Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 22 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Житіе святѣйшаго Ермогена, патріарха Московскаго и всея Россіи [1].

[Память его празднуется мѣсяца февраля 17-го и мая 12-го.]

Безсмертно въ благодарной памяти потомства великое имя святѣйшаго Ермогена, патріарха Московскаго и всея Россіи. Но исторія, къ сожалѣнію, отчетливо и подробно помнитъ лишь вторую половину жизни первосвятителя, осіявшую его славою мученика за вѣру православную и отчизну. О первой же половинѣ жизни святаго Ермогена дошли до насъ лишь немногія, притомъ отрывочныя и смутныя, извѣстія. Кто былъ святый Ермогенъ по происхожденію, какъ онъ росъ и воспитывался, кѣмъ заронены въ его душу, принесшія впослѣдствіи «сторичный плодъ», сѣмена самоотверженной любви къ Православной Церкви и родной землѣ, — на всѣ эти вопросы исторія не даетъ прямого отвѣта. Родился святый Ермогенъ около 1530-го года [2], вѣроятно, въ мѣстахъ поволжскихъ или придонскихъ: глухое преданіе называетъ родиною патріарха Казань [3]; польскія извѣстія сообщаютъ о пребываніи его въ молодости на Дону [4]. Славный первосвятитель земли Русской во всякомъ случаѣ не былъ знатнаго происхожденія. На одной изъ иконъ въ Вяткѣ сохранилась запись о томъ, что патріархъ Ермогенъ въ 1607 году благословилъ иконою своею зятя, посадскаго человѣка въ Вяткѣ Корнилія Рязанцева. Если бы святый Ермогенъ происходилъ, какъ думаютъ нѣкоторые, изъ княжескаго рода Шуйскихъ или Голицыныхъ, то, конечно, мужемъ его близкой родственницы не былъ бы посадскій человѣкъ: древняя Русь строго блюла и доселѣ не утратившій значенія обычай, который требовалъ, чтобы тесть и зять были хотя бы приблизительно равнаго общественнаго положенія. Вѣроятнѣе прочихъ мнѣніе, по которому патріархъ Ермогенъ «принадлежалъ къ числу посадскихъ тяглыхъ людей или къ посадскому духовенству». За это говоритъ то обстоятельство, что въ числѣ родныхъ патріарха были люди духовнаго званія: одинъ священникъ и пять иноковъ [5]; и самъ онъ до постриженія въ иночество былъ священникомъ [6]; притомъ, вся извѣстная намъ жизнь святаго Ермогена, обвѣянная духомъ церковности, заставляетъ предполагать, что будущій первосвятитель выросъ въ духовной средѣ. Учился святый Ермогенъ, вѣроятно, въ одной изъ тѣхъ духовныхъ школъ, которыя, въ силу постановленія Стоглаваго собора (1551 г.), находились при домахъ духовныхъ лицъ или при монастыряхъ. Думаютъ, что учителемъ святаго Ермогена былъ Германъ, впослѣдствіи (второй) архіепископъ Казанскій, мужъ, по свидѣтельству современника, «высокій умомъ, ревностный изслѣдователь священнаго писанія» [7]. Возможно, что именно святый Германъ, какъ человѣкъ книжный [8]; привилъ святому Ермогену отличавшую его любовь къ Слову Божію и къ обращавшейся въ то время на Руси письменности религіозно-нравственнаго и церковно-историческаго содержанія.

Первое опредѣленное извѣстіе о святомъ Ермогенѣ встрѣчаемъ въ 1579 году. Въ это время пятидесятилѣтній Ермогенъ былъ, по его собственному указанію, священникомъ при Гостиннодворской церкви въ Казани [9]. Конечно, святый Ермогенъ могъ занимать это мѣсто и ранѣе помянутаго года: думаютъ, что именно къ святому Ермогену относится «нѣкая прозрительная рѣчь» (т.-е. предсказаніе) о настоятельствѣ въ Спасо - Преображенскомъ монастырѣ, посланная «къ клирику, въ міру живущему» святымъ Варсонофіемъ, Тверскимъ епископомъ, жившимъ (1571-1576 гг.) на покоѣ въ названной обители.

Конецъ семидесятыхъ годовъ ХVI-го вѣка былъ тяжелымъ временемъ въ религіозно-нравственной жизни Казанскаго края. Въ 1576 году умеръ святый Варсонофій, послѣдній изъ великой троицы просвѣтителей Казани ученіемъ Христовымъ: горѣвшій истинной миссіонерской ревностью, святый Варсонофій, знатокъ инородческихъ языковъ и безмездный врачъ, былъ въ одинаковой мѣрѣ дорогъ какъ русскимъ, такъ и инородцамъ Казанскаго края. Съ его кончиной христіанская Казань почувствовала какъ бы сиротство, оставленность: она жила воспоминаніями о славныхъ просвѣтителяхъ, озаренныхъ ореоломъ апостольсйаго величія въ подвигѣ просвѣщенія инородцевъ. Въ довершеніе утраты въ 1579 году въ іюнѣ мѣсяцѣ пожаръ уничтожилъ половину кремля, большую часть Казанскаго посада, всѣ торговые ряды, велико-княжескій дворецъ и Спасо-Преображенскій монастырь, въ которыхъ находились могилы святыхъ Гурія и Варсонофія [10]. Въ такомъ великомъ бѣдствіи магометане, вообще недружелюбно относившіеся къ своимъ недавнимъ побѣдителямъ, видѣли гнѣвъ Божій на православныхъ, между прочимъ, за поклоненіе иконамъ. Вспоминая это время, святый Ермогенъ писалъ впослѣдствіи: «тогда истинная православная вѣра была въ притчу и поруганіе, — источника цѣлебнаго не было тогда въ Казани».

Но въ эти трудные дни для Церкви Православной въ новопокоренномъ краѣ Господь не замедлилъ съ благодатной помощью и ободреніемъ. Ужасный пожаръ 1579 года начался съ дома стрѣльца Даніила Онучина. На мѣстѣ этого дома, гдѣ теперь находится холодная церковь Казанскаго женскаго монастыря, 8 іюля чудесно явилась икона Божіей Матери. Вѣсть о явленіи «Заступницы усердной» съ благоговѣйной радостью была встрѣчена христіанскимъ населеніемъ Казани: оно сознавало, что «пресвѣтлую икону — источникъ неисчерпаемый» Богъ даровалъ православнымъ Казанскаго края, «да не рекутъ языцы, гдѣ есть Богъ ихъ, въ Негоже вѣруютъ... да заградятся уста ихъ... и утвердилась бы... пра-вославная вѣра». «Весь народъ» стекся къ мѣсту явленія чудотворнаго образа; здѣсь же собрались воеводы и, во главѣ съ архіепископомъ Іереміей [11], духовенство; среди послѣдняго находился и Николо-Гостиннодворскій іерей, будущій патріархъ Ермогенъ. Всѣ объединились предъ иконою Богоматери въ чувствѣ высокаго религіознаго умиленія, вызывавшаго слезы хвалы и благодарности Господу Богу и Пречистой. Это чувство охватило и душу святаго Ермогена: хотя и «каменносердеченъ сый, обаче прослезися», говоритъ онъ самъ о себѣ, «и припалъ къ чудотворной иконѣ и къ превѣчному младенцу Спасу Христу». Съ благословенія архіепископа святый Ермогенъ удостоился первымъ взять образъ Богоматери «съ древца», отмѣчавшаго мѣстонахожденіе иконы въ землѣ, изъ которой она была вырыта; показавъ, затѣмъ, народу честный образъ, какъ побѣдную хоругвь православія, святый Ермогенъ перенесъ его въ торжественномъ крестномъ ходѣ, при громадномъ стеченіи молящихся, въ сосѣднюю церковь святаго Николая Тульскаго» [12]. Вѣроятно, не безъ участія святаго Ермогена составлено было «краткое» сказаніе о явленіи иконы Богоматери и отослано царю Іоанну Васильевичу Грозному. На мѣстѣ явленія образа царь приказалъ построить въ честь Божіей Матери деревянный храмь, положившій начало первому женскому монастырю въ Казани. Впослѣдствіи, въ 1594 году, уже будучи митрополитомъ Казанскимъ и Астраханскимъ, святый Ермогенъ написалъ подробное «Сказаніе о явленіи Чудотворныя иконы пресвятыя Богородицы во градѣ Казани» [13]; имъ же составлены стихиры и каноны къ службѣ на день явленія Казанской иконы Божіей Матери; согрѣтый глубокимъ религіознымъ чувствомъ и проникнутый высокимъ религіознымъ вдохновеніемъ, извѣстный каждому православному человѣку, тропарь «Заступнице усердная» принадлежитъ также святому Ермогену.

Съ 1579 года обрывается нить извѣстій о святомъ Ермогенѣ до 1587 года. Въ этомъ году онъ принимаетъ постриженіе [14], какъ должно думать, въ Москвѣ, въ Чудовомъ монастырѣ: послѣдній называется его «обѣщаніемъ», т.-е. мѣстомъ, гдѣ онъ вступилъ на путь монашескаго подвига, давъ первоначальные обѣты иночества [15]. Тогда же или вскорѣ святый Ермогенъ избирается настоятелемъ, а потомъ возводится въ санъ архимандрита Казанскаго Спасо-Преображенскаго монастыря. Это избраніе святый Ермогенъ принялъ съ умиленіемъ предъ памятью основателя и перваго настоятеля обители, святаго Варсонофія [16]: «И мнѣ непотребному, — пишетъ онъ самъ о себѣ, — случилось въ той святой обители быть пятому по немъ (т.-е. Варсонофіи), стоять на мѣстѣ его и жезлъ его держать въ рукѣ своей».

Послѣ трехлѣтняго управленія обителью, протекшаго главнымъ образомъ въ трудахъ по возобновленію выгорѣвшаго (въ 1579 году) монастыря [17], святый Ермогенъ въ 1589 году (13 мая) возводится на Казанскую каѳедру и начинаетъ собою рядъ Казанскихъ и Астраханскихъ митрополитовъ. Въ теченіи семнадцати лѣтъ митрополитъ Ермогенъ съ великимъ достоинствомъ держалъ жезлъ Казанскаго первосвятителя, управляя, какъ истинный пастырь Христовъ, епархіей, обнимавшей обширный восточный и юго-восточный край. Руководство епархіей, въ юго-восточныхъ областяхъ которой церковная и гражданская жизнь еще только завязывалась, а въ сѣверныхъ съ трудомъ укрѣплялась среди разноплеменнаго и разновѣрнаго населенія, требовало отъ святаго Ермогена мудрой осмотрительности. Къ заботливой бдительности призывало и время. На годы епископства святаго Ермогена въ Казани падаетъ начало той «разрухи» русскаго государства, которая извѣстна въ исторіи нашей родины подъ именемъ «Смутнаго времени» и которая едва не привела православную Русь на край гибели. 15 мая 1591 года въ Угличѣ погибъ отъ руки наемнаго убійцы царевичъ Димитрій, единственный братъ бездѣтнаго царя Ѳеодора. Таинственная, доселѣ остающаяся загадкой, смерть царевича, прекращавшая династію Рюриковичей, породила въ народѣ темные слухи и разные толки. Послѣдніе, конечно, доходили и до Казани. Человѣкъ большого государственнаго ума и всецѣло преданный родинѣ, митрополитъ Ермогенъ хорошо сознавалъ, какую опасность ддя Руси можетъ имѣть насильственная смерть царевича. Особенно справедливы были эти предположенія по отношенію къ Казанскому краю съ его инородческимъ населеніемъ, еще не забывшимъ своей самостоятельной, обособленной отъ Руси, жизни. Кромѣ того, и среди инородцевъ, обратившихся въ православіе, сталъ постепенно исчезать тотъ духъ живой религіозной вѣры, который порожденъ былъ апостольскими трудами первыхъ великихъ просвѣтителей Казани. Въ это тяжелое время нарождавшейся смуты митрополитъ Ермогенъ заявилъ себя ревнителемъ православія и народности.

По вступленіи на каѳедру митрополитъ Ермогенъ призывалъ новокрещенныхъ инородцевъ въ соборную церковь и поучалъ ихъ, наставляя въ жизни христіанской. Но миссіонерская дѣятельность архипастыря встрѣчала настолько холодное и слѣпое равнодушіе въ казанскихъ воеводахъ, что святитель вынужденъ былъ писать царю и патріарху объ упадкѣ миссіи и слабости новокрещенцевъ въ вѣрѣ православной. Многіе изъ новокрещенныхъ Татаръ и другихъ инородцевъ, только видимымъ образомъ принявъ христіанство, въ душѣ оставались магометанами. Живя среди Татаръ, Чувашей, Черемисъ и Вотяковъ, новообращенные вели прежній, несвойственный христіанамъ образъ жизни: они не ходили въ храмъ Божій, не носили на себѣ крестовъ, не держали въ домахъ честныхъ иконъ, не призывали къ себѣ священниковъ въ домъ, отцовъ духовныхъ не имѣли, дѣтей не крестили, вѣнчались по-татарски, даже и послѣ вѣнчанія въ церкви, кромѣ женъ держали наложницъ, постовъ не соблюдали, «да и многіе другіе обычаи сохраняли безстыдно, и въ христіанствѣ не навыкали». Наблюдая невѣріе новообращенныхъ, Татары не только не крестйлись, но прямо ругались надъ христіанствомъ; мало этого: многіе и изъ русскихъ, живя у зажиточныхъ магометанъ, отпадали отъ православія; другіе, служившіе у переселенныхъ послѣ Ливонской войны въ Казанскую область Нѣмцевъ, добровольно или за деньги принимали то католичество, то протестантство, оставляя вѣру отцевъ своихъ. Причину такихъ печальныхъ явленій святитель Ермогенъ видѣлъ, кромѣ сосѣдственнаго общенія новыхъ христіанъ съ невѣрными, въ отсутствіи нужнаго числа храмовъ, тогда какъ мечети ставились Татарами даже вблизи Казанскаго посада, — «всего какъ изъ лука стрѣльнуть», чего не было прежде. Вь отвѣтъ на это доношеніе святителя Ермогена получена царская грамота (отъ 18 іюля 1593 года) на имя казанскихъ властей о выселеніи новокрещенныхъ въ новую слободу въ Казани съ надѣленіемъ ихъ землей изъ ближайшихъ къ Казани дворцовыхъ земель, съ запрещеніемъ строить мечети и съ приказаніемъ уничтожить построенныя «по оплошкѣ» свѣтской власти. На будущее время Татарамъ и Нѣмцамъ запрещено было держать у себя въ услуженіи русскихъ людей.

Въ тѣхъ же цѣляхъ укрѣпленія началъ православія въ сознаніи пасомыхъ и духовнаго объединенія митрополіи съ коренными русскими областями святитель Ермогенъ извлекаетъ изъ забвенія память о мученикахъ, борцахъ и труженикахъ за вѣру православную и землю Русскую въ Казанскомъ краѣ.

9 января 1592 года святый Ермогенъ писалъ патріарху Іову, что въ Казани доселѣ, не совершается особаго поминовенія православныхъ воеводъ и воиновъ, умершихъ на полѣ брани подъ Казанью и въ предѣлахъ Казанскихъ, «на костяхъ которыхъ встала христіанская и русская Казань [18]». Митрополитъ просилъ установить для ихъ поминовенія опредѣленный день, чтобы по всей Казанской митрополіи пѣть по нихъ паннихиды и служить обѣдни. Вмѣстѣ съ тѣмъ святый Ермогенъ писалъ патріарху о забытыхъ трехъ мученикахъ, пріявшихъ въ Казани смерть за исповѣданіе имени Христова. Святитель собиралъ о нихъ свѣдѣнія путемъ чтенія записей, существовавшихъ до него въ Казани, и путемъ опроса достовѣрныхъ лицъ: изъ этихъ мучениковъ одинъ Іоаннъ былъ русскій изъ Нижняго Новгорода, взятый въ плѣнъ Татарами [19], а двое Стефанъ и Петръ изъ новообращенныхъ Татаръ [20]. Святитель Ермогенъ скорбѣлъ, что эти мученики не вписаны въ синодикъ, который читается въ недѣлю православія, и имъ не поется вѣчная память. Вскорѣ отъ патріарха Іова получена была святымъ Ермогеномъ отвѣтная грамота. Въ ней патріархъ благословлялъ: по всѣмъ православнымъ воинамъ, убитымъ подъ Казанью и въ ея предѣлахъ, совершать паннихиду по всей Казанской митрополіи въ первый субботній день послѣ Покрова Пресвятой Богородицы [21] и вписать ихъ въ большой синодикъ, читаемый въ недѣлю православія; въ этотъ синодикъ патріархъ приказалъ вписать и имена трехъ казанскихъ мучениковъ; день же поминовенія ихъ патріархъ предоставилъ назначить самому митрополиту Ермогену. Объявляя патріаршій указъ по епархіи, святитель Ермогенъ отъ себя лично предписалъ, чтобы литургіи и паннихиды по казанскимъ мученикамъ по всѣмъ церквамъ совершались 24 января, — въ день мученической кончины Іоанна.

Въ 1592 году митрополитъ Ермогенъ принимаетъ дѣятельное участіе въ прославленіи памяти своего учителя и просвѣтителя Казани, архіепископа Казанскаго Германа, который былъ силою взятъ (въ 1566 году) на московскій митрополичій престолъ, потомъ навлекъ на себя несправедливый гнѣвъ Іоанна Васильевича Грознаго и, по его приказанію, изгнанъ изъ митрополичьихъ палатъ: святый Германъ скончался въ Москвѣ 6 ноября 1567 года, во время моровой язвы и «погребенъ въ чину святительскомъ» у храма святаго «Николая Мокраго». Жители города Свіяжска, въ которомъ святый Германъ подвизался до возведенія въ святительскій санъ и основалъ славный миссіонерскою дѣятельностью Успенскій Богородичный монастырь, просили царя Ѳеодора Іоанновича и патріарха Іова дозволить имъ перенести мощи архипастыря въ свой городъ [22]. Это ходатайство предъ властями усиленно поддерживалъ святый Ермогенъ. Разрѣшеніе было дано, и по благословенію патріарха митрополитъ Ермогенъ встрѣчалъ мощи святаго Германа въ Свіяжскѣ, видѣлъ и осязалъ ихъ, а затѣмъ «честно» предалъ погребенію въ Успенскомъ монастырѣ. Въ 1595 году, во время перестройки Казанскаго Спасо-Преображенскаго монастыря, при копаніи рвовъ для закладки новаго каменнаго храма, обнаружены были гробы святителей Казанскихъ: Гурія, перваго архіепископа Казани, и Варсонофія. Придя со всѣмъ освященнымъ соборомъ, митрополитъ Ермогенъ открылъ сначала гробъ святаго Гурія, а потомъ святаго Варсонофія: тѣла угодниковъ Божіихъ оказались нетлѣнными, Святитель Ермогенъ переложилъ мощи въ ковчеги и поставилъ надъ землею для поклоненія. При обрѣтеніи мощей святыхъ Гурія и Варсонофія, митрополитомъ Ермогеномъ обрѣтены были и потомъ снова преданы землѣ останки учениковъ святаго Гурія, иноковъ Іоны и Нектарія, въ мірѣ бояръ изъ фамиліи Застолбскихъ. По приказанію царя и благословенію патріарха митрополитомъ Ермогеномъ было составлено житіе, Гурія и Варсонофія, Казанскихъ чудотворцевъ. Вѣроятно, тогда же святымъ Ермогеномъ составлена и служба на обрѣтеніе мощей [23].

