Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

О старомъ стилѣ
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Православный календарь

Мѣсяцесловы

С. В. Булгакова
-
Прот. Алексія Мальцева

Житія святыхъ

Свт. Димитрія Ростовскаго
-
Д. И. Протопопова
-
Избранныя житія

Житія русскихъ святыхъ

Архим. Игнатія (Малышева)

Патерики

Аѳонскій
-
Кіево-Печерскій
-
Новгородскій
-
Троицкій

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 30 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.

ЖИТІЯ СВЯТЫХЪ

Святитель Димитрій, митр. Ростовскій († 1709 г.)

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский, чудотворецСвт. Димитрій, митрополитъ Ростовскій, чудотворецъ, родился въ 1651 г. въ мѣстечкѣ Макаровѣ, Кіевской губерніи. Въ мірѣ Даніилъ, сынъ казачьего сотника Туптало. Окончивъ Богоявленскую школу (Могилянскую Духовную Академію), принялъ въ 1668 г. постригъ въ Кіевскомъ Кирилловомъ монастырѣ. Въ 1675 г. — іеромонахъ. Былъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ монастыряхъ. Архимандритъ Черниговскаго Елецкаго монастыря и Новгородсѣверскаго Преображенскаго монастыря. Въ 1701 г. поставленъ митрополитомъ Тобольскимъ; по болѣзни остался въ Москвѣ и занялъ освободившуюся въ 1702 г. каѳедру въ Ростовѣ. Много потрудился въ установленіи церковного благочестія и въ дѣлѣ обличенія старообрядцевъ. Подвизался въ подвигахъ поста, молитвы, милосердія. Двадцать лѣтъ трудился надъ составленіемъ Четьихъ-Миней, которыя началъ писать въ 1684 г. въ Кіево-Печерскомъ монастырѣ. Свт. Димитрій мирно скончался 28 октября 1709 г. и былъ погребенъ, по его завѣщанію, въ соборной церкви Ростовскаго Спасо-Яковлевскаго монастыря. Обрѣтеніе мощей — 21 сентября 1752 г. Прославленіе — 22 апрѣля 1757 г. Перенесеніе мощей въ новую раку — 25 мая 1763 г.

Житія святыхъ свт. Димитрія, митр. Ростовскаго

Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ
изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго.

Мѣсяцъ Декабрь.
День четырнадцатый.

Страданіе святыхъ мучениковъ Ѳирса, Левкія, Каллиника, Филимона, Аполлонія и прочихъ съ ними.

Одинъ изъ областныхъ правителей, по имени Кумврикій, прибылъ въ Кесарію изъ Никомидіи [4] и ревностно утверждалъ здѣсь идолопоклонство, усердно заботясь объ идольскихъ капищахъ и жертвахъ и о всемъ, что было пріятно врагу человѣческаго рода — діаволу. Къ тому же онъ принуждалъ и всѣхъ мѣстныхъ жителей, однихъ привлекая ласкою, другихъ устрашая угрозами. Между тѣмъ въ числѣ кесарійскихъ гражданъ былъ нѣкто Левкій, человѣкъ честный, разумный, ученый и благородный. При видѣ совершающихся беззаконій, онъ сильно болѣлъ душою и разгорался все болѣе ревностію по Богѣ. Наконецъ, онъ не въ силахъ былъ таить долѣе горѣвшій въ душѣ его пламень ревности и не захотѣлъ болѣе скрывать исповѣдуемую имъ истинную вѣру. Неожиданно явился онъ къ правителю и сказалъ:

— «Зачѣмъ, Кумврикій, вооружаешься ты, несчастный, на свою собственную душу, почитая безчувственныхъ и глухихъ идоловъ, и увлекаешь за собою къ тому же печальному заблужденію множество другихъ людей? Такіе люди представляются болѣе безчувственными, чѣмъ камни и деревья, ибо не хотятъ познать своего истиннаго Бога и Спасителя и не желаютъ ходить во свѣтѣ, покинувъ тьму заблужденій».

