ впредь входить во всѣ распоряженія и заботы о своемъ спасеніи самимъ, замѣчая, что они никогда болѣе не увидятся и прощаются навсегда, и прося ихъ молитвъ о себѣ. Часто видали святаго старца за это время въ сѣнцахъ около келліи на пріуготовленномъ для него по его просьбѣ гробѣ, гдѣ онъ предавался размышленіямъ о загробной жизни, нерѣдко сопровождавшимся горькимъ плачемъ. О томъ же онъ полунамеками, а иногда и прямо говорилъ нѣкоторымъ изъ Дивѣевскихъ сестеръ, повторяя:

Ослабѣваю я силами, живите теперь однѣ, оставляю васъ... Господу и Пречистой Его Матери.

Нѣкоторые просили у угодника Божія благословенія навѣстить его еще предстоящимъ великимъ постомъ въ Саровѣ, но онъ отвѣчалъ:

Тогда двери мои затворятся, вы меня не увидите.

И по тѣлесному виду стало очень замѣтно, что жизнь преподобнаго Серафима быстро угасаетъ, но духомъ онъ еще болѣе прежняго бодроствовалъ. Намекалъ онъ о своей близкой кончинѣ и ближайшимъ друзьямъ и сподвижникамъ своимъ, напримѣръ, блаженному іеромонаху Тимону, вѣрному ученику своему, подвизавшемуся въ Надѣевской пустыни, причемъ преподалъ ему послѣднія душеполезныя наставленія.

Сѣй, — повторялъ онъ ему, — сѣй, о. Тимонъ, — данную тебѣ пшеницу. Сѣй на благой землѣ, сѣй и на пескѣ, сѣй и на камени, сѣй при пути, сѣй и въ терніи, все гдѣ-нибудь да прозябнетъ и возрастетъ и плодъ принесетъ, хотя и не скоро. И данный тебѣ талантъ не скрывай въ землѣ, да не истязанъ будешъ отъ Господина своего; но отдавай его торжникамъ, — пусть куплю дѣютъ.

За четыре мѣсяца до блаженнаго преставленія преподобнаго Серафима, въ августѣ 1832 года, его навѣстилъ въ его пустыни преосвященный Арсеній, епископъ Тамбовскій (впослѣдствіи митрополитъ Кіевскій). Осмотрѣвъ Саровъ, владыка подробно осмотрѣлъ и пустыню Серафимову, его убогую келлію, причемъ побывалъ и въ томъ небольшомъ, между стѣною келліи и печкою, помѣщеніи, гдѣ угодникъ Божій часто подвизался въ молитвенныхъ трудахъ, и куда едва могъ войти одинъ человѣкъ, оставаясь тамъ въ стоячемъ или колѣнопреклоненномъ положеніи, ибо присѣсть или облокотиться нельзя было тамъ никакъ. При этомъ, святый старецъ поднесъ преосвященному въ подарокъ «отъ убогаго, грѣшнаго Серафима» четки, пукъ восковыхъ свѣчей, обернутыхъ холстиной, сосудъ съ краснымъ виномъ и бутылку съ деревяннымъ масломъ. Преосвященный, радушно принявъ приношеніе, не понялъ его значенія; но послѣдствія показали ему, что подвижникъ Божій прикровенно предвозвѣщалъ ему о своей близкой кончинѣ и предназначалъ вино, масло и свѣчи для своего поминовенія, о каковомъ онъ просилъ преосвященнаго и словесно. Впослѣдствіи преосвященный Арсеній въ точности исполнилъ желаніе святаго старца, холстину и четки оставивъ у себя, а прочее употребивъ на поминовеніе на заупокойной Литургіи о преподобномъ Серафимѣ.

Своему келейнику преподобный неоднократно говорилъ, намекая на свою близкую кончину:

Скоро будетъ кончина!

Одному изъ Саровскихъ старцевъ, преподавъ наставленія, онъ приказалъ дунуть на свѣчку, и, когда та погасла, сказалъ:

Вотъ такъ и я погасну.

Незадолго до кончины, преподобный поручилъ послать нѣкоторымъ близкимъ ему лицамъ письма, призывая ихъ къ себѣ въ обитель, а другимъ, кои не могли поспѣть къ нему, просилъ послѣ смерти своей передать отъ него душеполезные совѣты, прибавляя въ объясненіе сего порученія:

Сами-то они меня не увидятъ!

Предъ наступленіемъ 1833 года преподобный отмѣрилъ себѣ могилу сбоку алтаря Успенскаго собора. За недѣлю до своего преставленія, въ праздникъ Рождества Христова, онъ былъ на божественной Литургіи, причащался Св. Христовыхъ Таинъ и послѣ литургіи, бесѣдовалъ съ строителемъ обители, игуменомъ Нифонтомъ, причемъ просилъ его заботиться о братіяхъ, особенно изъ младшихъ, и завѣщалъ похоронить его по смерти въ приготовленномъ имъ для себя гробѣ. Въ воскресенье 1-го января 1833-го года святый старецъ въ послѣдній разъ пришелъ въ больничную Зосимо-Савватіевскую церковь, приложился ко всѣмъ иконамъ, самъ поставилъ свѣчи, и потомъ причастился по обычаю Святыхъ Христовыхъ Таинъ. По окончаніи литургіи, онъ простился со всѣми молившимися братіями, всѣхъ благословилъ, цѣловалъ и, утѣшая, говорилъ:

Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте, днесь вамъ вѣнцы готовятся.