Останавливая для назиданія вниманіе паствы на славныхъ лицахъ и событіяхъ изъ недавняго прошлаго въ церковной жизни Казанскаго края, митрополитъ Ермогенъ усиленно строилъ храмы. Этимъ удовлетворялъ онъ острую нужду въ храмахъ, которыхъ было очень мало въ недавно завоеванномъ краѣ, и сверхъ того стремился показать пасомымъ нагляднымъ, осязательнымъ образомъ силу и величіе православія.

Находясь въ Москвѣ для поставленія въ «чинъ митрополита», святый Ермогенъ лично ходатайствовалъ предъ благочестивымъ царемъ Ѳеодоромъ Іоанновичемъ о томъ, чтобы на мѣстѣ явленія Казанской иконы Божіей Матери устроить каменный храмъ, а честную икону достойно украсить. Горя духомъ теплой вѣры, царь пошелъ навстрѣчу ходатайству. По его повелѣнію въ 1594 году 14 апрѣля былъ заложенъ «предивный каменный храмъ» въ честь Пресвятой Богородицы, съ двумя придѣлами — Успенія Богоматери и святаго Александра Невскаго. Храмъ былъ освященъ 27 октября слѣдующаго (1595-го) года. Царь снабдилъ новый храмъ Казанской обители всѣмъ необходимымъ: книгами, ризами, мѣстными иконами; среди послѣднихъ выдѣлялся образъ «Деисусъ» [24], обложенный серебромъ. Самая же явленная икона Владычицы была богато украшена изъ царскихъ сокровищъ золотомъ, драгоцѣнными камнями и крупнымъ жемчугомъ. Изъ царской же казны выданы были деньги, хлѣбъ и «все потребное» для шестидесяти инокинь-старицъ обители. При содѣйствіи святителя Ермогена, по приказанію царя и благословенію патріарха, воздвигнутъ былъ величественный каменный храмъ въ честь Преображенія Господня въ Спасо-Преображенскомъ монастырѣ. Въ 1601 году митрополитъ Ермогенъ изъ архіерейскихъ земель уступилъ городу Казани для расширенія посада Забулачную слободу; находившихся въ ней митрополичьихъ людей онъ переселилъ въ деревню Кульмаметеву, преобразовавъ послѣднюю въ село Архангельское. Святитель построилъ здѣсь храмъ во имя Архистратига Михаила; при чемъ, какъ самый храмъ, такъ и вся его утварь и все церковное строеніе, между прочимъ келліи для нищихъ, были созданы на средства митрополичьей казны. Святителемъ же Ермогеномъ былъ выстроенъ на окраинѣ города, въ Ягодной слободѣ, храмъ во имя святаго Димитрія Солунскаго. Главный храмъ Казани въ честь Благовѣщенія Пресвятой Богородицы при митрополитѣ Ермогенѣ обогатился иконами Деисуса, праздниковъ и пророковъ; иконы эти были обложены серебромъ въ «басму» [25]. Ко времени управленія святителя Ермогена Казанской митрополіей относятъ основаніе въ Казани мужского (нынѣ женскаго) Ѳеодоровскаго монастыря.

7-го января 1598 года скончался царь Ѳеодоръ Іоанновичъ, въ лицѣ котораго сошелъ въ могилу послѣдній Рюриковичъ. Престолъ россійскаго государства занялъ (17 февраля) Борисъ Ѳеодоровичъ Годуновъ. Съ двумя архимандритами казанскихъ монастырей [26] митрополитъ Ермогенъ участвовалъ на московскомъ соборѣ, избравшемъ на царство Бориса Годунова; участвовалъ онъ и во всенародномъ моленіи подъ Новодѣвичьимъ монастыремъ, когда населеніе Москвы во главѣ съ духовенствомъ упрашивало Бориса, укрывшагося за стѣнами обители у овдовѣвшей сестры-царицы, не колебаться, но принять избраніе на престолъ. О дѣятельности митрополита Ермогена за время царствованія Бориса Годунова сохранилось очень немного извѣстій, преимущественно говорящихъ о храмоздательныхъ трудахъ Казанскаго первосвятителя [27].

13-го апрѣля 1605 года умеръ съ тревожными думами за государство и свою семью царь Борисъ Годуновъ, а 20-го іюня того же года въ Москву торжественно въѣхалъ, какъ законный государь, первый Лжедимитрій.

При Самозванцѣ митрополитъ Казанскій Ермогенъ вмѣстѣ съ другимъ высшимъ духовенствомъ былъ назначенъ въ преобразованную по образу польской Рады или сената Боярскую думу, занимая второе мѣсто послѣ патріарха и третье послѣ царя. Здѣсь онъ вскорѣ показалъ себя мужественнымъ защитникомъ Церкви православной. Тайный католикъ, Лжедимитрій рѣшилъ жениться на полькѣ-католичкѣ Маринѣ Мнишекъ: онъ просилъ благословенія вѣнчаться на ней безъ принятія ею предварительно святаго крещенія по православному обряду; просилъ, кромѣ того, допустить устройство въ Москвѣ католическихъ костеловъ. Эти заявленія Самозванца стояли въ совершенномъ противорѣчіи со взглядомъ Русской церкви того времени на «латинянъ», какъ «злыхъ еретиковъ», которыхъ принимать въ лоно православія можно только послѣ перекрещиванія; въ своей архіерейской присягѣ русскіе святители давали клятву не допускать браковъ православныхъ съ латинянами и армянами. Несмотря на это, патріархъ Игнатій, ставленникъ Лжедимитрія, далъ безпрекословное согласіе Самозванцу, сказавъ: «на твоей воли буди, государь!» Прочія власти молчали изъ боязни опалы. Тогда возвысилъ свой голосъ митрополитъ Казанскій Ермогенъ. Поддерживаемый епископомъ Коломенскимъ Іосифомъ и нѣкоторыми протоіереями, онъ безбоязненно заявилъ Самозванцу:

— «Непристойно христіанскому царю жениться на некрещеной, вводить ее во святую церковь и строить римскіе костелы. Изъ прежнихъ русскихъ царей никто такъ не дѣлалъ».

Самозванецъ возражалъ съ гнѣвомъ и угрозами, но митрополитъ Ермогенъ оставался непреклоненъ, заклиная Лжедимитрія оставить такіе замыслы. За это, по одному извѣстію, Самозванецъ приказалъ не только сослать митрополита Ермогена въ Казань, но «и санъ святительскій съ него снять и въ монастырь заточить».

Возможно, что въ дальнѣйшемъ стойкаго митрополита ожидали еще болѣе сильныя проявленія опалы, вплоть до насильственной смерти, если бы Лжедимитрій продолжалъ занимать престолъ Россійскаго государства. Но 17 мая 1606 года Лжедимитрій былъ убитъ и Московскимъ царемъ становится главный виновникъ его сверженія, князь Василій Іоанновичъ Шуйскій. Вскорѣ и ставленникъ Лжедимитрія патріархъ Игнатій былъ лишенъ соборомъ іерарховъ святительства и, какъ простой чернецъ, отосланъ въ Чудовъ монастырь подъ начало за то, что допустилъ Марину Мнишекъ къ таинству причащенія и таинству брака, не крестивъ ее по православному, а только мѵропомазавъ. Престолъ Всероссійскаго патріарха становится празднымъ. И царь Василій возводитъ на него митрополита Казанскаго Ермогена, [28] какъ страдальца за православную вѣру при Самозванцѣ-еретикѣ. Но нѣтъ сомнѣнія, что и выдающіяся личныя качества митрополита Ермогена остановили на немъ выборъ царя.

Отзывы современниковъ говорятъ о патріархѣ Ермогенѣ, какъ человѣкѣ выдающагося ума и начитанности: «Государь велика разума и смысла и мудра ума», «чуденъ зѣло и многаго разсужденія», «зѣло премудростію украшенъ и въ книжномъ ученіи изященъ», «о божественныхъ словесѣхъ присно упражняется и вся книги Ветхаго закона и Новыя благодати, и уставы церковные, и правила законныя до конца извыче». Дѣйствительно, святитель Ермогенъ занимался въ монастырскихъ библіотекахъ и, между прочимъ, въ богатѣйшей биліотекѣ Московскаго Чудова монастыря, [29] записывалъ самъ или приказывалъ записывать замѣчательныя событія и интересовавшія его устныя преданія. Помянутыя уже творенія святителя Ермогена, относящіяся къ церковной жизни Казанскаго края, легли въ основу лѣтописныхъ записей христіанской Казани, положили начало ея письменной исторіи. Можно думать, что святый Ермогенъ и самъ составлялъ лѣтописи [30]. Въ сочиненіяхъ святаго Ермогена и его архипастырскихъ грамотахъ встрѣчаемъ ссылки на Священное Писаніе и на примѣры, взятые вообще изъ исторіи, что свидѣтельствуетъ о начитанности святителя въ тогдашней церковной письменности, обращавшейся на Руси. Съ этою начитанностью патріархъ Ермогенъ соединялъ и выдающіяся способности проповѣдника и учителя. Даже люди, неблагопріятно настроенные къ патріарху, признаютъ, что онъ «бысть словесенъ мужъ и хитрорѣчивъ». Къ сожалѣнію, проповѣдническимъ способностямъ патріарха не соотвѣтствовалъ его голосъ, нѣсколько глухой и недостаточно сильный. Отзывы тѣхъ же современниковъ столь же привлекательными чертами обрисовываютъ и нравственный обликъ патріарха Ермогена, какъ «мужа благочестиваго», «извѣстнаго чистаго житія», «истиннаго пастыря стада Христова», «неложнаго стоятеля по вѣрѣ христіанской», «разумнаго и твердаго адаманта», «человѣколюбиваго отца», «кроткаго учителя-Христа кроткаго ученика».

Посвященіе митрополита Казанскаго Ермогена въ санъ патріарха совершено было въ Успенскомъ соборѣ 3 іюля 1603 года. Первенствовалъ при поставленіи патріарха старѣйшій среди русскихъ іерарховъ Новгородскій митрополитъ Исидоръ. Вмѣстѣ съ царемъ. Василіемъ онъ сидѣлъ на особо уготованномъ мѣстѣ среди собора, когда святитель Ермогенъ читалъ передъ ними «его рукою написанное исповѣданіе православныя вѣры». Въ положенное время митрополитъ Исидоръ вручилъ патріарху посохъ святителя Петра, а царь подарилъ ему панагію, осыпанную драгоцѣнными камнями, бѣлый клобукъ и жезлъ. Послѣ литургіи у царя былъ столъ. Среди стола былъ перерывъ, во время котораго новопоставленный патріархъ съ воздвизальнымъ крестомъ въ рукахъ совершилъ шествіе на осляти «вокругъ стараго города». Во время этого шествія патріархъ сошелъ на заранѣе уготованномъ мѣстѣ съ осляти, прочелъ молитву о благоденствіи города, царя и царства, осѣнивъ затѣмъ честнымъ крестомъ и покропивъ святою водою на всѣ четыре стороны Руси православной [31].

О чисто церковной дѣятельности святаго Ермогена въ санѣ патріарха сохранилось очень мало извѣстій.

При немъ начаты изданіемъ и были отпечатаны: Евангеліе, «Мѣсячныя Минеи» за сентябрь (1607 г.), октябрь (1609 г.), ноябрь (1610 г.) и первые двадцать дней декабря; напечатанъ «Большой Церковный Уставъ» 1610 года. При этомъ святый Ермогенъ не ограничивался только тѣмъ, что благословлялъ печатать книги, но и «свидѣтельствовалъ печатные переводы», т.-е. наблюдалъ за исправностью ихъ текста. По указанію святителя Ермогена переведена съ греческаго на русскій языкъ полная служба апостолу Андрею Первозванному и возстановлено торжественное празднованіе памяти его въ Успенскомъ соборѣ. По ходатайству патріарха царь Василій сдѣлалъ новую «штанбу» для печатанія богослужебныхъ книгъ и новый «превеликій домъ» для типографіи, но все это сгорѣло во время страшнаго пожара 1611 года, когда Москва была подожжена поляками. Тѣми же заботами о соблюденіи богослужебнаго чина вызвано и «Посланіе наказательно» патріарха Ермогена «ко всѣмъ людямъ, паче же священникомъ и діакономъ о исправленіи церковнаго пѣнія». Посланіе обличаетъ священниковъ въ неуставномъ совершеніи церковныхъ службъ, въ такъ называемомъ «многогласіи», а мірянъ — въ попустительствѣ неисправностямъ духовенства и даже поощреніи такого невнимательнаго, неблагоговѣйнаго отношенія къ богослуженію въ храмѣ [32]. И въ санѣ первосвятителя церкви Русской патріархъ Ермогенъ не оставлялъ трудовъ литературныхъ: онъ написалъ «Краткое слово» объ обрѣтеніи «честныхъ и многоцѣлебныхъ мощей во святыхъ отца нашего Алексія, митрополита Кіевскаго и всея Россіи чудотворца» [33]. Наконецъ, сохранились, правда очень скудныя, извѣстія о борьбѣ патріарха съ латинствомъ.

Но отъ трудовъ по благоустройству церкви патріархъ принужденъ былъ оторваться, чтобы выступить на борьбу со смутой, всколыхнувшей сверху до-низу землю Русскую. Святому Ермогену выпала тяжелая доля раздѣлять бремя правленія съ царемъ Василіемъ, который, по выраженію современниковъ, «за все время царствованія не видалъ ни одного счастливаго дня». Выкрикнутый кучкою своихъ доброхотовъ въ цари, Василій Шуйскій захватилъ престолъ, не дожидаясь земскаго собора; поэтому между нимъ и народомъ не существовало той нравственной связи, которая одна только въ состояніи сообщить власти несокрушимую силу. Двусмысленное отношеніе Шуйскаго къ убіенію царевича Димитрія и къ Самозванцу, когда онъ открыто выступалъ передъ народомъ съ противорѣчивыми утвержденіями, тоже не могло возбудить довѣрія къ царю Василію, — человѣку двоедушному, лицемѣрному и не столько умному, сколько хитрому. Но при всѣхъ своихъ личныхъ недостаткахъ, которые, конечно, не укрывались отъ зоркаго взгляда святаго Ермогена, царь Василій Шуйскій былъ законный царь; поэтому патріархъ Ермогенъ, вообще видя въ царской власти проявленіе власти Божіей, а въ царѣ — Божія ставленника, поддерживалъ на царскомъ престолѣ и Василія Шуйскаго всею силою архипастырскаго вліянія, желая въ то же время, какъ стражъ совѣсти пасомыхъ, уберечь и народъ отъ страшнаго грѣха клятво-преступленія государю.

Еще не успѣли убрать съ Красной площади трупъ Самозванца, какъ разнесся слухъ въ самой Москвѣ, что убитъ не Димитрій, а кто-то другой. Слухъ этотъ сразу пошатнулъ положеніе царя Василія, вызвавъ смуту, а съ ней и мятежъ противъ Шуйскаго въ городахъ Сѣверской Украйны. Святитель Ермогенъ послалъ къ мятежникамъ митрополита Крутицкаго Пафнутія съ архимандритами и игуменами, призывая крамольниковъ прекратить мятежъ и измѣну. Къ этимъ устнымъ увѣщаніямъ присоединялись посланія отъ «священнаго чина». Но призывъ первосвятителя не находилъ нужнаго отклика въ смятенныхъ умахъ и сердцахъ. Возстаніе, руководимое княземъ Шаховскимъ и Иваномъ Болотниковымъ, все болѣе разгоралось, охватывая новыя области. 20 октября 1606 года дружины Болотникова въ соединеніи съ рязанскими и тульскими остановились въ подмосковномъ селѣ Коломенскомъ, чтобы бить и грабить купцовъ и бояръ. Тогда святый Ермогенъ по случаю видѣнія одному духовному мужу [34] установилъ съ 14 по 19 октября постъ и благословилъ пѣть просительные молебны, да отвратитъ Господь Свой праведный гнѣвъ отъ православныхъ христіанъ, да укротитъ Онъ, Милосердный, междоусобную брань, ниспославъ миръ и безмятежіе на землю Русскую. Народъ, во главѣ съ царемъ и патріархомъ, съ плачемъ и рыданіемъ взывали къ Господу во время этихъ молебствій. И Господь внялъ усердной покаянной молитвѣ: по Ярославской дорогѣ, свободной отъ Болотниковскихъ шаекъ, которыя не могли завладѣть всѣми дорогами, ведшими къ Москвѣ, въ столицу двинулись изъ Смоленска, Двины и Холмогоръ двѣсти стрѣльцовъ. Этотъ, въ сущности незначительный отрядъ, былъ принятъ «ворами» за «великую силу» тысячъ въ пять и больше: разбойники оробѣли и сократили свои нападенія, а 15-го ноября на сторону царя Василія перешли изъ Коломенскаго отъ Болотникова Рязанцы. Въ то же время святый Ермогенъ разсылалъ по городамъ грамоты, въ которыхъ, изобразивъ злыя дѣла мятежниковъ, призывалъ народъ стоять за Василія Шуйскаго, «царя благочестиваго и поборателя по православной вѣрѣ», которому цѣловала крестъ вся Русская земля [35].