Безумный правитель, не вынося высказываемой ему истины, пришелъ въ ярость отъ этихъ словъ, и тотчасъ же, безъ всякаго допроса велѣлъ подвергнуть Левкія біенію. Но Левкій, добровольно принимая мученія, благодарилъ Бога и тѣмъ привелъ мучителя въ еще большую ярость, за что и былъ подвергнутъ истязаніямъ до тѣхъ поръ, пока не обезсилѣли бившіе. Тѣло его, сокрушенное побоями, изнемогло, и онъ молился о полномъ освобожденіи своемъ отъ тѣла, желая преставиться ко Господу. Исполненію сего желанія способствовалъ самъ правитель, который велѣлъ вывести мученика за городъ и отсѣчь ему голову. Когда мучители вели святаго на казнь, онъ шелъ безъ всякаго страха и смущенія, ничѣмъ не обнаруживая въ лицѣ своемъ боли и муки, но весь сіялъ радостію и блаженствомъ, какъ будто его вели не на казнь, а на вѣнчаніе. Далеко за городомъ ему отсѣкли голову, и онъ отошелъ на небеса принять за подвигъ свой вѣнецъ нетлѣнный.

Слухъ о жестокости Кумврикія скоро распространился по всѣмъ окрестнымъ странамъ, и христіане стали скрываться изъ страха предъ его свирѣпостію. Но блаженный Ѳирсъ (хотя онъ и не былъ еще крещенъ, а только состоялъ въ числѣ оглашенныхъ), вооружившись ревностію по Богѣ, явился къ мучителю и сказалъ:

— «Привѣтъ тебѣ, свѣтлѣйшій правитель!»

И когда тотъ отвѣчалъ ему взаимнымъ привѣтствіемъ, Ѳирсъ продолжалъ:

— «Можно ли каждому предъ вами, судьями, говорить — что онъ хочетъ, или же должно дожидаться вашего приказанія и безъ того не произносить ни одного звука?»

Правитель, какъ бы забывъ, что онъ сдѣлалъ съ Левкіемъ, отвѣчалъ:

— «Можно, и до сего дня эта свобода говорить не отнималась ни у кого, особенно если предстоитъ сказать что-либо, клонящееся къ общей пользѣ».

Тогда Ѳирсъ сказалъ:

— «Что же можно сказать полезнѣе того, что полезно для души? И вотъ, я вижу, что ты многихъ утѣсняешь и лишаешь спасенія, отвлекая ихъ отъ истинной вѣры и по злобѣ своей привлекая къ служенію идоламъ. Чрезъ сіе ты на свою душу разжигаешь всю геенну огненную. Посему я рѣшился смѣло и свободно говорить съ тобою и узнать отъ тебя, ради чего ты поставилъ закономъ — оставивъ Создателя неба и земли и всѣхъ людей, — поклоняться дѣлу рукъ человѣческихъ, какъ бы говоря дереву: «ты мой отецъ» (какъ обличаетъ идолопоклонниковъ и святый пророкъ Іеремія (Іер. 2, 27) и камню: «ты меня родилъ?» И ради чего вся забота твоя — о томъ, чтобы убѣдить всѣхъ людей (если бы это было возможно) раздѣлить съ тобою твой пагубный образъ мыслей».

На это правитель сказалъ:

— «Твоя несвоевременная и неумѣстная рѣчь показываетъ, что ты зараженъ христіанствомъ. Впрочемъ, предоставь эти суетные вопросы и ихъ ложныя рѣшенія тѣмъ людямъ, которые занимаются въ школахъ и не преданы попеченіямъ о дѣлахъ народныхъ, а теперь повинуйся императорскому приказанію и принеси жертву богамъ. Если же не исполнишь сего, то получишь отъ насъ возмездіе за свои слова — въ приготовленныхъ для тебя мученіяхъ».

— «Такъ какъ вы — разумныя созданія Божіи, — отвѣчалъ святый, — то вамъ не должно совершать что-либо неразумно и безъ тщательнаго разслѣдованія. Но если ты хочешь повиноваться безумному повелѣнію твоего царя, то дѣлай, что тебѣ повелѣно».

Кумврикій сказалъ:

— «Я думаю, что тебя дѣлаетъ такимъ заносчивымъ наша снисходительность. Но, видя, что ты человѣкъ разсудительный и умный, я совѣтую тебѣ оказать послушаніе и тѣмъ избѣжать мученій. Итакъ, ступай къ жертвеннику и воздай должное богамъ, ибо такимъ образомъ ты получишь прощеніе прежней своей вины, сдѣлаешься другомъ великаго царя и всю остальную жизнь свою проведешь съ нами въ великой чести».