Потомъ святый старецъ приложился ко святому Кресту и иконѣ Божіей Матери и затѣмъ, обошедши кругомъ престола и сдѣлавъ ему обычное поклоненіе, вышелъ изъ алтаря сѣверными дверями, какъ бы знаменуя этимъ, что одними вратами — путемъ рожденія — человѣкъ входитъ въ жизнь, а другими — вратами смерти — исходитъ изъ нея.

Въ тотъ же день сосѣдній со старцемъ по келліи братъ Павелъ, часто исполнявшій обязанности его келейника и приносившій къ нему пищу, замѣтилъ, что преподобный раза три выходилъ на пріуготовленное имъ для себя мѣсто погребенія, гдѣ довольно долго оставался и смотрѣлъ на землю. Вечеромъ тотъ же инокъ слышалъ, какъ старецъ пѣлъ въ своей келліи пасхальныя пѣсни, прославляя Воскресеніе Христово.

На другой день, 2-го января, о. Павелъ въ шестомъ часу утра вышелъ изъ своей келліи, къ ранней обѣднѣ и почувствовалъ въ сѣняхъ запахъ дыма и гари. Въ келліи Серафима всегда горѣли негасимыя никогда старцемъ свѣчи, который на всѣ предостереженія относительно этого обыкновенно отвѣчалъ:

Пока я живъ, пожара не будетъ; а когда я умру, кончина моя откроется пожаромъ.

Такъ и было.

Сотворивъ обычную молитву, инокъ Павелъ постучался въ двери старца, но онѣ оказались запертыми. Тогда онъ сообщилъ объ этомъ другимъ, предполагая, что старецъ ушелъ въ свою пустынь и въ келліи горитъ.

Когда дверь была сорвана съ внутренняго крючка, то увидали, что огня нѣтъ, но въ безпорядкѣ лежавшія книги, а также различныя холщевыя вещи, которыя многіе, по усердію, приносили преподобному, тлѣли, самаго же старца не было ни слышно, ни видно. Тлѣвшія вещи погасили, а обо всемъ происшедшемъ сообщили и другимъ инокамъ, присутствовавшимъ за ранней Литургіей. Многіе изъ братіи поспѣшили къ келліи старца. Зажегши свѣчу, они увидѣли Серафима въ обычномъ его бѣломъ балахончикѣ на всегдашнемъ мѣстѣ его молитвенныхъ подвиговъ, на колѣняхъ предъ малымъ аналоемъ, съ мѣднымъ распятіемъ на шеѣ. Руки его, крестообразно сложенныя на груди, лежали на аналоѣ на книгѣ, по которой онъ совершалъ свое молитвенное правило предъ иконой Богоматери. Думая, что старецъ уснулъ, иноки стали будить его; но душа его уже оставила земную свою храмину и возвратилась къ Создателю своему. Глаза Серафима были закрыты, но лицо оживлено и одушевлено богомысліемъ и молитвою; тѣло же его было еще тепло.

Съ благословенія настоятеля, игумена Нифонта, братія омыли почившему подвижнику тѣло, одѣли его по иноческому чину, положили въ пріуготовленный имъ при жизни дубовый гробъ, согласно завѣщанію его, съ финифтянымъ изображеніемъ преподобнаго Сергія, присланнымъ ему его возлюбленнымъ ученикомъ, намѣстникомъ Троице-Сергіевой Лавры, архимандритомъ Антоніемъ.

Вѣсть о кончинѣ святаго старца быстро распространилась повсюду, и вся окрестность Саровская быстро стеклась въ обитель. Особенно тяжка была скорбь Дивѣевскихъ сестеръ, потерявшихъ въ немъ своего любимаго духовнаго отца и попечителя, и скорбь ихъ была тѣмъ безутѣшнѣе, что не было человѣка, который бы въ состояніи былъ замѣнить его въ качествѣ духовнаго руководителя.

Въ ночь блаженной кончины преподобнаго Серафима, подвизавшійся въ Глинской пустыни Курской губерніи іеромонахъ Филаретъ, выходя изъ храма отъ утрени, указалъ братіи на необыкновенный свѣтъ на небѣ и произнесъ:

Вотъ такъ-то души праведныхъ отходятъ на небо! Нынѣ душа о. Серафима возносится на небо.

Въ продолженіе восьми дней тѣло преподобнаго Серафима стояло открытымъ въ Успенскомъ соборѣ. Могилу блаженному старцу приготовили на томъ самомъ мѣстѣ, которое давно было намѣчено имъ самимъ. Саровская обитель еще до дня погребенія была наполнена тысячами народа, собравшагося изъ окрестныхъ странъ и губерній. Всѣ единодушно оплакивали кончину благодатнаго старца. Въ день погребенія его за Литургіей было такъ много народа, что мѣстныя свѣчи около гроба отъ духоты гасли. Погребеніе тѣла преподобнаго Серафима было совершено игуменомъ Саровскимъ Нифонтомъ, съ многочисленною братіею; тѣло было предано землѣ по правую сторону соборнаго алтаря. Надъ могилою воздвигнутъ былъ впослѣдствіи чугунный памятникъ въ видѣ гробницы, съ надписью: «Жилъ во славу Божію 72 года, 6 мѣсяцевъ и 12 дней».