Призывая Русскій народъ къ единенію въ духѣ мира и любви, святый Ермогенъ при этомъ хорошо понималъ, что такой подвигь будетъ его паствѣ не по силамъ до тѣхъ поръ, пока она не очиститъ свою совѣсть, запятнанную клятвопреступленіемъ: признавъ въ Лжедимитріи истиннаго царя, Русскій народъ тѣмъ самымъ нарушилъ присягу царю Борису и потомъ сыну его Ѳеодору. Необходимо было разрѣшить совѣсть народную отъ такого грѣха, но это могь сдѣлать только связавшій русскихъ людей клятвою, т.-е. патріархъ Іовъ, жившій на покоѣ въ Старицкомъ монастырѣ. Рѣшивъ даровать Русскому народу торжественное церковное прощеніе въ нарушеніи прежнихъ крестоцѣлованій, святый Ермогенъ вызываеть для этого престарѣлаго Іова изъ Старицы въ Москву. Онъ отправляетъ къ нему торжественное посольство съ грамотой, въ которой молитъ «его святѣйшество» учинить подвигь, — пріѣхать въ Москву «для великаго государева и земскаго дѣла». 14 февраля патріархъ Іовъ прибылъ въ Москву и остановился на Троицкомъ подворьѣ. Черезъ день, 16-го, на совѣщаніи обоихъ патріарховъ былъ избранъ день для всенароднаго моленія Господу о прощеніи грѣховъ клятвопреступленія и было постановлено составить прощальную, разрѣшительную грамоту [36]. Послѣ совѣщанія святый Ермогенъ оповѣстилъ жителей Москвы, призывая ихъ въ большой Успенскій соборъ 20 февраля въ девятомъ часу утра. Въ назначенный день въ Успенскій соборъ стеклось множество народа, такъ что храмъ не могь вмѣстить всѣхъ пришедшихъ, и многіе стояли внѣ его. Сюда же прибыли и патріархи Іовъ и Ермогенъ со святителями и духовенствомъ. Іовъ, въ бѣдной ризѣ простого инока, сталъ у патріаршаго мѣста, а святый Ермогенъ, совершивъ молебное пѣніе, сталъ на патріаршемъ мѣстѣ. Тогда народъ, наполнявшій храмъ, съ плачемъ и воплями обратился къ Іову съ челобитной о томъ, чтобы первосвятитель простилъ и разрѣшилъ всѣ измѣны по отношенію къ царю Борису и сыну его Ѳеодору, — не только жителямъ Москвы, но и всей Россіи, даже и скончавшимся; объ этомъ царь и народъ молили именно Іова, потому что «отъ святыни его связаны были и отъ его святыни хотѣли и разрѣшитися». Послѣ этой челобитной, прочтенной съ амвона архидіакономъ, была оглашена разрѣшительная грамота отъ имени патріарховъ Іова, Ермогена и всего освященнаго собора. Народъ не могъ отъ умиленія сдержать невольныхъ рыданій и обращался къ Іову со слезными воплями: «прости, прости насъ и дай благословеніе!» Іовъ простилъ, предупреждая отъ новаго «великаго грѣха» клятвопреступленія:

— «Чада духовная! впредь молю васъ... таковая... не... творити, еже крестное цѣлованіе въ чемъ преступати».

Но и подъемъ духовный, проявленный Москвою 20 февраля въ Успенскомъ соборѣ, не положилъ конца измѣнамъ Шуйскому. Спустя два мѣсяца, 15000 царскихъ воиновъ перешли подъ Калугою на сторону Болотникова. Царь Василій, посовѣтовавшись съ патріархомъ и боярами, выступилъ, напутствуемый молитвами Церкви [37] противъ мятежниковъ съ оружіемъ. Болотникова и его соумышленниковъ патріархъ Ермогенъ предалъ проклятію. Передовые отряды Шуйскаго одержали побѣду надъ мятежниками при рѣкѣ Восми (въ 17-ти верстахъ отъ Каширы); святый Ермогенъ не замедлилъ разослать по церквамъ извѣстительныя грамоты, приказывая пѣть благодарственные молебны. Въ октябрѣ 1607 года Тула была взята многочисленнымъ войскомъ Московскаго царя. Но это мало отразилось на городахъ Сѣверской Украйны, гдѣ продолжала гнѣздиться смута и гдѣ появился даже второй самозванецъ. Царь Василій, однако, не считалъ нужнымъ продолженіе военныхъ дѣйствій для окончательнаго подавленія мятежа, хотя патріархъ Ермогенъ, хорошо понимавшій истинное положеніе дѣлъ, совѣтовалъ царю изъ-подъ Тулы итти немедленно въ Сѣверскій край. Но Шуйскій не внялъ совѣтамъ дальновиднаго патріарха, — царское войско разошлось по домамъ, а «врагомъ тогда рука и возвысися». Вслѣдствіе такой неразумной бездѣятельности Шуйскаго успѣхи мятежнаго движенія въ Украйнныхъ городахъ все болѣе и болѣе увеличивались, такъ что второй самозванецъ, опираясь на польско-шляхетскую и казацкую вольницу, утвердился въ подмосковномъ селѣ Тушинѣ. Царь Василій рѣшилъ тогда обратиться за военной помощью къ Шведскому королю Карлу IV. Патріархъ Ермогенъ возставалъ противъ призыва въ русскіе предѣлы шведскихъ войскъ, уговаривая защищаться народными силами; но союзъ со Шведами все-таки былъ заключенъ и впослѣдствіи послужилъ однимъ изъ главныхъ поводовъ вторженія польскаго короля Сигизмунда въ Русскую землю [38]. Такъ, по словамъ одного современника, «видѣлъ добрый пастырь царя малодушствующаго, много пользовалъ его отъ своего искусства и не имѣлъ успѣха». Растлѣвающій духъ измѣны усилился вліяніемъ сосѣдняго Тушина. «Не только въ простыхъ людяхъ, — говоритъ объ описываемомъ времени житіе сподвижника святаго Ермогена, преподобнаго Діонисія, — но и во многихъ князьяхъ и боярахъ была большая расшатанность, и раздѣлились какъ чернь, такъ и знать на двое: одинъ братъ въ Москвѣ съ царемъ Василіемъ въ осадѣ, а другой въ Тушинѣ съ Воромъ; или часто отецъ въ Москвѣ, а сынъ въ Тушинѣ. И такимъ образомъ сходились ежедневно на битву сынъ противъ отца и братъ противъ брата». «Расшатанность» не осталась безъ печальнаго воздѣйствія и на многихъ представителей духовенства. «Тогда, — сообщаетъ одинъ памятникъ, — возбѣсишася многіе церковницы... четцы и пѣвцы... священники и діаконы и иноцы мнози», радуясь «всякому злодѣйству». Противъ «крамольниковъ священнаго чина», прельстившихся вмѣстѣ съ мірянами, патріархъ Ермогенъ принимаетъ рядъ мѣръ: однихъ онъ старался отвлечь отъ зла поученіями и просьбами, другихъ временнымъ церковнымъ запрещеніемъ, наиболѣе же упорныхъ и «скверныхъ кровопролитниковъ» патріархъ подвергалъ проклятію, чѣмъ многихъ удерживалъ и отвращалъ отъ измѣны [39]. Но «кающихся истинно» святый Ермогенъ принималъ съ любовію, прощалъ ихъ, «многихъ отъ смерти избавлялъ ходатайствомъ своимъ».

Проживая въ Тушинѣ и не будучи вь состояніи овладѣть Москвою, Тушинскій Воръ посылалъ изъ-подъ Москвы свои отряды въ различныя мѣста, «подводя подъ свою воровскую руку самую сердцевину Московскаго государства, междурѣчье Оки — Волги». Одинъ изъ такихъ отрядовъ, представлявшій собою сбродное войско изъ Поляковъ, казаковъ и русскихъ измѣнниковъ, численностью, однако, почти въ 30,000 и подъ начальствомъ самаго способнаго польско-литовскаго полководца Яна Сапѣги, осадилъ 23 сентября 1608 года Троице-Сергіевъ монастырь. Осажденные неотступно просили царя Василія о помощи. Наконецъ, патріархъ Ермогенъ указалъ царю на необходимость поддержки монастыря не только какъ народной святыни, но и потому еще, что со взятіемъ обители «весь предѣлъ Россійскій до окіана моря погибнетъ, крайняя тѣснота будетъ и царствующему граду». Въ Троицкую обитель, чудесно защищаемую молитвами преподобныхъ Сергія и Никона, послана была нѣкоторая помощь.

Между тѣмъ въ Москвѣ, лишенной подвоза хлѣба, начался голодъ. Пользуясь стѣсненнымъ положеніемъ жителей, торговцы хлѣбомь повысили цѣны до необычайныхъ размѣровъ, до 7 рублей (на наши деньги около 84 рублей) за четверть. Отъ этого, конечно, прежде всего и сильнѣе всѣхъ страдали бѣдняки. Печалуясь за бѣдныхъ, святый Ермогенъ созвалъ въ Успенскій соборъ бояръ и купцовъ и здѣсь заклиналъ ихъ понизить цѣны изъ состраданія къ несчастнымъ бѣднякамъ. Но сердце послѣднихъ оказалось глухо къ милосердному призыву архипастыря. Тогда святый Ермогенъ приказалъ вывезти на рынокъ Троицкій хлѣбъ, находившійся въ амбарахъ при Богоявленскомъ монастырѣ, и продавать его по умѣреннымъ цѣнамъ.

Голодъ и подметныя письма тушинцевъ, призывавшихъ москвичей къ сверженію Шуйскаго, начали возбуждать въ Москвѣ волненія среди нижнихъ слоевъ населенія. На площадяхъ стали собираться толпы недовольныхъ царемъ, кричавшихъ о послѣднемъ, что онъ «мужъ крови есть». Святый Ермогенъ, обычно сопровождаемый своимъ сподвижникомъ, Старицкимъ архимандритомъ Діонисіемъ, выходилъ на такія «всемірныя собранія»: онъ старался успокоить волновавшійся народъ, нерѣдко подвергаясь оскорбленіямъ, какъ защитникъ нелюбимаго царя. Среди служилыхъ людей образовался даже заговоръ низвергнуть Василія Шуйскаго. 25 февраля 1609 года, въ сыропустную субботу, заговорщики, числомъ до 300, явились въ Боярскую Думу, требуя низложенія царя Василія. Получивъ отказъ отъ засѣдавшихъ въ думѣ бояръ, мятежники направились въ Успенскій соборъ, гдѣ находился патріархъ Ермогенъ, и насильно повели святителя оттуда на Лобное мѣсто. Дорогою крамольники бранили патріарха, толкали его сзади, бросали въ лицо песокъ и нечистоты, хватали за грудь. Набатнымъ звономъ собрали на Красную площадь много народа; прибыли и нѣкоторые бояре, за которыми отправляли нарочныхъ. Зачинщики мятежа начали кричать, что Шуйскій самочинно, безъ согласія всей земли захватилъ власть, что онъ виновникъ всѣхъ несчастій Россіи, какъ человѣкъ непотребный и нечестивый — и поэтому его должно свергнуть съ престола. «Онъ тайно избиваетъ, — кричали мятежники на увѣщанія святаго Ермогена, — нашу братію дворянъ и дѣтей боярскихъ съ женами и дѣтьми. Такихъ погибло 200 человѣкъ. Вотъ и теперь царь приказалъ посадить въ воду нѣкоторыхъ изъ нашихъ». Святитель Ермогенъ спросилъ: «кто же и когда погибъ? Почему мы ничего не знаемъ объ этомъ?» «Мы послали воротить ихъ, ужо сами увидите», кричали заговорщики и начали читать грамоту, написанную ко всему міру отъ тушинцевъ: «царь Василій, — гласила грамота, — избранъ одной Москвой, а иные города того не вѣдаютъ, не любъ онъ намъ, хотимъ выбрать другого царя». Святый Ермогенъ на это возразилъ:

— «До сихъ поръ Москвѣ ни Новгородъ, ни Казань, ни Астрахань, ни Псковъ и ни которые города не указывали, а указывала Москва всѣмъ городамъ. Царь Шуйскій избранъ и поставленъ Богомъ и всѣми русскими властями, и московскими боярами, и вами дворянами, и всѣми православными христіанами... Крестъ ему государю цѣловала вся земля, присягала добра ему хотѣть и лиха не мыслить, и вы забыли крестное цѣлованіе, немногими людьми возстали на царя, хотите его безъ вины съ царства свесть, чего міръ не хочетъ и не вѣдаетъ, да и мы въ вашъ совѣтъ не пристанемъ. А если вы говорите — что чрезъ царя кровь льется и земля не умиряется, то это дѣлается по волѣ Божіей, а не царя хотѣніемъ, (и дѣлается) вашего ради народнаго нестроенія и междоусобія».

Увѣщанія святителя подѣйствовали на народъ, который не присоединился къ заговорщикамъ. Видя неудачу, мятежники бѣжали въ Тушино. По словамъ патріарха, они «ударились, какъ волны о камень, и разсыпались, и, какъ бурею, Господь разсѣялъ ихъ гнѣвомъ своимъ». Въ станъ Вора къ русскимъ его сторонникамъ, усиленнымъ недавними бѣглецами, патріархомъ Ермогеномъ посланы были, одна за другою, двѣ грамоты: въ трогательныхъ увѣщаніяхъ первосвятитель убѣждаетъ отстать отъ смуты, губящей отечество, доказывая, что измѣна законному царю Василію есть измѣна вѣрѣ, отступленіе отъ самого Бога и пріобщеніе къ вѣчному врагу человѣческаго рода сатанѣ. «Не достаетъ словъ, — пишетъ патріархъ, — болитъ душа, болитъ сердце, всѣ внутренности мои расторгаются.. плачу и съ рыданіемъ вопію: помилуйте, помилуйте свои души и души своихъ родителей, женъ, чадъ, сродниковъ — возстаньте, вразумитесь и возвратитесь! Вспомните, на кого воздвигли оружіе? Не на Бога ли и святыхъ Его? Не на свое ли отечество, нынѣ вами попираемое?.. Вы оставили вѣру, въ которой родились, крестились, воспитались, въ которой были крѣпче всѣхъ народовъ, а нынѣ явились безумнѣе всѣхъ... Забывъ страхъ Божій, полезныя дѣла своихъ государей — вы разоряете церкви, ругаетесь надъ святыми иконами, проливаете родную кровь, землю обращаете въ пустыню... Мое слово не ко всѣмъ; нѣкоторые изъ васъ, какъ Филаретъ [40], мученики, за которыхъ мы должны молиться; мое слово къ клятвопреступникамъ... Бога ради сознайте свои вины и обратитесь. Вспомните своихъ отцовъ, которые не только не пускали враговъ въ Московское царство, но подобно орламъ, острозрящимъ и быстролетнымъ, на крыльяхъ своихъ парили въ далекія страны и все покоряли царямъ. Ревнуйте отцамъ своимъ и возвращайтесь къ намъ. Не будемъ васъ порицать и примемъ сь радостію».

Недовольство царемъ Василіемъ, не смотря на защиту патріарха, росло съ каждымъ днемъ. Недостатокъ хлѣба, пріостановка торговли и промысловъ все болѣе и болѣе отягощали жизнь въ Москвѣ. «Съ крикомъ и воплемъ» толпы недовольныхъ врывались время отъ времени въ Кремль, жалуясь на свое положеніе: «чего намъ дожидаться, — говорили они, — промысловъ нѣтъ, хлѣбъ дорогой, ничего негдѣ взять и купить нечѣмъ... Приходится помирать голодною смертью». Гнѣвъ толпы иногда принималъ такіе размѣры, что даже мужественное сердце святаго Ермогена сжималось страхомъ. Но, вѣрный своему долгу, онъ подавлялъ въ себѣ естественную немощь и продолжалъ увѣщавать народъ. «Имѣйте, говорилъ онъ, добрую совѣсть, стремитесь къ согласной жизни и получите миръ отъ злобы своей». Невыносимая печаль охватывала при этомъ душу святителя, и изъ глазъ его лились столь обильныя слезы, что орошали не только его ланиты, но и одежду. Однако доведенный до отчаянія народъ съ каждымъ разомъ становился все менѣе и менѣе отзывчивъ на уговоры архипастыря; все чаще стали раздаваться возраженія на рѣчи святителя; многіе не только не стыдились старости его, «но нѣчто и неправо на-нь помышляше».

Одно время положеніе Шуйскаго какъ будто стало улучшаться. Славный племянникъ царя Скопинъ-Шуйскій съ помощью шведскихъ наемныхъ войскъ очищалъ отъ воровскихъ шаекъ сѣверныя области государства. Снята была осада съ Троицкой обители, отразившей врага не столько помощью человѣческой, сколько Божіей. Тушинскій Воръ, оставленный польскими и литовскими сторонниками, бѣжалъ въ Калугу. Общее благопріятное положеніе дѣлъ омрачилось выступленіемъ противъ Москвы новаго врага, польскаго короля Сигизмунда III, осадившаго Смоленскъ. Но русскіе люди надѣялись, что ихъ любимецъ и надежда, молодой, талантливый воевода Скопинъ-Шуйскій справится съ Поляками. Неожиданная и загадочная смерть народнаго героя, а также полное пораженіе русскихъ войскъ, шедшихъ на освобожденіе Смоленска, подъ Клушинымъ (въ концѣ іюня 1610 года) уничтожили всѣ надежды, — Москвѣ грозила новая, тяжелая осада: съ одной стороны приближалось польское войско, а съ другой опять появился Воръ со своими шайками. 17 іюля 1610 года въ Москвѣ поднялся открытый бунтъ противъ «несчастнаго» царя Василія. Предводительствуемые рязанскими Ляпуновыми дворяне и дѣти боярскіе подняли въ Кремлѣ крикъ, «чтобы царя Василія лишить царства». Бѣснуясь, какъ одержимые, заговорщики насильно повлекли патріарха Ермогена и бояръ на поле къ Серпуховскимъ воротамъ. Собравшаяся здѣсь многолюдная толпа въ одинъ голось кричала: «да сведенъ будетъ съ царства Василій!» Со слезами, но безуспѣшно пытался святитель образумить толпу; видя свое безсиліе, онъ удалился въ городъ съ плачемъ. Затѣмъ, несмотря на протестъ патріарха, угрожавшаго новыми и болѣе сильными карами Божіими, Шуйскаго насильно постригли въ монахи [41]. Святому Ермогену, въ видѣ утѣшенія, осталась надежда на лучшее будущее: «аще Владыка мой Христосъ, — говорилъ патріархъ, — на престолѣ владычества моего укрѣпитъ мя, совлеку его (Василія Шуйскаго) отъ ризъ и отъ иночества свобожу его». Такое отношеніе патріарха къ постриженію царя Василія заставило враговъ послѣдняго отправить Шуйскаго въ Іосифовъ Волоколамскій монастырь.