— «Много размышлялъ я о настоящемъ дѣлѣ, — отвѣчалъ блаженный, — и не думай, что ты засталъ меня неподготовленнымъ и не обдумавшимъ всего заранѣе. Вѣдь, я сначала долгое время обсуждалъ все самъ съ собою и послѣ тщательнаго изслѣдованія убѣдился, что ваши боги суть бездушные идолы и храмы ихъ — нечисты; и я посмѣялся надъ ними и избралъ чистую и истинную христіанскую вѣру. Итакъ не медли исполнить то, что тебѣ приказано царемъ относительно насъ, христіанъ».

Эти слова святаго привели мучителя въ ярость, и онъ тотчасъ же велѣлъ нѣкоторымъ изъ своихъ слугъ, отличавшимся силою, крѣпко бить святаго кулаками, а затѣмъ — привязать къ его рукамъ и ногамъ ремни и тянуть его изо всѣхъ силъ въ разныя стороны. Когда это было сдѣлано, члены тѣла его выходили и вырывались изъ суставовъ, но мученикъ терпѣливо и съ свѣтлымъ взоромъ переносилъ это. Мучитель приказалъ выколоть ему гвоздями глаза, перебить челюсти и выбить зубы мѣдными молотками. Святый же и среди мученій смѣялся надъ мучителемъ и тѣмъ еще болѣе раздражалъ его. Кумврикій приказалъ растопить олово, приготовить желѣзный одръ и положить на немъ мученика лицомъ внизъ, а самъ призвалъ своихъ волхвовъ и увѣщателей, дабы они обольстили мученика словами. Они стали уговаривать святаго, чтобы онъ, хотя бы только на время и наружно, оказалъ повиновеніе правителю.

— «Чрезъ это, — говорили они, — ты избавишься отъ лютыхъ мученій и получишь многія блага, а твой Богъ проститъ тебя, зная немощь человѣческой природы, и не прогнѣвается, будучи, какъ мы слышали, благъ и многомилостивъ».

Мученикъ отвѣчалъ:

— «Потому-то я и терплю муки за Бога моего, что Онъ благъ и многомилостивъ: ибо, если вы, хотя и слышите о безконечныхъ мученіяхъ, васъ ожидающихъ, однако не обращаетесь отъ заблужденій на путь истинный, то почему же мнѣ не претерпѣть мужественно временныхъ страданій, воздаяніемъ за которыя будетъ царство небесное.

Послѣ такихъ словъ мученика, его стали поливать кипящимъ оловомъ. Но принесенное въ котлѣ олово мгновенно разлилось потокомъ, обожгло и погубило многихъ изъ язычниковъ, стоявшихъ около. Святый же всталъ съ ложа невредимымъ и совершенно здравымъ, и глаза его снова стали видѣть по-прежнему. При видѣ сего чуда, всѣ пришли въ ужасъ, и самъ правитель былъ крайне изумленъ. Однако, хотя ему и должно было бы познать Того, Кто сотворилъ все бывшее, онъ по своей винѣ пребывалъ въ ослѣпленіи ума; такъ сбылись надъ нимъ слова Писанія: видѣсте многажды, и не сохранисте: отверсты уши имуще, и не сдышасте (Ис. 42, 20). — И еще болѣе разгнѣвался онъ на мученика и, назвавши его волхвомъ и чародѣемъ, подвергъ его еще большимъ мученіямъ. Но святый все переносилъ мужественно; и слышанъ былъ свыше нѣкій укрѣпляющій подвижника гласъ, которымъ язычники были приведены въ великій страхъ, а вѣрующіе утверждены въ вѣрѣ.