И по блаженномъ преставленіи своемъ, преподобный Серафимъ всѣмъ обращающимся съ вѣрою къ нему подавалъ различныя исцѣленія и чудотворенія. И тогда, когда кончилось для него земное странствованіе, онъ продолжалъ являть людямъ ту же любовь и помощь, вкладывая во всѣ отношенія къ нимъ неизъяснимыя сокровища сочувствія, именуя ихъ съ неизъяснимой добротой: «радость моя», какъ звалъ всѣхъ при жизни. Особенно часто являлся онъ Саровскимъ инокамъ и Дивѣевскимъ сестрамъ для ихъ исцѣленія и утѣшенія.

Такъ, спустя не болѣе полгода послѣ блаженной жизни старца Серафима, одна сестра Дивѣевской обители подверглась припадкамъ бѣснованія. Но вотъ въ одну ночь она видитъ, будто находится въ Дивѣевской церкви, гдѣ былъ и преподобный Серафимъ. Старецъ, взявъ больную еще съ другою находившеюся здѣсь сестрою за руки, какъ-будто бы ввелъ больную въ алтарь, обошелъ съ нею кругомъ Престола, и она вдругъ почувствовала себя легко и хорошо. Проснувшись, она сотворила крестное знаменіе и вполнѣ пришла въ себя; проснулась она совершенно здоровою, и съ тѣхъ поръ не подвергалась прежнимъ припадкамъ и пользовалась полнымъ здоровьемъ.

Другая сестра Дивѣевской обители сильно заболѣла глазами. Наканунѣ новаго 1835 года видитъ она сонъ, что находится въ церкви Тихвинской Божіей Матери, и что изъ Царскихъ Вратъ выходитъ въ бѣлой ризѣ преподобный Серафимъ, подаетъ воздухъ и велитъ отереть имъ глаза.

Она спросила его:

Ты ли это, батюшка?

Серафимъ отвѣчалъ:

Какая ты, радость моя, невѣрующая! Сама же просила меня, а не вѣришь, вѣдь я у васъ обѣдню совершаю.

Послѣ сего старецъ сдѣлался невидимъ. Съ того времени болѣзнь глазъ прошла у инокини.

Извѣстный и всѣми уважаемый подъ именемъ «Святогорца» русскій подвижникъ Аѳонской горы, іеромонахъ Серафимъ, въ схимѣ Сергій, въ своихъ келейныхъ запискахъ передаеть слѣдующее:

«Въ 1849 году я заболѣлъ. Болѣзнь моя была убійственная: я не думалъ, что останусь живымъ. Никакія средства не могли возставить меня. Я отчаялся. Только въ поздній вечеръ 1850 года вдругъ кто-то тихо говоритъ мнѣ: «Завтра день кончины о. Серафима, саровскаго старца; отслужи по немъ заупокойную литургію и паннихиду, и онъ тебя исцѣлитъ». Это меня сильно утѣшило. Я хотя лично не зналъ о. Серафима, но въ 1838 году, бывши въ Саровѣ, возъимѣлъ къ нему вѣру и любовь. Эти чувства еще болѣе утвердились во мнѣ, когда въ 1839 году мнѣ снилось, что служу молебенъ о. Серафиму отъ всей души и громко воспѣваю: «преподобне отче Серафиме, моли Бога о насъ!» Только, когда нужно было читать Евангеліе, я не зналъ какое читать, преподобнаго или другое. Вдругъ кто-то говоритъ мнѣ: читай отъ Матѳея 36-е зачало. При этихъ словахъ таинственнаго голоса я пробудился. Съ той поры и понынѣ я искренно вѣрую, что о. Серафимъ — великій угодникъ Божій. Но обращусь къ начатому (т. е. къ разсказу о своей болѣзни въ 1849 году). По тайному внушенію, убѣждавшему меня къ поминовенію о. Серафима, я попросилъ, самъ будучи не въ силахъ, отслужить по немъ Литургію и паннихиду, и лишь только это сдѣлалъ — болѣзнь моя миновалась: я почувствовалъ чрезвычайное спокойствіе, избавился отъ насилія непріязненнаго. И съ той поры понынѣ благодатію Божіею здоровъ».

Въ 1858 году Дивѣевская инокиня Евдокія, въ среду на пятой недѣлѣ Великаго поста, вмѣстѣ съ другими сестрами, набивала льдомъ огромный общій ледникъ и, нечаянно поскользнувшись, упала на дно съ высоты трехъ саженъ. Ее подняли замертво, причемъ она жаловалась на смертельную боль въ боку и въ головѣ, и малѣйшее прикосновеніе повергало ее въ продолжителышй обморокъ. Пріѣхавшій лѣкарь нашелъ положеніе ея очень опаснымъ. Спустя двѣ недѣли, въ теченіе которыхъ она почти не спала отъ боли, въ полночь на Великій Четвергъ забылась она тонкимъ сномъ, въ которомъ увидала, что преподобный Серафимъ вошелъ къ ней въ келлію и сказалъ: «Я пришелъ навѣстить своихъ нищихъ (такъ и при жизни называлъ онъ ввѣренныхъ его попеченію Дивѣевскихъ сестеръ); давно здѣсь не былъ». Больная съ горькими слезами воскликнула: «Батюшка, какъ у меня бокъ-то болитъ!» Старецъ же, сложивъ три перста правой руки, три раза перекрестилъ расшибленное мѣсто, говоря: «Прикладываю тебѣ пластырь и обвязанія», — послѣ чего сталъ невидимъ. Евдокія проснулась, но въ келліи было совершенно пусто и тихо, и она снова заснула. Въ пять часовъ утра она проснулась лежащею на больномъ боку, не чувствуя никакой боли. Припомнивъ явленіе къ ней старца Серафима, она говорила, что «долго чувствовала, какъ будто пластырь лежитъ на ушибленномъ мѣстѣ». Въ тотъ же день она одна безъ всякой помощи встала съ кровати и повѣдала всѣмъ о чудесномъ своемъ исцѣленіи.