По низложеніи царя Василія, святый Ермогенъ становится «начальнымъ человѣкомъ» всей Русской земли. Это высокое положеніе святитель оправдалъ своею дѣятельностью, проявивъ мужественную стойкость на тревожной и полной горькихъ испытаній стражѣ православія и русской народности: на этой стражѣ онъ и умеръ, пріявъ мученическую кончину за Русь православную. Но, по слову евангельскому, смерть его явилась тѣмъ зерномъ, изъ котораго выросла новая Русь, сохранившая и свой народный обликъ и свою, завѣщанную отцами, «вѣру правую».

Святый Ермогенъ хорошо сознавалъ, что правительство Шуйскаго, при всѣхъ своихъ недостаткахъ, какъ ни какъ, а было олицетвореніемъ, хотя и плохого, но все же государственнаго порядка. Онъ предвидѣлъ, что съ паденіемъ царя Василія, смута только усилится. Такъ это и случилось. Временное московское правительство во главѣ съ семибоярщиной принуждено было дѣлать выборъ между требованіями короля Сигизмунда и требованіями Вора. Порѣшили избрать на Московскій престолъ сына Сигизмунда, польскаго королевича Владислава. Патріархъ Ермогенъ сильно противился этому избранію, настаивая, чтобы, если ужъ нельзя возвратить престолъ Василію Шуйскому, избранъ былъ православный царь изъ русскихъ; онъ указывалъ и желательныхъ лицъ, — князя Василія Васильевича Голицына или же четырнадцатилѣтняго Михаила Ѳеодоровича Романова, сына Ростовскаго митрополита Филарета Никитича. Отголосокъ увѣщаній патріарха находимъ въ русскихъ лѣтописныхъ извѣстіяхъ, которыя влагаютъ въ уста святителя такую рѣчь:

— «Что всуе мятетесь и ввѣряете души свои поганымъ Полякамъ?.. Развѣ вы не знаете, что издавна наша христіанская греческая вѣра ненавидима въ странахъ иноплеменныхъ, — какъ же мы примиримся сь инонлеменниками?»

Предостерегая отъ присяги Владиславу и отъ неразумнаго довѣрія Польшѣ, святитель напоминалъ о злодѣяніяхъ Поляковъ при первомъ Самозванцѣ, ссылался и на примѣръ Карла Великаго, послѣ завоеванія одной только итальянской области (Ломбардіи) короновавшагося уже Римскимъ императоромъ. Но знатное боярство въ это время больше всего боялось, какъ бы престола не занялъ, пользовавшійся большою любовью Московской черни, Воръ, который былъ врагомъ московскаго общественнаго порядка и бояръ. Чтобы избѣжать такой развязки дѣла, бояре, пользуясь властью, призываютъ къ Москвѣ польскаго гетмана Жолкѣвскаго, стоявшаго съ войскомъ въ Можайскѣ, который и идетъ, по его собственному выраженію, «освобождать Москву отъ Вора». Приблизившись къ Москвѣ, Жолкѣвскій начинаетъ дѣло объ избраніи Владислава въ цари. Страхъ предъ тушинскимъ «царькомъ» и польской военной силой рѣшили вопросъ. Патріархъ Ермогенъ долженъ былъ уступить и сказалъ боярамъ:

— «Если королевичъ крестится и будетъ въ православной вѣрѣ, то я благословляю; если же не оставитъ латинской ереси, то отъ него во всемъ Московскомъ государствѣ будетъ нарушена православная вѣра, и да не будетъ на васъ нашего благословенія».

Послѣ долгихъ, не менѣе мѣсяца, переговоровъ съ Жолкѣвскимъ былъ заключенъ договоръ, въ которомъ утверждалось, что православная вѣра въ Россіи остается неприкосновенною, что государь Владиславъ приметъ греческую вѣру; послѣднее, впрочемъ, выражалось въ договорѣ скорѣе какъ пожеланіе, но кароду было объявлено, что Владиславъ приметъ православіе; въ вопросѣ о государственномъ управленіи договоръ заботился объ укрѣпленіи и охранѣ прежняго политическаго порядка отъ возможныхъ нарушеній со стороны власти, не привыкшей къ Московскимъ порядкамъ. 27-го августа жители Москвы цѣловали крестъ новоизбранному государю на Дѣвичьемъ полѣ, а на другой день въ Успенскомъ соборѣ, въ присутствіи патріарха. Здѣсь къ патріарху, стоявшему со всѣмъ освященнымъ соборомъ, подошли за благословеніемъ тайные сторонники Сигизмунда и творцы договора, бояре Михаилъ Салтыковъ да князь Василій Мосальскій съ товарищами. Святитель далъ имъ благословеніе условно, сказавъ:

— «Если въ вашемъ намѣреніи нѣтъ лести и въ вашихъ замыслахъ не будетъ нарушенія православной вѣрѣ и разоренія Московскому государству, то пусть на васъ будетъ отъ Вселенской Церкви, всего собора православной вѣры, четырехъ патріарховъ и отъ нашего смиренія благословеніе; иначе пусть ляжетъ на васъ клятва отъ Вселенской Церкви и отъ нашего смиренія, и вы будете лишены милости Бога и Пресвятыя Богородицы и пріимете месть отъ Него наравнѣ съ еретиками и богоотступниками». Салтыковъ, заплакавъ притворными слезами, отвѣтилъ патріарху, что въ немъ нѣтъ лукавства. Святитель смягчился, благословилъ его и товарищей. Но когда въ числѣ другихъ бояръ къ патріарху подошелъ убійца Ѳеодора Борисовича Годунова, Михаилъ Молчановъ, послѣ смерти перваго Лжедимитрія нѣкоторое время называвшійся именемъ послѣдняго, святитель «повелѣдъ его съ безчестіемъ выбить изъ церкви».

По заключеніи договора и принесеніи присяги, Жолкѣвскій прогналъ Вора отъ Москвы, который и убѣжалъ опять въ Калугу. Все-таки бояре опасались въ Москвѣ бунта въ пользу Вора и поэтому согласились на убѣжденія Жолкѣвскаго впустить въ столицу польское войско. Святый Ермогенъ всѣми силами противодѣйствовалъ этому пагубному рѣшенію. 10 октября патріархъ собралъ «великое множество людей», преимущественно изъ дворянъ и служилыхъ людей. На это собраніе, послѣ троекратнаго приглашенія со стороны святителя, явились и бояре. Здѣсь два часа они защищали свое рѣшеніе открыть ворота столицы для польскаго войска.

— «Видишь ты и самъ, — говорилъ бояринъ Іоаннъ Романовъ святителю Ермогену, — какова въ людяхъ въ Москвѣ смута: намъ надо свои головы отъ Вора оберегать и воинскихъ людей польскихъ и литовскихъ для береженія въ столицу впустить. Если на это не согласишься, то знай: сдѣлается въ столицѣ какое-либо зло отъ Вора, то въ этомъ мы не будемъ виноваты, наши души будутъ чисты и предъ Богомъ и предъ государствомъ. Если гетманъ (Жолкѣвскій) прочь пойдетъ отъ столицы, то и мы съ нимъ, а своихъ головъ не желаемъ отдавать Вору».

Скрѣпя сердце, святитель вынужденъ былъ уступить. Безплодны были и слезныя мольбы патріарха не отсылать Шуйскихъ къ польскому королю: онъ ничего не достигъ, — только «много безчестія принялъ отъ измѣнниковъ и Поляковъ».

Договоръ объ избраніи Владислава былъ отправленъ на утвержденіе Сигизмунда съ «великимъ посольствомъ» болѣе чѣмъ изъ тысячи человѣкъ. Во главѣ посольства, составлявшаго часть Земскаго собора, избиравшаго Владислава, стояли митрополитъ Ростовскій Филаретъ и князь Василій Васильевичъ Голицынъ. Посламъ данъ былъ наказъ просить у Сигизмунда сына на царство съ тѣмъ непремѣннымъ условіемъ, чтобы королевичъ крестился въ Смоленскѣ отъ митрополита Филарета и Смоленскаго архіепископа Сергія и, такимъ образомъ, прибылъ въ Москву уже православнымъ. Святый Ермогенъ заботился, чтобы послами были избраны «люди разумные и крѣпкіе», которые бы «стояли за православную вѣру непоколебимо». Благословляя пословъ въ путь, патріархъ взялъ съ нихъ клятву не прельшаться льстивыми словами, «не измѣнять русскому дѣлу». Кромѣ того, святитель далъ митрополиту Филарету «писаніе, избравъ отъ правилъ святыхъ Апостолъ и святыхъ Отецъ на укрѣпленіе (посламъ) и противъ еретиковъ различныхъ многихъ еретическихъ вѣръ отвѣтъ, чего ради крестити ихъ».

Отъ имени всего народа Русскаго патріархъ Ермогенъ отправилъ съ послами грамоту Сигизмунду, въ которой просилъ короля: «даруй намъ государя, соблюдающаго заповѣди Божіи; даруй намъ царя, которымъ бы вѣра христіанская не разорялась; даруй намъ царя, съ вѣрою принимающаго святое крещеніе». Въ другой грамотѣ, адресованной самому Владиславу, патріархъ умолялъ о томъ же королевича: «Будь второй Владиміръ, — убѣждаетъ Владислава святитель, — возлюби вѣру, которую Богъ любитъ... Не противься, государь, суду Божію и нашему моленію: со всякою тихостію, кротостію и смиреніемъ пріими святое крещеніе и насладись его плодами. Смилуйся и къ намъ всѣмъ, облекись въ новыя нетлѣнныя ризы, въ порфиру веселія и вѣнецъ благовѣрія».

Патріархъ указывалъ Владиславу, что, благодаря его крещенію, успокоится отъ мятежа Русская земля, перестанетъ литься кровь христіанская: «Твоимъ крещеніемъ Московское великое государство престанетъ отъ смятенія и тишину пріиметъ; твоимъ крещеніемъ кровь христіанская перестанетъ проливаться; твоимъ крещеніемъ возобновятся разоренные храмы и о тебѣ начнетъ возсылаться приносимая за тебя къ Богу безкровная жертва; твоимъ крещеніемъ запустошенные города и села и дома начнутъ отстраиваться, и православные христіане перестанутъ плакать»... Крестившись, Владиславъ прославится наравнѣ съ древними великими царями; его крещеніе будетъ въ исторіи «всѣмъ сладчайшая повѣсть и слуха наслажденіе».

Присяга Владиславу и «великое посольство» къ королю Сигизмунду не умиротворили земли, раздираемой смутой. Москвѣ по прежнему угрожалъ Воръ, а оставленный Жолкѣвскимъ въ московскомъ Кремлѣ подъ начальствомъ Гонсѣвскаго отрядъ польскихъ войскъ мало-по-малу сталъ хозяйничать въ столицѣ, какъ въ завоеванномъ городѣ: Поляки не стѣснялись оскорблять даже русскую святыню. Сигизмундъ стоялъ подъ Смоленскомъ, требуя его сдачи, какъ древней собственности Литвы. «Великое посольство», явившееся подъ Смоленскъ, ничего не достигло: выяснилось, что Сигизмундъ не согласенъ на принятіе королевичемъ православія, [42] и самъ желаетъ стать царемъ Московскимъ, конечно, не измѣняя католицизму, котораго онъ былъ усерднымъ слугою [43]. Въ Москвѣ образуется двойное правительство военно-польское и русско-боярское, состоявшее изъ «измѣнниковъ бояръ», предавшихся Польскому королю. Это временное правительство, прикрывавшееся именемъ Владислава, въ дѣйствительности получало указанія отъ Сигизмунда и Литовскаго канцлера Сапѣги. Неудивительно, поэтому, что Сигизмундъ держалъ себя государемъ по отношенію къ русскимъ людямъ: обратившихся къ нему изъ Москвы сторонниковъ онъ щедро награждалъ помѣстьями и вотчинами, какъ бы уже считая Русскую землю своею страною. Въ самомъ посольствѣ среди его членовъ сумѣли создать расколъ: нѣкоторые изъ участниковъ посольства предались Сигизмунду и такихъ отправляли въ Москву, чтобы усилить тамъ польскую партію. Но за-то другіе изъ членовъ посольства, во главѣ съ митрополитомъ Филаретомъ и княземъ Голицынымъ, своею стойкостью искупили вины мятущихся собратій: они усиленно просили короля согласиться на предложенныя въ договорѣ условія, не считая возможнымъ отступить отъ нихъ. Тяжкимъ плѣномъ Сигизмундъ хотѣлъ сломить благородную стойкость пословъ, самоотверженно защищавшихъ свою вѣру и народность.

Видя, что Поляки не соглашаются ни на одну статью договора, а только требуютъ сдачи Смоленска, геройски защищаемаго воеводой Шеинымъ, послы настаивали, чтобы имъ разрѣшили отправить въ Москву гонца за совѣтомъ, какъ быть со Смоленскомъ. Послѣ долгихъ проволочекъ разрѣшеніе было дано. Когда гонецъ изъ-подъ Смоленска прибылъ въ Москву съ письмомъ пословъ, спрашивавшихъ, какъ поступить съ требованіями короля, то бояре-измѣнники рѣшили отвѣчать посламъ въ томъ смыслѣ, что надо предаться во всемъ на волю короля. Но противъ такого отвѣта со всею рѣшительностыо возсталъ святый Ермогенъ, въ эту трудную минуту покинутый даже епископами, которые тоже предались Полякамъ. Въ это время, по отзыву современника, въ Москвѣ «всѣми овладѣла польская партія, многихъ маловременнымъ богатствомъ и славою прельстила, иныхъ закормила и вездѣ поставила своихъ слугъ и доброхотовъ». У Русской церкви и у Русскаго народа остался «одинъ только крѣпкій заступникъ, стѣна и забрало, великій святитель патріархъ» Ермогенъ, возложившій всю свою надежду на Бога, Его Пречистую Матерь и великихъ чудотворцевъ. 30 ноября 1610 года къ патріарху Ермогену пришли Салтыковъ и Андроновъ и стали говорить святителю, что надо Сигизмунду и митрополиту Филарету послать грамоты о томъ, что русскіе люди вполнѣ отдаются въ волю короля. Зная намѣренія измѣнниковъ, патріархъ не далъ имъ своего согласія. На другой день бояре, во главѣ съ Мстиславскимъ, пришли къ святителю съ требованіемъ подписать уже составленную и подписанную ими грамоту о томъ, чтобы митрополитъ Филаретъ съ другими послами изъ Москвы во всемъ предался на волю короля. Но патріархъ отвѣчалъ:

— «Пусть король дастъ своего сына на Московское государство и выведетъ всѣхъ своихъ людей изъ Москвы; пусть королевичъ приметъ греческую вѣру. Если вы напишете такое письмо, то я къ нему руку приложу и васъ благословлю на то же, а чтобы такъ писать, что намъ всѣмъ положиться на королевскую волю, — я и самъ того не сдѣлаю и другимъ повелѣваю не дѣлать, и если меня не послушаете, то положу на васъ клятву. Явное дѣло, что послѣ такого письма придется намъ крестъ цѣловать королю... Я буду писать къ городамъ: если королевичъ воцарится, да вѣры единой съ нами не приметъ, и людей королевскихъ не выведетъ изъ города, то я всѣхъ тѣхъ, которые уже крестъ ему цѣловали, благословлю итти на Москву и страдать до смерти».

Въ отвѣтъ на эти слова святителя одинъ изъ главарей польской партіи Михаилъ Салтыковъ началъ поносить патріарха самою непристойною бранью и даже замахнулся на него ножемъ. Но мужественный первосвятитель безбоязненно отвѣчалъ «веліимъ гласомъ»:

— «Не боюсь твоего ножа, — вооружаюсь противъ него силою святаго креста; ты же будь проклятъ и со всѣмъ своимъ сонмомъ, и въ семъ вѣкѣ и въ будущемъ, и съ тѣмъ, кого желаешь» (т.-е. Польскимъ королемъ).

При этомъ патріархъ заявилъ, что не только Сигизмундъ не надобенъ Россіи, но и его отрасль (т. е. Владиславъ), «аще не пріидетъ въ наше хотѣніе». Съ наклоненной отъ стыда головою ушелъ Салтыковъ отъ патріарха; съ нимъ ушли и остальные бояре. Затѣмъ, одумавшись и испугавшись того неблагопріятнаго для него впечатлѣнія, какое произведетъ слухъ о ссорѣ съ патріархомъ въ народѣ, Салтыковъ вернулся и испросилъ прощеніе у святителя.

На слѣдующій день, 2-го декабря, не смотря на противодѣйствіе Поляковъ, патріархъ собралъ въ Успенскомъ соборѣ представителей московскаго посадскаго міра; святитель убѣждалъ ихъ не присягать Польскому королю, обличалъ измѣнниковъ, указывая на необходимость защиты православной вѣры и прося объ этомъ сообщать въ города. И тѣ, согласно увѣщанію патріарха, постановили, что имъ королю «крестъ не цѣловать».

Но бояре не послушали патріарха и отправили безъ его подписи грамоту посламъ, которая была привезена подъ Смоленскъ 23 декабря (1610 года). Однако послы отказались повиноваться изложенному въ грамотѣ приказанію поступать по волѣ короля: грамота не имѣла подписи патріарха и всего освященнаго собора и не выражала, поэтому, согласія всей земли. «Согласиться сь такой грамотой, — говорили послы, — значить навлечь на себя проклятіе патріарха и презрѣніе всей Русской земли». На состоявшемся, затѣмъ, совѣщаніи пословъ съ панами, требовавшими исполненія присланной отъ бояръ грамоты, князь Голицынъ (митрополить Филареть отсутствовалъ) заявилъ:

— «Мы посланы не оть однихъ бояръ, но отъ патріарха и чиновъ всей земли, поэтому отвѣчать должны предъ патріархомъ и землею. Между тѣмъ оть патріарха и собора грамоты намъ нѣтъ, и согласиться мы не можемъ. Нынѣ, по грѣхамъ нашимъ, мы стали безъ государя, а патріархъ у нась человѣкъ начальный и безъ патріарха нынѣ о такомъ дѣлѣ совѣтовать не пригоже».

Въ такомъ же совѣщаніи на слѣдующій день митрополить Филареть заявилъ Жолкѣвскому, что онъ вполнѣ раздѣляеть вчерашнія рѣчи князя Голицына.

Такъ силою обстоятельствъ святый Ермогенъ становится во главѣ движенія, поднявшагося на защиту Православія и Русской народности. Патріархъ начинаеть неустанно разъяснять народу, что присяга королевичу Владиславу только тогда имѣетъ законную силу, если королевичъ крестится въ православную вѣру и если литовскіе люди выйдутъ изъ предѣловъ Московскаго государства. Въ то же время въ проповѣдяхъ онъ обличалъ вѣроученіе латинянъ, какъ еретическое, привлекая къ этой борьбѣ съ латинствомъ способныхъ лицъ изъ среды духовенства.

Но съ вооруженнымъ врагомъ нельзя было бороться однимъ только словомъ. Для избавленія Русской земли необходимо было дѣйствовать оружіемъ. Это хорошо сознавали какъ патріархъ Ермогенъ, такъ и другіе московскіе люди. Въ «Новой повѣсти», составленной въ концѣ декабря 1610-го или началѣ января 1611 года, читаемъ горячій призывъ къ вооруженному возстанію: «что стали? что оплошали? — обращается составитель Повѣсти къ Москвичамъ, — или того ожидаете, чтобы вамъ самъ великій тотъ столпъ святыми своими усты изрекъ и повелѣлъ бы вамъ на враги дерзнути и кровопролитіе воздвигнути?» — Но этого, — поясняетъ Повѣсть, — патріарху не дозволяеть его санъ. Его мысль та, «чтобы не отъ него зачалося, а имъ бы добро сотворилося», — его «крѣпкимъ стояніемъ и молитвою», а народнымъ «ополченіемъ и дерзновеніемъ на врага». И на освободителей родины оружіемъ оть патріарха не будетъ «клятва и прещеніе», но «веліе благословеніе». Подобныя же мысли, кромѣ Москвы, назрѣвали и въ другихъ городахъ Русской земли: почувствовавъ надъ собою чужую руку, русскіе люди начали отрезвляться оть собственной смуты. Нравственно возрождавшемуся народу нужна была личность, около которой бы можно было сплотиться и объединиться въ борьбѣ съ врагомъ во имя спасенія родной вѣры и родной земли. Такою личностью и явился патріархъ Ермогенъ. Онъ рѣшилъ откровенно обратиться къ Русской землѣ, разсылая по городамъ грамоты, въ которыхъ разрѣшалъ народъ отъ присяти Владиславу и просилъ города, не мѣшкая, собравшись, итти по зимнему пути къ Москвѣ на литовскихъ людей. Время, избранное для этого патріархомъ Ермогеномъ, падаеть на декабрь 1610 года, когда былъ убитъ Воръ. Смерть послѣдняго обезсиливала дѣйствовавшія его именемъ казацкія шайки, а главное — благодаря ей, русскіе люди получили больше возможности соединиться для отпора Сигизмунду: многіе подчинялись Польскому королю, чтобы не подпасть только подъ власть Вора. Въ то же время и русскіе послы разсылали изъ-подъ Смоленска грамоты, въ которыхъ вскрывали истинныя намѣренія Польскаго короля. Такимъ образомъ грамоты, посланныя святымъ Ермогеномъ въ Переяславль Рязанскій, Муромъ, Нижній Новгородъ и другіе города, упали на подготовленную почву и произвели необычайно сильное впечатлѣніе. Города пересылаются другъ съ другомъ посланіями, призывая другъ друга стоять «за православную христіанскую вѣру и за святыя Божіи церкви, и за Пречистыя Богородицы Домъ, и за Московское государство, на разорителей вѣры христіанскія, на богоотступниковъ и на польскихъ и на литовскихъ людей».

Имя святаго Ермогена окружается ореоломъ «новаго исповѣдника» за православную вѣру, «второго великаго Златоуста». «По благословенію» его пишутся грамоты и простыя подорожныя. Предпринимается походъ противъ Поляковъ «на вѣчное благословеніе» отъ святѣйшаго патріарха Ермогена и отъ всего освященнаго «христіанскаго рода». «А кто умреть», — писалось въ грамотахъ, — будутъ новые страстотерпцы». Проснулись великія и несокрушимыя силы народныя — любовь къ Церкви православной и родной землѣ. И въ началѣ 1611 года ополченія изъ разныхъ городовъ подъ предводительствомъ рязанскаго воеводы Прокопія Ляпунова стали стягиваться къ Москвѣ для ея очищенія отъ Поляковъ. Сила народнаго пробужденія была настолько велика, что покорила и Тушинское козачество. Послѣднее тоже двигалось на освобожденіе Москвы подъ начальствомъ Тушинскихъ бояръ, князя Димитрія Трубецкого и Заруцкаго. Отъ Поляковъ, конечно, не могло укрыться ни самое движеніе, ни значеніе въ немъ патріарха. По настоянію ихъ военачальниковъ нѣкоторые бояре пришли къ патріарху съ требованіемъ вернуть назадъ созванныя имъ ополченія. Требованіе высказалъ, «всей злобы начальникъ», Михаилъ Салтыковъ.

— «Ты писалъ къ нимъ, — съ гнѣвомъ обратился Салтыковъ къ патріарху, — чтобы они шли подъ Москву, теперь пиши, чтобы они вернулись».

— «Я къ нимъ стану писать», отвѣчалъ патріархъ: «ежели ты, измѣнникъ, Михайло Салтыковъ, съ литовскими людьми выйдете вонъ изъ Москвы, я имъ не велю ходить; а если вы будете сидѣть въ Москвѣ, я ихъ всѣхъ благословлю помереть за православную христіанскую вѣру. Вижу истинную вѣру отъ еретиковъ и васъ измѣнниковъ попираему; граду Москвѣ конечное разореніе и святымъ Божіимъ церквамъ запустѣніе; не могу болѣе слышать латинскаго пѣнія и видѣть на дворѣ царя Бориса костела (построеннаго Поляками въ Кремлѣ)».

Приходилъ къ патріарху и Гонсѣвскій съ угрозами:

— «Ты первый зачинщикъ измѣны, — говорилъ онъ, — ты заводчикъ всего возмущенія; не пройдетъ тебѣ это даромъ, дождешься законной кары; не думай, что охранитъ тебя твое достоинство».

Дѣйствительно, святителя окружили стражей и перестали допускать къ нему народъ, приходившій за совѣтомъ и благословеніемъ. Отъ него удалены были слуги; имущество его разграбили. Прокопій Ляпуновъ писалъ московскимъ боярамъ по поводу этихъ стѣсненій патріарха, и тогда «ему учало быть повольнѣе, и дворовыхъ людей ему немногихъ отдали». Но скоро страдальца — первосвятителя опять подвергли «тѣсному» заключенію. Находясь въ такомъ положеніи, святый Ермогенъ страдалъ не столько отъ внѣшнихъ притѣсненій, сколько отъ сожалѣнія, что родная земля все еще терпитъ смуту, и ей все еще угрожаетъ латинство.

Приближались великіе дни Страстной седмицы; наступало (17 марта) Вербное воскресенье, когда въ Москву стекалось множество народа, чтобы видѣть торжественное шествіе патріарха на осляти. Опасаясь встрѣчи святаго Ермогена съ народомъ, бояре рѣшили отмѣнить обрядъ и никого не пускать въ городъ. Но это рѣшеніе настолько усилило волненіе москвичей, что Гонсѣвскій освободилъ святаго Ермогена отъ стражи и велѣлъ ему совершить обрядъ. Святитель повиновался. Не въ обычной обстановкѣ происходило въ 1611 году это любимое народомъ церковное торжество: на площадяхъ стояли Ляхи и Нѣмцы, пѣхота и всадники, съ обнаженными саблями и съ пушками, но изъ православныхъ почти никого не было. Существуетъ извѣстіе, что будто-бы самъ патріархъ, узнавшій объ умыслѣ Поляковъ избить собравшихся богомольцевъ, тайно приказалъ, чтобы ни духовенство, ни народъ не являлись къ шествію. Черезъ два дня (19 марта) въ Москвѣ началась страшная рѣзня между польскими войсками и жителями. Не имѣя силъ прекратить возстаніе, Поляки совершенно выжгли Москву, кромѣ Кремля и Китай-Города, гдѣ они укрылись сами. Святаго Ермогена свели съ патріаршаго престола и въ одеждѣ простого инока посадили въ крѣпкое заточеніе въ Кирилловскомъ подворьѣ. Къ святителю приставили стражу изъ 50-ти стрѣльцовъ во главѣ съ польскимъ офицеромъ Мархоцкимъ. Безъ разрѣшенія послѣдняго никого не допускали къ святому узнику, «а самъ (онъ) и за порогъ не могь переступить». Ему давали скудную пищу и мало воды. Преемникомъ патріарха Ермогена былъ объявленъ, «недостойный святительскаго чина» бывшій патріархъ Игнатій.

На второй день Пасхи, въ Благовѣіценіе, къ Москвѣ приблизилось стотысячное русское ополченіе и 1 апрѣля начало осаду Кремля и Китай-города, гдѣ засѣли Поляки и Московское боярство, служившее Сигизмунду. По собственному признанію, высказанному подъ стѣнами Москвы, «ополченіе собралось по благословенію новаго исповѣдника и поборителя по православной вѣрѣ, отцемъ отца, святѣйшаго Ермогена, второго великаго Златоуста, истиннаго обличителя на предателей и разорителей нашей христіанской вѣры».

Гонсѣвскій и Михаилъ Салтыковъ снова начали уговаривать патріарха Ермогена:

— «Вели ратнымъ людямъ, стоящимъ подъ Москвою, идти прочь, а если не послушаешь; насъ, то мы уморимъ тебя злою смертью».

— «Что вы мнѣ угрожаете? — отвѣтилъ мужественный страдалецъ. Я боюсь только единаго Бога! Если вы уйдете изъ Московскаго государства, то я благословляю воиновъ отойти прочь; если нѣтъ, то благословляю противъ васъ стоять и умереть за православную христіанскую вѣру. Вы мнѣ обѣщаете злую смерть, а я надѣюсь чрезъ нее получить вѣнецъ. Давно желаю я пострадать за правду».

Послѣ такой отповѣди патріарха Гонсѣвскій съ товарищами свели святаго Ермогена въ Чудовъ монастырь и здѣсь «посадили его въ темницу темную, подъ палатами», а Салтыковъ «началъ дѣлать ему тѣсноту».

Ополченіе цѣловало крестъ подъ Москвою отстаивать Церковь православную и землю Русскую. Но оно, къ великой скорби святаго Ермогена, не выполнило своей задачи. Между земщиной и козачествомъ, начались сильныя разногласія, закончившіяся убійствомъ вождя земскаго ополченія Прокопія Ляпунова (22 іюня 1611 года). По справедливому выраженію Карамзина, «Ляпуновъ палъ на гробъ своего отечества». Для Русскаго государства, повидимому, настали послѣдніе дни. Поляки взяли Смоленскъ, Шведы Новгородъ, въ Псковѣ появился третій Самозванецъ, какой-то Сидорка; отъ Москвы уцѣлѣли лишь находившіеся въ рукахъ Поляковъ Кремль и Китай-Городъ. Ополченіе, по смерти Прокопія Ляпунова, разстроилось; многіе изъ членовъ его покинули подмосковный станъ, въ которомъ хозяйничали козаки. Появился слухъ, что одинъ изъ ихъ предводителей Иванъ Заруцкій хочетъ возвести на Московскій престолъ «Воренка», сына Марины Мнишекъ и Тушинскаго Вора. Чтобы предупредить возникновеніе новой самозванщины, святый Ермогенъ въ августѣ 1611 года отправилъ изъ своего заточенія въ Нижній Новгородъ грамоту, видимо, написанную съ лихорадочной поспѣшностью:

«Пишите въ Казань къ митрополиту Ефрему: пусть пошлетъ въ полки къ боярамъ и къ козацкому войску учительную грамоту, чтобы они стояли крѣпко за вѣру и не принимали Маринкина сына на царство, — я не благословляю. Да и въ Вологду пишите къ властямъ о томъ и къ Рязанскому владыкѣ: пусть пошлетъ въ полки учительную грамоту къ боярамъ, чтобы унимали грабежъ, сохраняли братство, и какъ обѣщались положить души свои за Домъ Пречистой, такъ же и совершили. Да, и во всѣ города пишите, что сына Маринки отнюдь не надо на царство; вездѣ говорить моимъ именемъ».

При этомъ патріархъ выражалъ желаніе, чтобы съ грамотами были посланы «безстрашные люди», тайно посѣщавшіе его въ заключеніи, — служилый человѣкъ Романъ Пахомовъ и свіяженинъ Родіонъ Моисеевъ. Святитель зналъ, что людей, прибывшихъ въ казацкіе таборы съ такими грамотами, ждетъ смерть и заранѣе благословилъ ихъ на страданіе за вѣру и родину: «если при этомъ и пострадаете, и васъ въ томъ Богь проститъ и разрѣшитъ въ семъ вѣкѣ и будущемъ».

Эта послѣдняя грамота доблестнаго святителя-мученика сослужила великую службу многострадальной Русской землѣ: подъ ея сильнымъ вліяніемъ создалось новое нижегородское ополченіе, освободившее родину и умиротворившее ее. Но патріархъ Ермогенъ не дожилъ до этого свѣтлаго и радостнаго дня. «Онъ сіялъ въ темной келліи какъ лучезарное свѣтило своего отечества, готовое угаснуть, но уже воспламенивъ въ немъ жизнь и ревность къ великому дѣлу». Вѣрнымъ сынамъ отчизны, шедшимъ на ея избавленіе, святый Ермогенъ сопутствовалъ изъ своего заточенія молитвою. Какъ благовонный ѳиміамъ изъ глухого подземелья неслась эта молитва богомольца — патріарха къ престолу Божію: объ одномъ онъ просилъ Господа, Его Пречистую Матерь и великихъ русскихъ чудотворцевъ, — да отнесетъ Милосердный Судія карающую десницу Свою отъ прогнѣвавшей Его Русской земли и не попуститъ ей и вѣрѣ православной погибнуть въ конецъ отъ враговъ. При этомъ слезы, какъ «рѣчныя быстрины», текли по ланитамъ «святолѣпнаго старца».

Когда слухъ о движеніи Нижегородцевъ достигъ Москвы, бояре — польскіе доброхоты потребовали, чтобы патріархъ послалъ въ Нижній грамоты съ запрещеніемъ ратнымъ людямъ итти подъ Москву.

— «Онъ же великій Государь — исповѣдникъ сказалъ имъ: да будутъ благословенны тѣ, которые идутъ на очищеніе Московскаго государства, а вы, окаянные московскіе измѣнники, будьте прокляты».

Послѣ этого «злые и немилостивые приставники измѣнничьи» «начали морить» великаго узника «голодомъ». Они «бросали въ темницу страдальцу Христову не человѣческую пищу, — на недѣлю снопъ овса и мало воды». 17 февраля 1612 года святый Ермогенъ окончилъ свою страдальческую жизнь: [44] онъ «предалъ честную душу въ руки Божіи» и «былъ погребенъ въ Москвѣ, вь монастырѣ Чуда Архистратига Михаила».

По распоряженію святаго Ермогена изъ Казани въ подмосковные полки принесена была икона Казанской Божіей Матери. Осѣняемые Ея благодатнымъ заступленіемъ ополченцы 22 октября 1612 года взяли Китай-Городъ, а 26-го октября сдался и Кремль. Съ радостью и благодарностью къ Господу вошли русскіе люди въ очищенную отъ иноземцевъ національную твердыню. Одно лишь омрачало свѣтлую радость, — кончина патріарха. Когда освободители вошли въ Успенскій соборъ, то первая мысль ихъ была о почившемъ первосвятителѣ. Домъ Пречистой Богородицы какъ бы говорилъ имъ:

— «Отнялась моя красота, раздралась моя завѣса, затворились уста отъ еретическаго хуленія, померкла доброта. Дикій вепрь схватилъ пастыря моихъ овецъ, тлетворные звѣри осквернили плодъ моихъ устъ. Многими скорбями удалили отъ меня моего словословника и моихъ людей учителя, затворили его въ темномъ гробѣ и уставъ положили его молчанію».

Князь Хворостининъ, приближенный къ патріарху Ермогену, придя въ Чудовъ монастырь, спрашивалъ немногочисленную, оставшуюся въ обители братію:

— «Гдѣ положили пострадавшаго отъ еретиковъ за Христа учителя нашего? Гдѣ воинъ и заступникъ нашей вѣры?»

Когда; князю показали могилу первосвятителя, онъ «плакася зѣло у гроба патріарха».

Современники, пережившіе мученическую кончину патріарха Ермогена, почитали его какъ «новаго исповѣдника» и страдальца за вѣру и отечество. Съ такимъ же благоговѣйнымъ уваженіемъ относилась къ имени святаго Ермогена и память послѣдующихъ поколѣній Русскаго народа. При царѣ Михаилѣ Ѳеодоровичѣ, котораго желалъ видѣть на Россійскомъ престолѣ патріархъ Ермогенъ, великаго святителя именовали «мужемъ праведнымъ и ревностнымъ по Святомъ и Животворящемъ Духѣ и поборникомъ православной христіанской вѣры». Какъ видно изъ Устава Успенскаго собора 1634 года, здѣсь особо чтилась память патріарха Ермогена. По патріархѣ, какъ по «новомъ исповѣдникѣ», послѣ Ѳоминой недѣли совершалась «безпереводно», «по вся годы» «всѣмъ соборомъ панихида большая» и «вѣчная память большая», а послѣ паннихиды въ палатахъ государя для патріарха, освященнаго собора и властей была поминовенная трапеза. Восхваляя митрополита Новгородскаго Никона за самоотверженное усмиреніе бунта въ Новгородѣ въ 1650 году, царь Алексій Михайловичъ между прочимъ пишетъ Никону: «ты, богомолецъ нашъ, исполнялъ Господню заповѣдь.... ревнуя прежнему Святителю и хвалы достойному новому исповѣднику, Ермогену патріарху». Имя патріарха Ермогена встрѣчаемъ и въ древнихъ спискахъ святыхъ [45] или въ спискахъ тѣхъ усопшихъ, которые хотя не чтились какъ святые, но признавались таковыми.