Многимъ преподобный подавалъ исцѣленія, совѣтуя пить воду изъ своего источника и омываться ею. Такъ, два года спустя послѣ кончины старца, одна сестра Дивѣевской обители была больна горячкой и находилась при смерти, причемъ совершенно потеряла способность владѣть рукою. И вотъ видитъ она во снѣ преподобнаго, который спрашивалъ, почему она не придетъ къ нему на источникъ, и, взявъ за больную руку, поднялъ, приказывая непремѣнно исполнить это. Проснувшись, инокиня почувствовала, что рука ея исцѣлена; когда же сестры отвезли ее въ Саровъ на источникъ Серафимовъ и облили водою изъ него, то она получила полное выздоровленіе.

Ротмистръ Тепловъ, питавшій особое уваженіе къ преподобному Серафиму, въ 1834 году пріѣхалъ въ Саровъ съ трехлѣтней дочерью, болѣвшей ногами. Отслуживъ паннихиду на могилѣ старца, понесли дитя къ Серафимову источнику, твердо вѣруя, что Господь за молитвы старца помилуетъ больную. Напоивъ ребенка водою изъ сего источника и омывъ ему ноги, взяли воды въ монастырь, съ намѣреніемъ отслужить надъ нею молебенъ съ водоосвященіемъ. Но, при входѣ въ монастырь, дѣвочка вырвалась изъ рукъ няньки и побѣжала впередъ, какъ здоровая, и получила совершенное исцѣленіе.

Въ 1856 году единственный сынъ вице-губернатора Костромской губерніи А. А. Борз—ко, осьми лѣтъ, началъ страдать спазмами въ желудкѣ, превратившимися въ сильную болѣзнь съ страшными, изнурительными припадками, такъ что родители стали отчаяваться за его жизнь. Въ это время рясофорная монахиня Костромскаго женскаго монастыря С. Д. Давыдова подарила матери больнаго ребенка описаніе жизни и подвиговъ Серафима Саровскаго, которое и стали читать оба родители ребенка, дивясь дѣйствіямъ благодати Божіей, явившимся въ преподобномъ. Въ одну ночь ребенокъ увидѣлъ во снѣ Спасителя, окруженнаго Ангелами, Который обѣщалъ больному выздоровленіе, если онъ исполнитъ то, что прикажетъ ему старецъ, который придетъ къ нему. Потомъ явился ему старецъ и, называя себя Серафимомъ, сказалъ:

Если хочешь быть здоровымъ, возьми воды изъ источника, находящагося въ Саровскомъ лѣсу и называемаго Серафимовымъ, и три дня утромъ и вечеромъ омывай голову, грудь, руки и ноги, и пей.

Утромъ ребенокъ разсказалъ свой сонъ родителямъ, которые недоумѣвали, какъ достать воды, и скорбѣли о томъ. На другое утро ребенокъ разсказалъ другой сонъ: къ нему являлась окруженная Ангелами Божія Матерь, и съ любовію приказывала исполнить слова старца. Въ этотъ самый день вернулась путешествовавшая въ Саровъ г-жа Давыдова, и родители просили помочь имъ достать воды изъ источника Серафимова. Та тотчасъ же прислала имъ бутылку этой воды. И когда поступили по наставленію старца, дитя, постепенно оправляясь, совершенно выздоровѣло.

Иныхъ преподобный Серафимъ спасалъ отъ разбойниковъ и воровъ, чудесно являясь имъ съ угрозами. Такъ, однажды, Муромскими лѣсами шла богомолка. Услыхавъ въ глухомъ мѣстѣ страшные крики и стоны, она вынула находившееся при ней изображеніе Серафима и перекрестила имъ себя и то мѣсто, откуда раздавались крики. Вскорѣ неподалеку были найдены два изувѣченныхъ человѣка, которые разсказали, что разбойники хотѣли ихъ убить, но вдругъ разбѣжались. Пойманные впослѣдствіи, разбойники, каясь о разбоѣ въ Муромскомъ лѣсу, разсказали, что когда они готовились нанести своимъ жертвамъ послѣдній ударъ, вдругъизъ лѣсу выбѣжалъ сѣдой, согбенный, въ измятой камилавкѣ монахъ, съ грозящимъ пальцемъ, въ бѣломъ балахонѣ, съ крикомъ: «Вотъ я васъ!» А за нимъ бѣжала съ кольями толпа народа. Имъ показали изображеніе Серафима, отобранное отъ странницы, и они признали его.

Шацкой купчихѣ Петаковской, знавшей старца при жизни и глубоко чтившей его, однажды явился во снѣ преподобный Серафимъ и сказалъ:

Въ ночь воры взломали лавку твоего сына, но я взялъ метелку, и сталъ мести около лавки, и они ушли.

Дѣйствительно, поутру всѣ запоры были найдены вырванными, но лавка — цѣлой и нетронутой.

Въ 1865 году, въ домѣ нѣкоей г-жи Бар., передъ Рождествомъ, когда тамъ раздавали, по обычаю, пособія нуждающимся, преподобный явился въ видѣ согбеннаго, сѣдаго старца. Раздатчицѣ подаяній онъ объяснилъ, что пришелъ не за подаяніемъ, а ему нужно самому видѣть хозяйку. Когда одна прислуга шепнула другой, что это, вѣроятно, бродяга, старецъ, обѣщая вскорѣ зайти, когда будетъ хозяйка, ушелъ. На раздатчицу напало раскаяніе, и она бросилась за нимъ на крыльцо. Но онъ исчезъ, а отъ хозяйки все скрыли.

Подозрительной же слугѣ кто-то сказалъ во снѣ:

Ты напрасно говорила: у васъ былъ не бродяга, а великій старецъ Божій.

На слѣдующее же утро г-жѣ Бар. была прислана по почтѣ посылка съ изображеніемъ преподобнаго Серафима кормящимъ медвѣдя, въ каковомъ изображеніи бесѣдовавшіе наканунѣ со святымъ старцемъ узнали его.

Много и иныхъ чудесныхъ знаменій и исцѣленій являлъ преподобный Серафимъ по блаженномъ своемъ преставленіи. Въ продолженіе семидесяти лѣтъ со дня кончины преподобнаго Серафима совершались непрерывно исцѣленія по вѣрѣ прибѣгающихъ къ нему съ молитвою и съ вѣрою въ предстательство его предъ Господомъ. Въ 1891-мъ году надъ гробницей преподобнаго Серафима выстроена была часовня. Память о высокомъ подвижническомъ житіи святаго старца и вѣра въ силу его молитвеннаго предстательства, съ теченіемъ времени, не только не ослабѣвала, но все болѣе и болѣе возрастала и утверждалась среди православнаго народа во всѣхъ его сословіяхъ. Вполнѣ раздѣляя народную вѣру въ святость старца Серафима, Святѣйшій Синодъ неоднократно признавалъ необходимымъ приступить къ надлежащимъ распоряженіямъ о прославленіи угодника Божія. Въ 1895-мъ году преосвященнымъ Тамбовскимъ было представлено въ Святѣйшій Синодъ произведенное особою коммиссіею разслѣдованіе о чудесныхъ знаменіяхъ и исцѣленіяхъ, явленныхъ по молитвамъ старца Серафима, коихъ обслѣдовано было до 94 случаевъ. Послѣ того преосвященнымъ Тамбовскимъ дважды, въ началѣ и въ концѣ 1897 года, представлялись въ Святѣйшій Синодъ собранія копій письменныхъ заявленій разныхъ лицъ о чудесныхъ знаменіяхъ и исцѣленіяхъ, совершавшихся по молитвамъ святаго Серафима. На конецъ въ 1902-мъ году 19-го іюля, въ день рожденія старца Серафима, Его Императорскому Величеству, Государю Императору Николаю Александровичу благоугодно было воспомянуть и молитвенные подвиги почившаго и всенародное къ памяти его усердіе, и выразить желаніе, дабы доведено было до конца начатое уже въ Святѣйшемъ Синодѣ дѣло о прославленіи благоговѣйнаго старца. Въ началѣ слѣдующаго 1903 г. Святѣйшій Синодъ, въ полномъ убѣжденіи въ истинности и достовѣрности чудесъ, совершающихся по молитвамъ старца Серафима, опредѣлилъ признать его въ ликѣ святыхъ, благодатію Божіею прославленныхъ, а всечестные останки его — святыми мощами. Иждивеніемъ Ихъ Императорскихъ Величествъ для нихъ была изготовлена богатая сребропозлащенная рака. Торжественное прославленіе новоявленнаго угодника Божія было совершено, въ присутствіи Ихъ Императорскихъ Величествъ Государя Императора и Государынь Императрицъ и другихъ членовъ Августѣйшей фамиліи и многотысячныхъ массъ народа, 19-го іюля 1903 года и сопровождалось многочисленными исцѣленіями, истекавшими по молитвенному предстательству преподобнаго Серафима, Саровскаго чудотворца.