Спустя сорокъ лѣтъ послѣ мученической кончины патріарха Ермогена, въ февралѣ 1652 года «повелѣніемъ великаго государя царя Алексія Михайловича принесоша честныя и многострадальныя мощи новаго исповѣдника Ермогена патріарха изъ Чудова монастыря въ соборную церковь Успенія Пресвятыя Богородицы». Когда раскрыли могилу патріарха, то въ распавшемся гробѣ останки первосвятителя оказались «цѣлы, нетлѣнны и благоуханіе испущающи». Ихъ переложили въ новый гробъ, который поставили подъ каменнымъ надгробіемъ, сверхъ пола Успенскаго собора, подлѣ мѣднаго шатра Ризы Господней, въ юго-западномъ углу храма. Въ 1812 году мощи патріарха Ермогена были выброшены Французами изъ гробницы на полъ собора, гдѣ ихъ и нашли, по уходѣ непріятеля, сіяющими нетлѣніемъ. Во время приготовленія къ коронаціи Императора Александра III, при реставрированіи Успенскаго собора, со стѣны сорвался камень и пробилъ надгробіе и самый гробъ патріарха Ермогена, въ которомъ мощи святителя оказались въ состояніи нетлѣнія.

*     *     *

Такъ въ теченіе трехъ столѣтій изъ поколѣнія въ поколѣніе передавалась память о патріархѣ Ермогенѣ, какъ святителѣ-мученикѣ, и росла народная вѣра въ него, какъ печаловника и молитвенника за землю Русекую у престола Вседержителя. Въ тяжкіе годы отечественныхъ бѣдствій молитвенная мысль народа обращалась къ памяти героя-патріарха. Шли русскіе люди къ его гробницѣ и съ своими личными скорбями, въ недугахъ и болѣзняхъ, — благоговѣйно призывали на помощь святаго Ермогена, вѣруя въ него, какъ теплаго молитвенника и предстателя предъ Господомъ. И милосердый Господь не посрамилъ этой вѣры. У гроба святителя Ермогена, по его молитвенному предстательству, совершались и совершаются обильныя чудотворенія. Въ словѣ, произнесенномъ въ Московскомъ Успенскомъ соборѣ 11 мая 1913 года во время послѣдней заупокойной литургіи по святѣйшемъ патріархѣ Ермогенѣ, проповѣдникъ утверждаетъ: «Если бы я захотѣлъ здѣсь только перечислить всѣ извѣстные намъ и строго провѣренные случаи чудесныхъ исцѣленій по молитвамъ святителя, то и для этого не достало бы ми времени повѣствующу. А потому, — говоритъ онъ, обращаясь къ слушателямъ, — сообщу только два-три наиболѣе поразительныхъ факта, и вы несомнѣнно убѣдитесь, что здѣсь нѣтъ мѣста случаю, что нельзя объяснить чудесныхъ исцѣленій простымъ естественнымъ путемъ, что приходится съ изумленіемъ и страхомъ признать чудодѣйственность благодати Божіей, изливающейся по молитвамъ Ермогена на страждущія и вѣрою пламенѣющія души народныя» [46].

Вотъ жена нѣкая (московская мѣщанка Елена Жалуболина), страдающая въ теченіе многихъ мѣсяцевъ болѣзнію ногъ настолько, что и двигаться безъ посторонней помощи не можетъ, съ большимъ трудомъ вводится родными въ Успенскій соборъ, слезно молится за паннихидой у гробницы патріарха Ермогена и тотчасъ же получаетъ возможность ходить безъ посторонней помощи и со слезами благодаритъ Господа за свое чудесное исцѣленіе.

Вотъ шестнадцатилѣтняя дѣвица (Елена Кашаева), дочь состоятельныхъ родителей, лѣчится отъ мучительнаго хроническаго насморка и соединенной съ нимъ постоянной головной боли у всѣхъ извѣстныхъ врачей Москвы и Петрограда; четыре раза ей дѣлаютъ операціи, а облегченія все нѣтъ и нѣтъ. 23 марта 1911 года привозитъ, наконецъ, больную дѣвушку ея вѣрующая мать въ Успенскій соборъ, проситъ отслужить паннихиду у гробницы святаго Ермогена, беретъ изъ лампады, горящей надъ этой гробницей, деревяннаго масла, — дома на ночь намазываетъ этимъ масломъ больной носъ (дочери), и на утро 24 марта дѣвушка дѣлается совершенно здоровой.

А вотъ и еще болѣе поразительный случай чудеснаго исцѣленія по молитвамъ угодника Божія нѣкоей жены (А. М. Гаухъ), бывшей уже прямо на краю могилы. Въ апрѣлѣ 1911 года заболѣваетъ она воспаленіемъ сердечной оболочки и расширеніемъ аорты и помѣщается родными въ частную лѣчебницу (Цандеровскую, на Петровкѣ, въ Москвѣ), гдѣ и пользуется прекрасньімъ уходомъ и постоянною помощію врачей (доктора Мамонтова и др.). Но и при такихъ условіяхъ болѣзнь все прогрессируетъ: сердечные припадки все учащаются, и больная впадаетъ въ безпамятство. Въ концѣ второй недѣли послѣ помѣщенія въ лѣчебницу положеніе больной настолько ухудшилось, что доктора признали его безнадежнымъ: у больной посинѣли ногти, дыханіе стало прерывистымъ, и началась уже предсмертная агонія. По желанію близкихъ былъ приглашенъ приходскій священникъ для прочтенія «отходной» надъ умирающей. Какъ только священникъ началъ читать положенныя молитвы, больная вдругъ приподнялась и сложила руки, какъ бы подъ благословеніе. Окружающіе были страшно изумлены и почувствовали, что происходитъ что-то таинственное. И вотъ чтб повѣдала имъ, пришедши въ себя, больная:

— «Я увидѣла приближающагося старца, въ которомъ узнала святаго патріарха Ермогена, предъ гробницей котораго часто и усердно молилась я, бывая въ Успенскомъ соборѣ. Подойдя ко мнѣ, святитель сказалъ; «молись великому святителю православія святѣйшему патріарху Ермогену, ты исцѣлена и спасена Господомъ Богомъ» — и трижды благословилъ меня».

Очнувшись послѣ сего чуднаго видѣнія, больная почувствовала себя много лучше и быстро стала поправляться. Доктора, лѣчившіе ее, сначала объясняли это улучшеніе положенія болящей только временнымъ нервнымъ подъемомъ силъ, но затѣмъ, видя окончательное ея выздоровленіе, признали, что спасти бывшую на краю могилы больную могло только чудо. По выздоровленіи своемъ исцѣленная прямо изъ больницы въ сопровожденіи доктора пріѣхала въ Успенскій соборъ, чтобы молитвенно возблагодарить святителя Ермогена за свое, исцѣленіе. Въ настоящее время женщина эта совершенно здорова, часто бываетъ въ Успенскомъ соборѣ и со слезами благодарности разсказываетъ о совершившемся надъ нею чудѣ».

Настали юбилейные 1912-1913 годы, когда православные русскіе люди и мыслью и чувствомъ перенеслись въ далекое прошлое, — къ ужасной смутѣ, пережитой ихъ предками триста лѣтъ назадъ. Изъ туманной дали минувшаго все яснѣе и яснѣе выступалъ величавый образъ святителя Ермогена, истиннаго архипастыря, по завѣту Пастыреначальника-Христа положившаго душу свою за врученную ему Господомъ паству. «Созерцая «въ сумракѣ временъ» подвиги чистаго житіемъ Святителя, неутомимаго борца за сокровище русской земли — Христову вѣру, мудраго книжника — пѣснотворца, нищелюбца, богомольца и страдальца за родину», — нынѣ молитвенника и чудотворца, сыны православной Русской Церкви, и среди нихъ преимущественно жители Москвы, которымъ особенно близокъ первосвятитель, не могли не придти къ сознанію, что «настало лѣто благопріятное, приспѣлъ день свѣтлаго торжества для общецерковнаго исповѣданія Святителя — мученика и чудотворца». Ревнители его памяти чрезъ Московскаго митрополита Макарія обратились къ Святѣйшему Синоду съ ходатайствомъ о причтеніи святѣйшаго патріарха Ермогена къ лику святыхъ Божіихъ, какъ великаго молитвенника за Русь православную. Представивъ это ходатайство на благоусмотрѣніе Святѣйшаго Синода, митрополитъ Московскій приложилъ и книгу съ записью, провѣренныхъ изслѣдованіемъ, чудесныхъ знаменій у гробницы святѣйшаго патріарха Ермогена.

«Святѣйшій Синодъ, — говоритъ Дѣяніе Святѣйшаго Синода 14 апрѣля 1913 года, — разсмотрѣвъ во всей подробности и со всевозможнымъ тщаніемъ обстоятельства сего особо важнаго дѣла, нашелъ, что многочисленные случаи благодатной помощи по молитвамъ святѣйшаго патріарха Ермогена не представляютъ никакихъ сомнѣній въ своей достовѣрности и по свойству ихъ принадлежатъ къ событіямъ, являющимъ чудодѣйственную силу Божію, ходатайствомъ и заступленіемъ святителя Ермогена изливаемую на тѣхъ, кои съ вѣрою и молитвою прибѣгаютъ въ своихъ душевныхъ и тѣлесныхъ недугахъ къ его благодатному предстательству. Посему Святѣйшій Синодъ, въ полномъ убѣжденіи въ истинности и достовѣрности таковыхъ чудесъ, по молитвамъ святителя Ермогена совершающихся, воздавъ хвалу дивному и славному во святыхъ своихъ Господу Богу, присно благодѣющему твердой въ праотеческомъ Православіи Россійской Державѣ и нынѣ, въ дни благословеннаго Царствованія  Г о с у д а р я   И м п е р а т о р а   Н и к о л а я   А л е к с а н д р о в и ч а,   благоволившему явить, прославленіемъ сего великаго Іерарха Церкви Россійской, новое и великое знаменіе Своихъ благодѣяній православному народу Русскому, подносилъ   Е г о   И м п е р а т о р с к о м у   В е л и ч е с т в у   всеподданнѣйшій докладъ, въ которомъ изложилъ слѣдующее свое рѣшеніе: 1) мученически скончавшагося Святѣйшаго Всероссійскаго Патріарха Ермогена признать въ ликѣ святыхъ, благодатію Божіею прославленныхъ, оставивъ всечестные останки его подъ спудомъ на мѣстѣ ихъ упокоенія; 2) торжественное прославленіе Святителя пріурочить къ воскресенію, 12 мая сего года, поручивъ сіе совершить Первенствующему Члену Святѣйшаго Синода Преосвященному Митрополиту Санктпетербургскому Владиміру совмѣстно съ Преосвященнымъ Митрополитомъ Московскимъ и другими постоянно пребывающими въ Москвѣ и нарочито для сего туда имѣющими прибыть по своему желанію іерархами; 3) надъ мѣстомъ погребенія прославляемаго Угодника Божія устроить особое надгробіе и поставить надъ нимъ находящійся вблизи мѣста погребенія Святителя шатеръ, устроенный усердіемъ и иждивеніемъ Родоначальника Царствующаго нынѣ Дома Царя Михаила Ѳеодоровича Романова; 4) службу Святителю Ермогену составить особую, а до времени составленія таковой, послѣ дня прославленія памяти его, отправлять ему службу общую святителямъ, память же его праздновать какъ въ день мученической кончины его, 17 февраля, такъ и въ день торжественнаго прославленія его, 12 мая; 5) на службахъ церковныхъ, при возглашеніи имени Патріарха Ермогена, именовать его Святителемъ, и 6) объявить о семъ во всенародное извѣстіе отъ Святѣйшаго Синода.

На всеподданнѣйшемъ докладѣ о семъ Святѣйшаго Синода,   Г о с у д а р ь   И м п е р а т о р ъ,   въ 4 день сего апрѣля, соизволилъ Собственноручно начертать: «Прочелъ съ чувствомъ истинной радости».

Ко дню торжественнаго прославленія памяти святителя Ермогена въ Москву начали стекаться богомольцы изъ раЗныхъ мѣстъ православной Россіи. Съ ранняго утра до поздняго вечера народъ шелъ, выстаивая продолжительную очередь, въ Успенскій соборъ, который не могъ вмѣстить сразу всѣхъ желавшихъ помолиться у гробницы патріарха. Почти безостановочно здѣсь служились паннихиды по святителѣ Ермогенѣ. Переполнено было народомъ и подземелье въ Чудовомъ монастырѣ, подъ Михайловскимъ соборомъ, — мѣсто кончины святаго Ермогена. Подземелье обращено въ храмъ во имя новопрославленнаго угодника Божія [47]. Самое мѣсто заключенія святаго Ермогена находится въ лѣвой сторонѣ отъ алтаря, въ сѣверо-восточномъ углу подземелья и представляетъ собою маленькую комнатку съ крошечнымъ оконцемъ вверху, съ желѣзной рѣшеткой.

10 мая въ 6 часовъ вечера съ колокольни Ивана Великаго, а за нимъ и во всѣхъ церквахъ Москвы начался благовѣстъ къ послѣднему заупокойному бдѣнію по святѣйшемъ патріархѣ Ермогенѣ. Въ Кремлѣ не только Успенскій соборъ, но и самая площадь около собора переполнена богомольцами. Заупокойное всенощное бдѣніе — «парастасъ» въ соборѣ совершалъ первенствующій членъ Святѣйшаго Синода, митрополитъ С.-Петербургскій и Ладожскій Владиміръ, въ сослуженіи Макарія, митрополита Московскаго и Коломенскаго, одного архіепископа, пяти епископовъ, съ двадцатью архимандритами и соборнымъ духовенствомъ. Всѣ священно и церковно-служители были въ бѣлыхъ облаченіяхъ. Къ началу богослуженія въ соборъ прибыли Ея Императорское Высочество Великая Княгиня Елисавета Ѳеодоровна, Его Высочество князь Іоаннъ Константиновичъ, Оберъ-Прокуроръ Святѣйшаго Синода В. К. Саблеръ и другія высокопоставленныя лица. «Какъ только присутствующіе въ соборѣ, — пишетъ на страницахъ «Церковныхъ Вѣдомостей» очевидецъ настоящаго торжества, — услышали ектенію объ упокоеніи приснопамятнаго раба Божія святѣйшаго патріарха Ермогена, трогательное чувство овладѣло душою многихъ... Пріятно и сладостно было помолиться въ послѣдній разъ о упокоеніи души того, къ которому, — пройдетъ немного времени, — будутъ прибѣгать съ молитвой, прося помощи и заступничества передъ Богомъ».

Въ началѣ 17-ой каѳизмы духовенство вышло къ гробницѣ [48] патріарха Ермогена, покрытой бархатнымъ покровомъ. Золоченый шатеръ, въ которомъ находится гробница, сіялъ огнями свѣчей и лампадъ. Всѣ присутствующіе въ соборѣ, вслѣдъ за священно-служителями, зажгли находившіеся въ рукахъ свѣчи, а на колокольнѣ Ивана Великаго начался грустный, погребальный перезвонъ. Каѳизму читали соборные сакелларіи — протоіереи; положенные на ней припѣвы трогательно исполнялись синодальнымъ хоромъ; канонъ читалъ протопресвитеръ собора Н. А. Любимовъ. Въ концѣ всенощной, уже на исходѣ десятаго часа вечера, протодіаконъ предъ гробницей возгласилъ «вѣчную память святѣйшему патріарху Ермогену». Когда въ отвѣтъ послышалось умилительное пѣніе хора «вѣчная память», то молившіеся не могли не почувствовать того глубокаго, особеннаго значенія, какое имѣетъ этотъ возгласъ по отношенію къ поминаемому великому святителю православной Русской церкви.

Въ Чудовѣ монастырѣ, — мѣстѣ «обѣщанія» и упокоенія святителя Ермогена, — заупокойное всеношное бдѣніе совершалъ архіепископъ Алексій (настоятель Донского монастыря), въ сослуженіи съ однимъ епископомъ и нѣсколькими архимандритами.

Въ девять часовъ утра 11 мая въ Успенскомъ соборѣ, Алексѣевскомъ соборѣ Чудова монастыря и всѣхъ храмахъ Москвы начались послѣднія заупокойныя литургіи, а вслѣдъ за ними паннихиды по святѣйшемъ Ермогенѣ.

Въ Успенскомъ соборѣ литургію совершалъ митрополитъ Петроградскій и Ладожскій Владиміръ, въ сослуженіи Макарія, митрополита Московскаго и Коломенскаго, трехъ архіепископовъ и трехъ епископовъ, десяти архимандритовъ и соборнаго духовенства. Богослужебныя пѣснопѣнія исполнялъ синодальный хоръ древнимъ, унисоннымъ напѣвомъ, который раздавался въ соборѣ и во дни служенія въ немъ святаго Ермогена. Молящіеся наполняли не только соборъ, но и обширныя площади вокругь него и передъ Чудовымъ монастыремъ. Во время запричастнаго стиха протопресвитеръ Н. А. Любимовъ произнесъ слово о томъ, какъ «народная вѣра въ святость патріарха (Ермогена), возникшая еще среди его современниковъ и безпрерывно проявляющаяся въ движеніи народныхъ массъ къ гробницѣ его, пріуготовала торжество и его церковнаго прославленія». Свое слово проповѣдникъ закончилъ такимъ проникновеннымъ призывомъ, обращеннымъ къ слушателямъ:

«Сегодня мы въ послѣдній разъ принесли безкровную жертву о упокоеніи души святителя; сейчасъ въ послѣдній разъ мы многогрѣшные дерзнемъ принести свои недостойныя молитвы о прощеніи грѣховъ его вольныхъ и невольныхъ... По убѣжденію вѣрующаго сердца народнаго въ эти послѣднія минуты сопребыванія святителя съ грѣшнымъ міромъ человѣческимъ, онъ особенно бываетъ близкимъ къ этому міру человѣческому, особенно отзывчивъ на моленія и вздохи вѣрующаго сердца, молящихся... Припадите же днесь съ вѣрою и надеждою къ гробницѣ святѣйшаго Ермогена, излейте въ слезной молитвѣ всѣ ваши скорби и печали, и Всемогущій Господь, молитвами Угодника Своего, претворитъ эти скорби въ радость велію, подобно тому, какъ и настоящее скорбное поминовеніе усопшаго черезъ нѣсколько часовъ, Богъ дастъ, превратится въ свѣтлое торжество церковнаго прославленія святителя Ермогена».