Молитвами его да сохранитъ Господь Богъи насъ всѣхъ отъ всякой скорби и болѣзни! Богу же, дивному во святыхъ Своихъ, да будетъ всякая честь, слава и поклоненіе — всегда, нынѣ и присно, и во вѣки вѣковъ. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Псаломъ 90, ст. 10-12.
[2] Знаменская икона Богоматери находится въ Курскомъ Знаменскомъ, монастырѣ; иначе называется Коренною, потому что была чудесно обрѣтена при корнѣ дерева, гдѣ послѣ была основана, въ 1597 г., Рождество-Богородицкая (нынѣ общежительная) пустынь, въ 27 верстахъ отъ Курска. Торжественныя празднества въ честь чудотворной Коренной иконы Знаменія Божіей Матери совершаются 27-го ноября и 13-го сентября, въ день возвращенія въ Знаменскій монастырь изъ Коренной пустыни, куда она ежегодно препровождается къ 9-й пятницѣ по Пасхѣ, оставаясь тамъ до 12-го сентября.
[3] Саровская мужская пустынь, Тамбовской губ., Темниковскаго уѣзда, находится въ 37 верстахъ отъ г. Темникова; основана въ 1770 году іеросхимонахомъ Іоанномъ, при впаденіи р. Саровки въ р. Сатисъ, на мѣстѣ татарскаго города Сараклычъ. Мѣсто это было освящено еще ранѣе подвигами добродѣтельныхъ подвижниковъ: первоначально — инока Ѳеодосія и потомъ Герасима, которые оба были свидѣтелями разныхъ благодатныхъ знаменій, явно предуказывавшихъ будущее значеніе этой мѣстности (напр., въ видѣ исходящаго свыше огненнаго луча, громкаго благовѣста многихъ колоколовъ и т. д.). Спустя шесть лѣтъ по основаніи обители, подъ день, назначенный для воздвиженія креста на главѣ перваго воздвигавшагося въ Саровѣ храма, на горѣ, гдѣ расположена обитель, раздался ночью громкій колокольный звонъ, между тѣмъ какъ ни одного колокола не было; тоже повторилось передъ полуднемъ, причемъ работавшихъ освѣтилъ необыкновенный свѣтъ. Изъ преемниковъ іеросхимонаха Іоанна особенно замѣчателенъ своею подвижническою жизнію и благоустройствомъ монастыря строитель Ефремъ. Саровская пустынь издавна славилась строгимъ соблюденіемъ иноческихъ уставовъ и подвижническою жизнію своихъ пустынниковъ. Въ настоящее время Саровская пустынь принадлежитъ къ числу благоустроеннѣйшихъ и обезпеченнѣйшихъ русскихъ обителей. Въ ней находится до 7 храмовъ; ризница ея замѣчательна по выдающейся цѣнности, красотѣ и изяществу хранимыхъ въ ней богослужебныхъ принадлежностей. Обитель обладаетъ большими угодьями.
[4] Таковы, напр., были знаменитый игуменъ и возобновитель Валаамскаго монастыря Назарій, начавшій свое иноческое житіе въ Саровѣ и проведшій тамъ же послѣдніе годы своей жизни, іеромонахъ Досиѳей и, особенно, прославившійся своими подвигами схимонахъ Маркъ, долгое время бывшій молчальникомъ.
[5] По примѣру св. Псалмопѣвца, который, среди скорбей и болѣзней, взывалъ: слезами моими постелю мою омочу (Псал. 6, 7).
[6] Выраженіе: нашего рода, очевидно, указываетъ на то, что преп. Серафимъ былъ особенно усерднымъ молитвенникомъ предъ Божіею Матерью и потому самъ находился подъ особеннымъ Ея покровомъ и заступленіемъ, что ясно и подтверждается многочисленными примѣрами изъ самаго житія преподобнаго.
[7] О семъ впослѣдствіи старецъ весьма часто и весьма многимъ самъ говаривалъ. Престолъ, сооруженный преп. Серафимомъ, былъ освященъ 17-го августа 1786-го года въ честь преподобныхъ Зосимы и Савватія Соловецкихъ и донынѣ стоить на своемъ мѣстѣ. Верхній престолъ былъ посвященъ во имя Преображенія Господня. — Во время труднаго подвига сборщика на это построеніе, Серафимъ былъ и на своей родинѣ въ Курскѣ, но уже не засталъ благочестивую мать свою въ живыхъ; братъ его, оставшійся послѣ матери полнымъ хозяиномъ родительскаго достоянія, оказалъ Прохору, съ своей стороны, щедрое пособіе для строенія монастырской церкви.
[8] Еврейское слово «Серафимъ» значитъ: пламень, горѣніе; дальнѣйшее значеніе, по нѣкоторымъ толкованіямъ, — возвышенный, благородный. Это собственно ангельское имя, коимъ именовались и именуются свѣтлые духи, принадлежащіе къ одному изъ ближайшихъ Богу чиновъ небесной іерархіи, занимающіе предъ престоломъ Всевышняго первое мѣсто въ первомъ ликѣ. — Имя сіе было дано Прохору при постриженіи его въ иноческій образъ безъ его вѣдома и изволенія, и на это можно смотрѣть, какъ на выраженіе понятій о немъ монастырскаго начальства, видѣвшаго ревность Прохора къ богоугодной жизни и прозорливо предусматривавшаго въ немъ еще большій пламень по Богѣ.
[9] Это было въ декабрѣ 1787-го года.
[10] Псаломъ 21, ст. 15.
[11] Примѣчательно при семъ то обстоятельство, что благодатное видѣніе преп. Серафима послѣдовало въ такое время литургіи, когда входъ священнослужителей въ алтарь изображаетъ шествіе ихъ какъ бы въ самое небо, и священникъ въ тайной молитвѣ проситъ Господа: Владыко Господи Боже нашъ, уставивый на небесѣхъ чины и воинства ангелъ и архангелъ, въ служеніе Твоея славы, сотвори со входомъ нашимъ входу святыхъ ангеловъ быти сослужащихъ намъ и славословящихъ Твою благость, когда поется и Ангельская Трисвятая пѣснь: Святый Боже, Святый Крепкій, Святый Безсмертный помилуй насъ. Такимъ образомъ, видѣніе это воочію показало, что не всуе мы вѣруемъ, что во время божественной литургіи Силы Небесныя съ нами невидимо служатъ, и что съ нами въ это время соприсутствуетъ Самъ Царь Славы — Христосъ.
[12] Тамбовскимъ епископомъ Ѳеофиломъ 2-го сентября 1793-го года, по представленію монастырскаго начальства, ясно видѣвшаго, что о. Серафимъ по своимъ подвигамъ неизмѣримо выше другихъ братій и потому заслуживаетъ преимущества предъ ними при возведеніи въ высшія степени церковнаго служенія.
[13] Это было 20-го ноября (день прихода преподобнаго въ Саровскую пустынь) 1794-го года. Доселѣ хранится въ Саровской обители одинъ экземпляръ билета, выданнаго преп. Серафиму для безпрепятственнаго проживанія въ пустынной келліи, за подписомъ строителя, старца Исаіи. Вотъ текстъ этого билета: «Объявитель сего, Саровскій пустыни іеромонахъ Серафимъ, уволенъ для пребыванія въ пустынѣ, въ своей (т. е. монастырской) дачѣ, по неспособности его въ обществѣ, за болѣзнію (отъ непрестаннаго келейнаго бдѣнія, постояннаго пребываніа на служеніяхъ въ церкви и стоянія въ теченіе многихъ лѣтъ на ногахъ, съ небольшимъ лишь отдыхомъ во время ночи, Серафимъ предъ своимъ отшествіемъ въ пустынножительство впалъ въ недугъ; ноги его опухли, и на нихъ открылись язвы, такъ что онъ лишился на нѣкоторое время способности священнодѣйствовать. Болѣзнь сія была немалымъ побужденіемъ къ избранію имъ себѣ пустыннической жизни) и по усердію (разумѣются его особливые, исключительные иноческіе подвиги, требовавшіе безмолвія и уединенія), и послѣ многолѣтняго искушенія (искуса, иноческаго испытанія) въ той обители и въ пустынѣ, уволенъ, единственно для спокойствія духа Бога ради, и съ даннымъ ему правиломъ, согласно святыхъ отецъ положеніямъ, и впредь ему никому не препятствовать пребываніе имѣть въ одномъ мѣстѣ и оное утверждаю — строитель іеромонахъ Исаія, 1797, ноября 20 дня. Для вѣрности печать прилагаю при семъ».
[14] Рождественское славословіе Ангеловъ пастырямъ Виѳлеемскимъ (Лук. 2, 14).
[15] Въ саду Геѳсиманскомъ предъ крестными страданіями.
[16] Богородиченъ воскресный на вечернѣ (Догматикъ) — 1-го гласа.
[17] Воскресный антифонъ 2-й, 1-го гласа, на утрени.
[18] Ирмосъ 3-й пѣсни канона воскреснаго, 3-го гласа.
[19] Ирмосъ 3-й пѣсни канона воскреснаго, 8-го гласа.
[20] Таковыми были въ особенности аскетическія святоотеческія творенія, какъ то: преподобныхъ Іоанна Лѣствичника и аввы Варсонофія, Ефрема и Исаака Сириныхъ, Маргаритъ (составленный главнымъ образомъ изъ твореній св. Іоанна Златоустаго) и другія.
[21] 1 посл. къ Коринѳ. гл. 4, ст. 12.
[22] Распространенное въ Россіи травянистое растеніе, обильно размножающееся подземными корнями, большею частію — сорное и плохопитательное, но употребляется въ народной медицинѣ отъ нѣкоторыхь болѣзней, а молодые листья иногда употребляются въ качествѣ овощей во щахъ.
[23] Первый изъ нихъ бывалъ у него раза два въ мѣсяцъ, а послѣдній — однажды. Преподобный Серафимъ охотно бесѣдовалъ съ ними о разныхъ душеспасительныхъ предметахъ.
[24] Благословляя преподобнаго Серафима, Исаія замѣтилъ съ недоумѣніемъ: «Да какъ же я могу за пять верстъ смотрѣть, чтобъ женамъ не было входа?» Но Серафимъ на это съ вѣрою и убѣжденіемъ замѣтилъ: «Вы только благословите, и уже никто изъ нихъ не взойдетъ на мою гору».
[25] Празднуется сей иконѣ, наименованной согласно Евангельскому выраженію (Лук. 11, 27): «Блаженно чрево носившее Тя, и сосцы, яже еси ссалъ», въ недѣлю Всѣхъ Святыхъ и 26-го декабря, когда именно старецъ Серафимъ испрашивалъ у строителя обители Исаіи благословенія, чтобы женщинамъ не было входу на его пустынную гору.
[26] Такъ, преп. Серафима предназначили было настоятелемъ въ г. Алатырѣ (уѣздный городъ Симбирской губерніи), съ возведеніемъ въ санъ архимандрита; ибо съ одной стороны Саровская пустынь неоднократно давала изъ своей братіи хорошихъ настоятелей въ другія обители, съ другой — духовное начальство знало старца Серафима и понимало, какъ полезно было бы для многихъ сдѣлать такого старца аввою — настоятелемъ какой-либо обители. Въ другой разъ Серафима предназначали строителемъ въ Краснослободскій Спасскій монастырь. Но въ обоихъ случаяхъ, по усердной просьбѣ старца и по взаимной любви и согласію братіи, его замѣнили другими иноками Саровскими.
[27] Брань — монашеское аскетическое выраженіе, означающее упорное и продолжительное искушеніе, которому діаволъ подвергаетъ сопротивляющихся ему иноковъ. По причинѣ сей борьбы съ діаволомъ, иноки на языкѣ аскетовъ часто зовутся духовными воинами.
[28] Въ бумагахъ обители сохранился сей отзывъ игумена Нифонта въ черновикѣ.