Послѣ литургіи сонмъ святителей во главѣ съ митрополитомъ Петроградскимъ Владиміромъ и многочисленный соборъ священно-служителѳй вышли къ гробницѣ святѣйшаго патріарха Ермогена для совершенія послѣдней паннихиды. Паннихида служилась полная съ чтеніемъ 17-ой каѳизмы; сопровождалась она похороннымъ перезвономъ. «Паннихида эта, — по справедливому замѣчанію одного архипастыря, — «скорѣе напоминала послѣдованіе утрени Великой Субботы съ ея торжественно-величавымъ предчувствіемъ близкаго воскресенія, чѣмъ поминовеніе покойника». Послѣдній разъ протодіаконъ произноситъ: «Во блаженномъ успеніи вѣчный покой подаждь, Господи, усопшему рабу твоему святѣйшему патріарху Ермогену и сотвори ему вѣчную память». Послѣдній разъ подъ сводами древняго собора раздается отвѣтное пѣніе «вѣчной памяти» святѣйшему Ермогену, чтобы смѣниться, и уже до скончанія вѣковъ, пѣніемъ: «святителю отче Ермогене, моли Бога о насъ».

Служба окончилась въ часъ дня, а съ двухъ часовъ въ Кремлѣ сталъ наблюдаться все усиливающійся и усиливающійся приливъ народа, который густыми вереницами стекался на предстоящее великое торжество чрезъ Никольскія и Троицкія ворота. Въ Успенскомъ соборѣ заканчивались послѣднія приготовленія. Помостъ у гробницы покрытъ краснымъ сукномъ и коврами. Къ гробницѣ подвѣшены драгоцѣнныя жертвованныя лампады. Какъ звѣзды мерцаютъ они подъ позолоченной сѣнью шатра въ опустѣвшемъ соборѣ. Предъ самой веенощной протопресвитеръ освятилъ большую икону святителя Ермогена — вдохновенное произведеніе художника В. М. Васнецова. Икону поставили на носилкахъ къ правому клиросу; ликъ святителя на иконѣ закрыли покрываломъ.

Съ четырехъ часовъ дня въ Кремль двинулись съ пѣніемъ пасхальнаго канона съ разныхъ концовъ Москвы многолюдные крестные ходы. Въ шесть часовъ вечера съ колокольни Ивана Великаго раздался благовѣстъ ко всенощному бдѣнію. Успенскій соборъ наполняется молящимися, среди которыхъ находятся: Ея Императорское Высочество Великая Княгиня Елисавета Ѳеодоровна, Его Высочество Князь Іоаннъ Константиновичъ, Оберъ-Прокуроръ Святѣйшаго Синода В. К. Саблеръ и другія высокопоставленныя особы Москвы и Петербурга. Со «славою» вступаетъ въ соборъ блаженнѣйшій патріархъ Антіохійскій Григорій IV, которому Господь судилъ возглавить торжество церковнаго прославленія Всероссійскаго патріарха Ермогена. До полѵелея всенощная совершалась исключительно воскресная. На литію выходили блаженнѣйшій патріархъ Григорій, два митрополита, пять архіепископовъ, одинъ епископъ, четырнадцать архимандритовъ во главѣ съ намѣстникомъ Троицкой Лавры Товіей, соборные протоіереи и пресвитеры. Возгласъ за литіей «Услыши ны, Боже»... произнесъ на греческомъ языкѣ патріархъ Григорій; слѣдующую за возгласомъ молитву «Владыко многомилостиве»... произнесъ митрополитъ Петроградскій Владиміръ; молитву на благословеніе хлѣбовъ — митрополитъ Московскій Макарій. Во время первой каѳизмы начались приготовленія къ главному моменту торжества: сѣверною дверью изъ алтаря вышли соборные пресвитеры съ запрестольною иконою Богоматери, хрустальными «Корсунскими Крестами» и чудотворною Казанскою иконою Богородицы, еще предъ началомъ всенощной принесенною изъ Казанскаго собора въ Успенскій для участія въ крестномъ ходѣ. Протодіаконъ вынесъ золотой предносный патріаршій крестъ, украшенный драгоцѣнными камнями. Вокругъ Успенскаго собора по сторонамъ пути крестнаго хода, усыпаннаго цвѣтами, зеленью и свѣжей травой, стали рядами хоругвеносцы съ хоругвями; тутъ же размѣстились и народные хоры. Вмѣсто второй каѳизмы протопресвитеръ собора о. Любимовъ прочелъ «житіе иже во святыхъ отца нашего Ермогена, патріарха Московскаго и всея Россіи чудотворца». Чтеніе житія о. протопресвитеръ закончилъ призывомъ: «Восхвалимъ же Господа, дивнаго во святыхъ своихъ. Аминь». Тотчасъ хоръ запѣлъ: «Хвалите имя Господне»... На Ивановской колокольнѣ загудѣлъ царь-колоколъ, открылись царскія врата и изъ алтаря выступилъ, направясь къ гробницѣ патріарха Ермогена, сонмъ святителей и священнослужителей въ нарочито приготовленныхъ къ торжеству бѣлыхъ парчевыхъ облаченіяхъ съ золотыми крестами: во главѣ — патріархъ Антіохійскій, два митрополита, шесть архіепископовъ, десять епископовъ; за ними слѣдуютъ двадцать архимандритовъ, двадцать протоіереевъ, два игумена, іеромонахи, священники и діаконы. Богомольцы зажгли находившіеся въ рукахъ свѣчи, и соборъ озарился потоками свѣта. Всѣ свяшеннослужащіе помѣстились на особомъ помостѣ передъ ракою мощей святителя Ермогена. По окончаніи «хвалите» патріархъ сдѣлалъ три земныхъ поклона, снялъ покровъ и святительскую мантію сь гробницы Угодника Божія и возжегъ первую лампаду надъ нею; вторую возжегь митрополитъ Владиміръ, третью — митрополитъ Макарій; остальныя — дежурный сакелларій. Затѣмъ сонмъ священнослужителей, сотворивъ земное поклоненіе, громогласно и торжественно воспѣлъ:

«Величаемъ тя, святителю отче Ермогене, и чтимъ святую память твою: ты бо молиши о насъ Христа Бога нашего».

Въ то же время колокольный звонъ раздался по всей Москвѣ, оповѣщая православныхъ жителей столицы о совершившемся церковномъ прославленіи святѣйшаго патріарха Ермогена. Одновременно «величаніе» святителю запѣлъ и народъ, наполнявшій кремль. Всѣхъ объединила высокая свѣтлая радость. «Казалось, — по словамъ очевидца, — въ эти торжественныя минуты само небо соединилось съ землей и совмѣстно торжествовало, воспѣвая побѣдную пѣснь Промыслителю Богу и прославляя память Его угодника». «Святыя минуты, — говоритъ одинъ изъ архипастырей-участниковъ торжества, — когда цѣлымъ сердцемъ чувствуешь себя сыномъ родной Руси Святой, вѣрнымъ чадомъ Церкви — Матери, когда сливаешься съ этой Русью, живешь одною съ ней жизнію, когда отъ всей души благодаришь Бога, что родился ты русскимъ, православнымъ и имѣешь великое счастіе быть таковымъ на вѣки».

Дважды повторилъ синодальный хоръ величаніе святителю вслѣдъ за священнослужителями, а потомъ начался крестный ходъ кругомъ собора. Среди хоругвей и другихъ святынь высоко несли икону новопрославленнаго Угодника Божія, а сзади нея покровъ съ гробницы, на которомъ святитель Ермогенъ изображенъ во весь ростъ въ мантіи и съ посохомъ; несли въ крестномъ ходѣ и икону сподвижника святителя Ермогена — преподобнаго Діонисія. Необычное по красотѣ и величію зрѣлище представляла собою соборная площадь въ то время, когда изъ западныхъ дверей Успенскаго собора выступилъ крестный ходъ. Храмы Кремля и среди нихъ колокольня Ивана Великаго сіяли разноцвѣтными электрическими огнями. На стѣнѣ колокольни, надъ ея галлереей ярко горѣла исполинская надпись:

«Радуйся, священномучениче Ермогене, Россійскія земли великій заступниче!»

Сотни тысячъ возженныхъ свѣчей какъ звѣзды теплились въ рукахъ наполнявшаго Кремль народа; съ радостнымъ звономъ колоколовъ всѣхъ храмовъ первопрестольной соединилось пѣніе десятокъ тысячъ богомольцевъ, въ молитвенномъ восторгѣ величавшихъ вмѣстѣ съ священнослужителями Угодника Божія, святителя Ермогена. На всѣхъ четырехъ сторонахъ собора крестный ходъ останавливается. Сакелларій подаетъ патріарху крестъ; протодіаконъ, ставъ противъ честнаго креста, возглашаетъ: «Господу помолимся! Рцемъ вси»; священнослужители трижды поютъ «Господи, помилуй». Патріархъ осѣняетъ предстоящій народъ крестомъ на четыре стороны.

По возвращеніи крестнаго хода, сонмъ священнослужителей снова окружаетъ гробницу святителя Ермогена. По «Благословенъ еси, Господи...» и прокимнѣ патріархъ читаетъ Евангеліе на славянскомъ языкѣ. Затѣмъ слѣдуетъ пѣніе пасхальнаго канона, къ которому присоединено было и чтеніе канона новоявленному угоднику Божію святителю Ермогену.

Какъ только крестный ходъ возвратился въ Успенскій соборъ, на кремлевскихъ площадяхъ началось, подъ открытымъ небомъ, совершеніе всенощныхъ бдѣній: на Сенатской площади, на Царской площади противъ Вознесенскаго монастыря, на той же площади ближе къ Ивановской колокольнѣ. Совершались они на особыхъ помостахъ, окруженныхъ хоругвями; на каждомъ изъ такихъ помостовъ имѣлся аналогій съ иконою святителя Ермогена, убранною зеленью и живыми цвѣтами. Въ исходѣ 11-го часа окончилось всенощное бдѣніе въ Успенскомъ соборѣ; всенощныя же на площадяхъ окончились позднѣе, потому что позднѣе и начались, — уже послѣ крестнаго хода. Послѣ этихъ всенощныхъ богоносцы, въ сопровожденіи многочисленнаго народа, шедшаго съ зажженными свѣчами и пѣвшаго пасхальные гимны и величаніе святителю Ермогену, возвратились изъ Кремля къ своимъ храмамъ. Всю ночь Кремль былъ переполненъ народомъ, который по очереди допускался прикладываться къ гробницѣ новоявленнаго Угодника Божія въ Успенскомъ соборѣ, гдѣ, послѣ всенощной, шло непрерывное служеніе соборнымъ духовенствомъ молебновъ святителю. Такіе же молебны всю ночь служились иноками московскихъ монастырей и на кремлевскихъ площадяхъ предъ иконами святителя Ермогена. Всю ночь не умолкало и пѣніе пасхальныхъ пѣснопѣній и величаній святителю Ермогену богомольцами, собиравшимися то тамъ, то здѣсь въ отдѣльныя группы.

«Въ эту, поистинѣ свѣтозарную, спасительную ночь было наблюдаемо и нѣсколько случаевъ чудесныхъ исцѣленій. Къ сожалѣнію, за полною невозможностію, по крайней тѣснотѣ и многолюдству, исцѣленія эти, удостовѣряемыя показаніями очевидцевъ, остались незарегистрованными съ документальною точностію. Такъ, напримѣръ, исцѣлился мальчикъ, по имени Николай Савельевъ, восьми лѣтъ. Онъ съ двухъ лѣтъ былъ боленъ ногами. Два раза былъ на излѣченіи въ больницѣ; врачи признали туберкулезъ костей, и, по ихъ словамъ, не было надежды на выздоровленіе. Больной пришелъ въ Успенскій соборъ на костыляхъ, усердно молился и, приложившись къ ракѣ святителя Ермогена, почув-ствовалъ облегченіе въ ногахъ и вышелъ изъ собора безъ костылей. Исцѣлился и другой разслабленный мальчикъ, шести лѣтъ, о чемъ сдѣлано было очевидцами словесное заявленіе протопресвитеру Успенскаго собора Н. А. Любимову и старостѣ собора. Мальчикъ съ двухъ лѣтъ былъ боленъ полнымъ разслабленіемъ и не могъ ходить; его принесли въ соборъ на полотенцѣ. Когда его приложили къ гробницѣ святителя, то больной сталъ на ноги и пошелъ изъ собора самъ, только подпираясь палочкой. Видя это знаменательное чудо, всѣ, окружающіе исцѣленнаго, славили Бога и Его Угодника и отъ умиленія плакали».

Въ воскресенье 12-го мая, съ самаго разсвѣта снова закипѣла жизнь въ Кремлѣ: опять потянулись въ Кремль паломники, и среди нихъ, въ чаяніи милости Божіей, больные, калѣки и убогіе. Въ девять часовъ съ колокольни Ивана Великаго раздался благовѣсть къ литургіи. Въ Успенскій соборъ прибываютъ Ея Императорское Высочество Великая Княгиня Елисавета Ѳеодоровна, Его Высочество Князь Іоаннъ Константиновичъ и высокопоставленныя лица. Въ началѣ десятаго часа со «славою» вступилъ въ соборъ блаженнѣйшій Григорій, патріархъ Антіохійскій. Патріархъ облачается среди собора въ великолѣпное бѣлое, шитое золотомъ, облаченіе, пожертвованное къ настоящему дню Ея Императорскимъ Высочествомъ Великою Княгинею Елисаветою Ѳеодоровною. Съ патріархомъ литургію совершаютъ: митрополиты — Петроградскій и Московскій, три архіепископа, три епископа, двадцать архимандритовъ и протоіереевъ. Послѣ запричастнаго стиха преосвященный Анастасій, епископъ Серпуховской, съ большимъ одушевленіемъ произнесъ слово о святителѣ Ермогенѣ, какъ объ истиномъ пастырѣ, по завѣту Пастыреначальника-Христа положившемъ душу за паству свою.

Торжественныя литургіи въ это время святителями совершались и во всѣхъ другихъ храмахъ Кремля. Послѣ литургіи были отслужены молебны святителю Ермогену, а затѣмъ архипастыри, архимандриты, высшее бѣлое духовенство, а также духовенство Китайскаго, Срѣтенскаго и Пречистенсиаго сороковъ собрались къ Успенскому собору для участія въ крестномъ ходѣ на Красную площадь. Около часа дня въ Успенскомъ соборѣ начался молебенъ. Во время пѣнія тропаря святителю Ермогену крестный ходъ, при звонѣ колоколовъ всѣхъ Московскихъ церквей, двинулся изъ Успенскаго собора, продолжая молебенъ на пути. Среди святынь находились: предносный крестъ, хрустальные «Корсунскіе кресты», запрестольная икона Богоматери; икона Божіей Матери Казанская изъ Казанскаго собора, иконы святителей Московскихъ, икона преподобнаго Діонисія. Икону святителя Ермогена несли на высокихъ носилкахъ хоругвеносцы Успенскаго собора, — казалось, что икона сама собою тихо и плавно шествуетъ по воздуху; вслѣдъ за иконою архимандриты несли покровъ лежавшій на ракѣ мощей святителя, на которомъ онъ изображенъ во весъ ростъ въ мантіи и съ посохомъ. Въ крестномъ ходѣ участвовало до двадцати архипастырей во главѣ съ Антіохійскимъ патріархомъ и митрополитами Петроградскимъ и Московскимъ, — и до 400 священниковъ и 300 діаконовъ и псаломщиковъ. Все духовенство было въ бѣлыхъ облаченіяхъ. Впереди духовенства шло до 200 хоругвеносцевъ съ хоругвями; сзади, за патріархомъ, слѣдовали: Ея Императорское Высочество, Великая Княгиня Елисавета Ѳеодоровна, Его Высочество Князь Іоаннъ Константиновичъ, Оберъ-Прокуроръ Святѣйшаго Синода, начальствующія лица и богомольцы, бывшіе въ Успенскомъ соборѣ. По лѣвой сторонѣ пути слѣдованія крестнаго хода расположены были шпалерами войска Московскаго военнаго округа со знаменами и музыкой; по правой находились несмѣтныя толпы народа; богомольцами была занята не только кремлевская площадь, но и вся противоположная Кремлю набережная Москвы-рѣки: тысячи народа желали, хотя издали, принять участіе въ молитвѣ. Какъ только показывался крестный ходъ, войска брали «на-караулъ», музыка играла «Коль славенъ», и десятки тысячъ народа пѣли величаніе Святителю, благоговѣйно и съ умиленіемъ взирая на икону новоявленнаго Угодника Божія; многіе падали ницъ предъ иконою, многіе съ плачемъ взывали: «Святителю отче Ермогене, моли Бога о насъ!» — У Вознесенскаго женскаго монастыря крестный ходъ былъ встрѣченъ съ иконами, хоругвями и пѣніемъ тропаря святителю Ермогену. У Спасскихъ воротъ крестный ходъ останавливается; протодіаконъ говоритъ ектенію, и патріархъ осѣняетъ наводнившія громадную площадь тысячи народа честнымъ крестомъ. Икону святителя Ермогена вносятъ на Лобное мѣсто; туда же входитъ патріархъ со святителями; священнослужители встали двумя рядами до самыхъ Никольскихъ воротъ. Патріархъ прочелъ Евангеліе на славянскомъ языкѣ и осѣнилъ народъ на всѣ четыре стороны «воздвизальнымъ» крестомъ [49]. У Никольскихъ воротъ патріархъ снова осѣняеть народъ честнымъ крестомъ. Синодальный хоръ поетъ тропарь святителю Ермогену. Черезъ Никольскія ворота и Сенатскую площадь крестный ходъ возвращается въ Успенскій соборъ. Святители снова окружаютъ гробницу угодника Божія, и здѣсь заканчивается молебенъ. Молитву святому Ермогену въ концѣ молебна съ чувствомъ глубокаго умиленія возгласилъ митрополитъ Петроградскій Владиміръ. Во время величанія святители и священнослужители прикладываются къ гробницѣ новоявленнаго угодника Божія. Патріархъ Антіохійскій восходитъ на амвонъ, и богослуженіе заканчивается провозглашеніемъ многолѣтія, которое синодальный хоръ исполнилъ различными напѣвами. Такъ «исполнилось сердечное желаніе православныхъ русскихъ людей, удовлетворена потребность ихъ сердца, совершилось давно ожидаемое событіе: еще разъ разверзлось небо надъ Русью православной и оттуда въ сіяніи славы небесной благословилъ родную землю ея великій печальникъ, страдалецъ за нее святѣйшій патріархъ Ермогенъ, являя свое заступленіе въ знаменіяхъ и чудесахъ многихъ».