[29] Камни, на которыхъ подвизался преп. Серафимъ, доселѣ сохраняются и нѣкоторое время послѣ кончины его оставались на своихъ мѣстахъ, гдѣ лежали. Братія обители и богомольцы ходили смотрѣть на нихъ, такъ что въ пустынь Серафимову, вмѣсто прежней тропинки, впослѣдствіи открылась просторная дорога, по которой ѣздили экипажи. Многіе отбивали и брали себѣ частицы камня съ изображеніемъ на нихъ старца Серафима, стоящаго на колѣняхъ въ молитвенномъ положеніи, такъ что отъ того большаго камня, на которомъ преподобный молился въ глубинѣ лѣса, остался одинъ обломокъ, сохраняющійся въ Дивѣевской обители; тамъ же хранится и тотъ камень, на которомъ старецъ молился въ своей келліи.
[30] Еванг. отъ Матѳ. гл. 26, от. 52.
[31] Кн. прор. Исаіи гл. 66, ст. 2.
[32] По выраженію Апостола. Посл. къ Римл. гл. 14, cт. 12.
[33] По выраженію Апостола. 1 посл. къ Коринѳ. гл. 5, ст. 5.
[34] Куколь — монашескій головной уборъ, въ видѣ клобука съ спускающимся на плечи крепомъ; въ древней Церкви обычная принадлежность монашескаго облаченія.
[35] Умной молитвой на языкѣ аскетовъ называется созерцательная богомысленная молитва, когда подвижникъ всей душою погружается въ нее въ безмолвіи.
[36] Преп. Серафимъ въ настоящемъ обстоятельствѣ могъ руководствоваться еще примѣромъ преп. Арсенія Великаго, которому подражалъ въ подвигахъ затвора и молчанія. Архіепископъ Александрійскій, Ѳеофилъ, желая придти къ Арсенію, послалъ на передъ узнать, отворитъ ли онъ ему двери. Арсеній отвѣчалъ: «Если для тебя отворю, то и для всѣхъ отворю». Тогда Ѳеофилъ сказалъ: «лучше мнѣ не ходить къ нему».
[37] Старчество представляетъ собою одинъ изъ самыхъ высшихъ подвиговъ иночества, на который способны только немногіе избранные люди. Это — духовное руководительство и врачеваніе старцами иноковъ и всѣхъ приходящихъ, имѣющихъ нужду въ духовномъ утѣшеніи и совѣтѣ. Добровольные ученики, приходя къ старцу, раскрываютъ предъ нимъ всю свою душу и отдаются въ полное его послушаніе, а старецъ беретъ на себя труднѣйшій подвигъ любви христіанской и великую отвѣтственность предъ Богомъ за ихъ души.
[38] Старецъ дѣлалъ это по обычаю, доселѣ существующему на Востокѣ между освященными, т. е. имѣющими степень священства аввами.
[39] Мотыка — кирка, заступъ, желѣзная лопатка.
[40] На вечернѣ вторника Страстной седмицы, изъ стихиры на «Господи воззвахъ» 4-го гласа.
[41] Псаломъ 113, ст. 9.
[42] Еванг. отъ Луки, гл. 10, ст. 20.
[43] Впослѣдствіи извѣстный намѣстникъ Троице-Сергіевой Лавры.
[44] Псаломъ 63, ст. 7.
[45] О Дивѣевѣ см. ниже.
[46] См. о ней ниже.
[47] Ср. кн. Лев. гл. 24, ст. 3.
[48] Еванг. отъ Іоан. гл. 14, ст. 2.
[49] 27 іюля 1842 года былъ полученъ указъ Св. Синода объ утвержденіи общежительной Дивѣевской обители въ составѣ обоихъ отдѣленій. Въ 1861 году Дивѣевская община возведена въ третьеклассный женскій монастырь, и въ настоящее время представляетъ собою одну изъ самыхъ многолюднѣйшихъ и благоустроеннѣйшихъ женскихъ обителей на Руси, вмѣщающую въ себѣ до 1.000 и даже свыше сестеръ.
[50] Въ 1861 г. Покровская Ардатовская община, основанная около 1800 года мѣщанкой Василиссой Дмитріевой Пахомовой, возведена на степень третьекласснаго монастыря.
[51] Нынѣ Спасо-Зеленогорокій третьеклассный общежнтельный женскій монастырь.
[52] Антоній, въ мірѣ А. Г. Медвѣдевъ, извѣстный сотрудникъ и сподвижникъ Филарета, митрополита Московскаго, намѣстникъ Троице-Сергіевой Лавры съ 1831-1877 г., былъ избранъ на этотъ постъ по личному желанію святителя и за продолжительное время своего намѣмтничества привелъ Лавру въ цвѣтущее во всѣхъ отношеніяхъ состояніе.
[53] Св. Минеи-Четьи, подъ 19 ноября.
[54] Благоговѣйные іереи и архіереи Православной Церкви, отличавшіеся подвигами и духовною жизнію, питали къ преподобному Серафиму глубокое уваженіе и вѣру. Многіе изъ нихъ писали къ нему письма, спрашивая его совѣтовъ. Особенно уваженіе питалъ къ нему Антоній, архіепископъ Воронежскій, извѣстный своею святою жизнію и иноческими подвигами. Вскорѣ послѣ блаженной кончины угодника Божія, онъ говорилъ про него: «Мы — какъ копѣечныя свѣчи, а онъ, какъ пудовая свѣча, всегда горитъ предъ Господомъ, какъ прошедшею своею жизнью, такъ и настоящимъ дерзновеніемъ предъ Пресвятою Троицею».
[55] Случай этотъ былъ засвидѣтельствованъ княгинею Е. С. Ш. со словъ исцѣленнаго преподобнымъ ея разслабленнаго сына. При семъ старецъ, замѣтивъ, что болящій видѣлъ это, строго повелѣлъ ему «оградиться молчаніемъ» и не говорить о томъ до его смерти, что тотъ я исполнилъ.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга пятая, часть первая: Мѣсяцъ Январь. — М.: Синодальная Типографія, 1904. — С. 59-120.

Во славу Божію помощь въ подготовкѣ электронной публикаціи оказалъ: р. Б. Андрей.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0