Въ день церковнаго прославленія святителя Ермогена   Е г о   И м п е р а т о р с к о м у   В е л и ч е с т в у   Г о с у д а р ю   И м п е р а т о р у   Н и к о л а ю   А л е к с а н д р о в и ч у   была послана слѣдующая всеподданнѣйшая телеграмма: .

«Нынѣ, въ день прославленія священномученика патріарха Ермогена, тысячи вѣрныхъ сыновъ святой Церкви возносили усердныя молитвы Угоднику Божію, да даруетъ Господь его предстательствомъ здравіе и благополучіе   В а ш е м у   И м п е р а т о р с к о м у   В е л и ч е с т в у,   И х ъ   В е л и ч е с т в а м ъ   Г о с у д а р ы н я м ъ   И м п е р а т р и ц а м ъ,   Н а с л ѣ д н и к у   Ц е с а р е в и ч у   и   в с е м у   А в г у с т ѣ й ш е м у   С е м е й с т в у,   да утверждаются миръ и тишина въ землѣ нашей, да умножаются люди твердые подобно Святителю Ермогену въ стояніи за вѣру и правду, въ готовности положить душу свою за православную церковь, за вѣнценоснаго Самодержавнаго Царя и за святую Русь.

Патріархъ Григорій, митрополитъ Владиміръ, митрополитъ Макарій, Владиміръ Саблеръ».       

Въ отвѣтъ Оберъ-Прокуроромъ Святѣйшаго Синода была получена слѣдующая всемилостивѣйшая телеграмма: «Поручаю вамъ передать Святѣйшему патріарху Григорію, Высокопреосвященнымъ Владиміру и Макарію, а также всѣмъ, помолившимся за Меня и Мою семью въ день прославленія священномученика Ермогена, Мою сердечную благодарность. Искренно сожалѣю, что не могъ быть на прославленіи».

Н и к о л а й.       

Примѣчанія:
[1] Свѣдѣнія о св. Ермогенѣ почерпаются изъ древняго сказанія о немъ, лѣтописей, грамотъ и разныхъ повѣстей и сказаній, относящихся къ Смутному времени.
[2] Въ 1610 году поляки говорили: «упорствовалъ въ зложелательствѣ къ намъ только осмидесятилѣтній патріархъ, боясь государя иновѣрнаго» (1610 - 80 = 1530).
[3] Съ этимъ указаніемъ преданія трудно, впрочемъ, согласить то обстоятельство, что до 1652 года Казань была татарскимъ городомъ.
[4] Однимъ московскимъ священникомъ начальнику польскаго гарнизона въ Москвѣ Гонсѣвскому были доставлены письменныя свѣдѣнія о томъ, что патріархъ Ермогенъ до священства въ Казани бывалъ въ донскихъ казакахъ.
[5] Это видно изъ Синодика (№ 814) библіотеки Троице-Сергіевой Лавры, въ которомъ значится: «Родъ великаго Господина святѣйшаго Ермогена, патріарха всея Руси».
[6] Въ древней Руси, какъ и теперь въ большинствѣ случаевъ, свободныя мѣста при приходскомъ храмѣ занимались лицами духовнаго сословія.
[7] Святый Германъ скончался и погребенъ былъ въ Москвѣ, у храма святаго «Николая Мокраго». Здѣсь мощи святаго Германа покоились до тѣхъ поръ, пока ученики его, а въ числѣ ихъ главнымъ образомъ святый Ермогенъ, не испросили ихъ у царя Ѳеодора Іоанновича для перенесенія въ Свіяжскій Успенскій монастырь.
[8] Будучи устроителемъ Свіяжской обители, святый Германъ собралъ въ ней 152 книги разнообразнаго содержанія; а въ Казани онъ поддерживалъ школу при Зилантьевомъ монастырѣ.
[9] Выгодное положеніе Казани при сліяніи Камы и Волги дѣлало ее главнымъ торговымъ городомъ Поволжья, обращая въ складочное мѣсто для камскихъ и астраханскихъ товаровъ. Средоточіемъ торговой жизни города былъ «Гостинъ дворъ», гдѣ и находилась церковь святаго Николая. Очевидно, этотъ храмъ былъ однимъ изъ главныхъ въ городѣ, а потому и положеніе его священника въ ряду прочихъ казанскихъ клириковъ было, безъ сомнѣнія, особенно почетно.
[10] Какъ торговый и военный центръ Поволжья, Казань во второй половинѣ XVI-го вѣка обладала значительнымъ населеніемъ. Здѣсь былъ каменный кремль съ гарнизономъ до 1000 человѣкъ, что по тому времени считалось значительной военной силой. Въ примыкавшемъ къ кремлю посадѣ, обнесенномъ дубовымъ острогомъ, насчитывалось около 600 тяглыхъ дворовъ, на торгу 365 лавокъ и 250 мелкихъ помѣщеній. За острогомъ находилась «татарская слободка». Церквей въ городѣ было болѣе 150-ти и нѣсколько монастырей. Усиленное движеніе русскаго населенія въ этотъ недавно покоренный край обезпечивало городу цвѣтущее будущее.
[11] Архіеп. Іеремія управлялъ Казанской епархіей съ 1576 г. по 1581 г.
[12] Нынѣ «Пятницкая» церковь.
[13] «Сказаніе...» издано «Церковной коммиссіей по чествованію юбилейныхъ событій» въ ряду прочихъ «Твореній Святѣйшаго Гермогена». Москва. 1912 г., стр. 1-34. Въ «Сказаніи»... святый Ермогенъ 1) выясняетъ причины, побудившія его повѣствовать о милостяхъ Божіей Матери, явленныхъ роду человѣческому, 2) излагаетъ самую исторію явленія чудотворной иконы и 3) сообщаетъ о чудесахъ, совершавшихся отъ иконы въ продолженіе 1579-1594 гг.
[14] Вѣроятно, послѣ смерти жены, хотя возможно и то, что святый Ермогенъ, какъ случалось въ древней Руси, разошелся съ женою для иноческой жизни.
[15] Великій святитель извѣстенъ въ исторіи подъ иноческимъ именемъ Ермогена; въ «міру» онъ, вѣроятно, носилъ имя Ермолай. Извѣстенъ и доселѣ сохранившійся, хотя и не имѣющій обязательнаго значенія, обычай давать постригающимся въ иночество имя, начинающееся съ начальной буквы мірского имени. Въ Москвѣ на Садовое улицѣ существуетъ храмъ во имя святаго Ермолая, первоначально построенный въ 1610 году при патріархѣ Ермогенѣ на патріаршихъ земляхъ. Думаютъ, что этотъ храмъ воздвигъ святый Ермогенъ въ память того святаго, имя котораго онъ носилъ въ міру.
[16] Монастырь основанъ святымъ Варсонофіемъ въ 1555 году; при жизни своего основателя обитель была средоточіемъ миссіонерской дѣятельности среди разноплеменнаго и разновѣрнаго населенія Казани. Къ девятидесятымъ годамъ XVI-го вѣка въ обители насчитывалось уже 100 человѣкъ братіи.
[17] Обитель не имѣла даже каменнаго храма; послѣдній сооруженъ былъ уже при архимандритѣ Арсеніи, преемникѣ святаго Ермогена, но, вѣроятно, при участіи послѣдняго.
[18] На Руси издревле существовалъ обычай заносить имена павшихъ воиновъ въ синодикъ. И царь Іоаннъ Васильевичъ Грозный, отпуская войска противъ татаръ въ 1541 году, писалъ воеводамъ: «кто падетъ въ битвѣ, того имя велю вписать въ книги животныя».
[19] Замученъ въ 1529 году.
[20] Замучены въ 1552 году.
[21] Въ праздникъ Покрова Іоаннъ Грозный сдѣлалъ послѣдній приступъ къ Казани, которая и сдалась на слѣдующій день (2-го октября).
[22] Успенскій Свіяжскій монастырь основанъ въ 1555 г. — Царь Ѳеодоръ Іоанновичъ правилъ съ 1584 г. по 1598 г. — Іовъ былъ патріархомъ съ 1589 г. по 1605 г.
[23] Въ томъ же 1595 году митрополитъ Ермогенъ, по распоряженію патріарха Іова, свидѣтельствовалъ и открылъ въ Угличѣ мощи удѣльнаго Угличскаго князя Романа Владиміровича, умершаго въ 1285 году и погребеннаго въ соборномъ храмѣ. Память благовѣрнаго князя Романа Угличскаго 3 февраля.
[24] «Деисусъ», т.-е. изображеніе Христа-Спасителя съ молитвенно предстоящими: Пресвятой Богородицею (съ правой стороны) и Іоаиномъ Крестителемъ (съ лѣвой стороны).
[25] Т.-е. тонкимъ окладомъ. На колокольнѣ храма былъ повѣшенъ литійный колоколъ.
[26] Спасо-Преображенскимъ Арсеніемъ и Свіяжскимъ Сергіемъ.
[27] Такъ въ 1699 году былъ построенъ храмъ въ честь Бориса и Глѣба въ селѣ Борисоглѣбскомъ, на дворцовыхъ земляхъ близъ Казани. Въ 1604 году въ Свіяжскѣ воздвигнутъ каменный храмъ во имя преподобнаго Сергія при женскомъ Іоанно-Предтеченскомъ монастырѣ; существуетъ и донынѣ.
[28] Послѣ низверженія Игнатія въ патріархи былъ предназначенъ Ростовскій митрополитъ Филаретъ (Никитичъ Романовъ): 28 мая въ Угличѣ онъ открывалъ мощи царевича Димитрія и въ теченіе этого мѣсяца считался патріархомъ. Но за несогласіе съ царемъ Василіемъ Шуйскимъ онъ снова возвращенъ былъ въ прежнее достоинство Ростовскаго митрополита.
[29] Въ грамотѣ патріарху Іову (около 1592 года) митрополитъ Казанскій Ермогенъ пишетъ: «да мнѣ, государь, богомольцу твоему, въ Чудовѣ монастырѣ случилось видѣть въ книгѣ Степенной и Царственной — Кіевскихъ, Владимірскихъ и Московскихъ государей».
[30] Въ XVII вѣкѣ такъ называемую «Воскресенскую лѣтопись» именовали лѣтописцемъ святѣйшаго патріарха Ермогена. Думаютъ, что въ «Новомъ лѣтописцѣ», близкомъ къ Воскресенской лѣтописи и богатомъ свѣдѣніями изъ времени Смуты, сохранились записи патріарха Ермогена о печальныхъ событіяхъ пережитой Русскою землею «разрухи».
[31] Глубокимъ семидесятилѣтнимъ старцемъ вступилъ святитель Ермогенъ на престолъ всероссійскаго патріарха. Сохранились отъ XVII-го вѣка портреты патріарха Ермогена, правда не современные первосвятителю. Онъ рисуется въ бѣломъ клобукѣ, имѣвшемъ видъ скуфьи, съ изображеніенъ херувимовъ на челѣ и съ воскриліями, нисходившими по плечамъ. Ликъ старца-святителя, со строгимъ сосредоточеннымъ взглядомъ, выражаетъ твердую, несокрущимую волю.
[32] См. «Творенія святѣйшаго Гермогена, Патріарха Московскаго и всея Россіи», изданіе церковной коммиссіи по чествованію юбилейныхъ событій..., стр. 56-57. Въ видахъ сокращенія церковной службы существовалъ обычай многогласія, съ которымъ долго и упорно боролась русская іерархія: нарушая естественный порядокъ чинопослѣдованія и желая избѣжать опущеній, священно-церковнослужители одновременно говорили «голоса въ два, въ три и въ четыре, а нѣкоторые и въ пять и въ шесть». Въ то время, напримѣръ, какъ на полунощницѣ еще только читалась каѳисма по 50-мъ псалмѣ, священникъ уже дѣлалъ отпустъ и начиналъ утреню; на утрени при чтеніи шестопсалмія читались и каѳисмы; на концѣ послѣднихъ начинали канонъ; особенно безчинно отправлялись часы, голосовъ въ пять-шесть».
[33] См. помянутое изданіе церковной юбилейной коммиссіи, стр. 51-56.
[34] Въ этомъ видѣніи было открыто, что если жители Москвы наложатъ на себя постъ и будутъ каяться, то Господь пощадитъ ихъ.
[35] Двѣ такихъ грамоты отъ патріарха митрополиту Ростовскому Филарету сохранились въ посланіяхъ послѣдняго протопопу Устюжскаго собора. Грамоты эти заканчиваются приказаніемъ патріарха митрополиту собрать народъ въ Успенскій Ростовскій соборъ для молитвы о мирѣ и единеніи царя и народа и для прочтенія самыхъ грамотъ. При этомъ патріархъ приказывалъ читать грамоты въ соборѣ не одинъ разъ, списки же съ нихъ онъ велѣлъ разослать по городамъ и монастырямъ, чтобы люди «не слушали отпадшихъ отъ вѣры христіанской разбойниковъ-губителей» и «не приставали къ нимъ». См. помянутое изданіе церковной юбилейной коммиссіи, стр. 62-74 ([1-я], [2-я]).
[36] Въ этой грамотѣ, возможно, заранѣе составленной святымъ Ермогеномъ, въ началѣ приводились народу на память краткія свѣдѣнія изъ исторіи Русской земли отъ первыхъ князей до Іоанна Грознаго; потомъ говорилось о царѣ Ѳеодорѣ Іоанновичѣ и убіеніи царевича Димитрія и подробно сообщалось отъ лица патріарха Іова объ избраніи царя Бориса и клятвахъ ему и его семьѣ; затѣмъ грамота укоряетъ за признаніе Лжедимитрія, несмотря на увѣщанія патріарха. Въ лицѣ царя Рюриковича Василія Шуйскаго, по утвержденію грамоты, «наша христіанская вѣра въ прежніи благій покой возвратися и сіяти нача, яко солнце на тверди небесной». Но сатана, «не желая единства, мира и любви христіанской», снова поднялъ мятежниковъ. По сему патріархи молятъ Царя царствующихъ утвердить въ сердцахъ народа крѣпость «крестнаго цѣлованія и Россійское государство отъ непотребнаго раздѣленія въ прежнее благое соединеніе... устроить». Прежнія же клятвопреступленія Русскаго народа патріархи, по данной имъ благодати Святаго Духа, прощали и разрѣшали въ сей вѣкъ и будущій.
[37] Патріархъ разослалъ по церквамъ грамоты: извѣщая въ нихъ о походѣ Шуйскаго, святитель приказывалъ молиться о дарованіи царю побѣды и прекращеніи лютаго междоусобія.
[38] Сигизмундъ III былъ врагъ короля Карла IV, отнявшаго у него наслѣдственный Шведскіи престолъ. Когда царь Василій Шуйскій, чтобы получить отъ Шведовъ помощь противъ тушинцевъ, поддерживаемыхъ Польшей, заключилъ съ Карломъ вѣчный союзъ противъ Польши, Сигизмундъ, естественно, сталъ считать своимъ врагомъ и Московскаго царя.
[39] По словамъ самихъ поляковъ проклятіе, налагаемое патріархомъ на измѣнниковъ было въ рукахъ святаго Ермогена самымъ опаснымъ оружіемъ противъ Самозванца.
[40] Никитичъ Романовъ, митрополитъ Ростовскій, вынужденный принять въ Тушинѣ должность патріарха.
[41] Обѣты иноческіе за царя давалъ князь Тюфякинъ; поэтому святый Ермогенъ признавалъ монахомъ его, а не Шуйскаго.
[42] На требованіе крещенія Владислава посламъ не давали прямого отвѣта, — «въ этомъ дѣлѣ воленъ Богъ, да королевичъ». А канцлеръ Сапѣга прямо сказалъ митрополиту Филарету, что королевичъ, крещенный во имя Святой Троицы, не имѣетъ нужды во второмъ крещеніи. Митрополитъ заявилъ, что въ католической церкви догматъ Пресвятой Троицы нарушенъ чрезъ внесеніе въ осьмой членъ символа вѣры реченія и Сына — («и въ Духа Святаго Господа, животворящаго, отъ Отца и Сына исходящаго»); «объ этомъ поговоримъ въ другое время», — возразилъ Сапѣга.
[43] Еще посольство не прибыло подъ Смоленскъ, какъ на совѣтѣ уже рѣшено было не отпускать Владислава: «если Москвитяне, — говорили Поляки, — королевича избираютъ на престолъ, то почему имъ не хотѣть бы управляться королемъ?» Тогда же Жолкѣвскій получилъ отъ Сигизмунда чрезъ русскаго измѣнника Ѳедора Андронова приказъ склонять Москалей къ присягѣ на имя короля.
[44] По польскимъ извѣстіямъ, святитель былъ удавленъ, но русскія извѣстія, болѣе вѣроятныя и преобладающія въ числѣ, говорятъ, что святитель скончался отъ голода.
[45] Такъ въ «Книгѣ, обдержащей въ себѣ собраніе всѣхъ россійскихъ святыхъ чудотворцевъ и кійждо отъ нихъ въ коемъ градѣ или монастырѣ или пустыни и веси поживе и святые ихъ мощи погребены суть» читаемъ: «царствующаго града Москвы святый благовѣрный князь Даніилъ Алекеандровичъ.... святѣйшій патріархъ Ермогенъ».
[46] Слово это принадлежитъ о. протопресвитеру Успенскаго собора Н. А. Любимову, на которомъ главнымъ образомъ и лежитъ наблюденіе за записью чудесъ, совершающихся по молитвамъ угодника Божія.
[47] Храмъ этотъ, — первый храмъ на Руси во имя страдальца за Русь, — освященъ 13-го мая 1913 г.
[48] Гробница изъ золоченой бронзы, чеканной работы, сооружена на соборныя средства. Верхняя доска ея представляетъ собою иконописное изображеніе лежащаго во гробѣ святителя, облеченнаго въ мантію, съ крестомъ и евангеліемъ въ рукахъ.
[49] Т.-е, предносинымъ патріарху во время его служенія.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга дополнительная, вторая: Мѣсяцы Январь-Апрѣль. — М.: Синодальная Типографія, 1916. — С. 282-333.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0