Убоявшись продолжать мученія во стыдъ себѣ, мучитель велѣлъ связать мученика и бросить въ темницу, а самъ отправился домой, раздумывая, какими бы еще болѣе жестокими мученіями истязать Ѳирса. Между тѣмъ святый въ темницѣ усердно молился, чтобы Богъ сподобилъ его святаго крещенія. И вотъ внезапно, по благодати Божіей, ночью узы его развязались и темничныя двери открылись сами собою. Выйдя изъ темницы, святый отправился къ епископу кесарійскому, скрывавшемуся тогда отъ гоненія. Епископъ, увидѣвъ мученика, тотчасъ же палъ къ его ногамъ, ибо слышалъ уже о его мужествѣ и терпѣніи и чрезвычайно почиталъ его. Но мученикъ, поднявъ епископа и самъ припадая къ его ногамъ, говорилъ:

— «Не дѣлай сего, честнѣйшій отче! Не предвосхищай поклоненія, которое долженъ воздать тебѣ я, ибо не благословить пришелъ я, а принять благословеніе».

Епископъ сказалъ ему:

— «Тебѣ должно благословить насъ, какъ явно показавшему великую силу добродѣтели и облекшемуся въ свѣтлѣйшую ризу Духа чрезъ то, что ты претерпѣлъ столь лютыя муки».

— «Затѣмъ я и пришелъ сюда, — отвѣчалъ мученикъ, — чтобы облечься въ ризу нетлѣнія, возродившись водою и Духомъ, ибо я еще не сподобился святаго крещенія. И такъ исполни немедля желаніе мое и соверши надо мною крещеніе».

Епископъ тотчасъ же крестилъ Ѳирса, который, вышедши изъ купели, воскликнулъ:

— «Господи Іисусе Христе, Боже мой, сподобившій меня возродиться водою и Духомъ! Дай и мнѣ чрезъ страданіе сподобиться крещенія, которымъ крестился Ты, и, испивъ Твою чашу страданій, быть причастникомъ Твоей смерти».

Затѣмъ, побесѣдовавъ съ епископомъ и простившись съ нимъ, Христовъ страдалецъ возвратился въ темницу, при чемъ ему предшествовалъ чудесный свѣтъ, а вслѣдъ за нимъ шли святые Ангелы, какъ ясно видѣли нѣкоторые изъ достойныхъ. Въ темницѣ онъ проводилъ время въ обычныхъ молитвахъ.

Въ это время одинъ сановникъ, по имени Сильванъ, родомъ персъ, человѣкъ жестокій и немилосердный, желая показать себя благожелателемъ и единомышленникомъ императора, просилъ послѣдняго даровать ему, Сильвану, власть изслѣдовать, дѣйствительно ли исполняютъ царскія повелѣнія мучители, поставленные для погибели христіанъ. Получивъ эту власть, онъ прибылъ въ Никею [5] и Кесарію, всюду принося жертвы идоламъ и запечатлѣвая идольскіе праздники христіанскою кровію. Ему, между прочимъ, доложено было и относительно великаго Ѳирса, что онъ не можетъ быть побѣжденъ [6] никакими мученіями и въ тоже время изумляетъ людей знаменіями и чудесами. Тотчасъ же Сильванъ приказалъ привести его къ себѣ, а самъ сталъ совершать жертвоприношенія главному языческому богу Зевсу. На слѣдующій день онъ вмѣстѣ съ Кумврикіемъ сѣлъ на судейскомъ мѣстѣ и, призвавши Ѳирса, сначала велѣлъ прочитать во всеуслышаніе прежній его допросъ, а затѣмъ сказалъ мученику:

— «Не думай, Ѳирсъ, что ты будешь страдать по-прежнему: ты примешь еще болѣе жестокія мученія, если останешься при своемъ упорствѣ».

Мученикъ отвѣчалъ:

— «Тотъ, Кто далъ мнѣ силы перенести всѣ прежнія муки, Господь мой Іисусъ Христосъ, и нынѣ предстоитъ предо мною, избавляя меня изъ вашихъ рукъ, ибо Ему Единому я служу и Его Одного признаю за Бога, а вашихъ языческихъ идоловъ и боговъ считаю полнымъ заблужденіемъ. Впрочемъ, если ты желаешь склонить меня къ принесенію жертвы не принужденіемъ и насиліемъ, а благоразумнымъ совѣтомъ, добровольно, то скажи: кому и какъ долженъ я принести жертву? А я, увидѣвъ справедливость твоихъ словъ, охотно покорюсь и не буду напрасно противиться истинѣ».

Тогда Сильванъ взялъ святаго за руку и сказалъ:

— «Пойдемъ въ храмъ, и тамъ тебѣ будетъ показано, кому ты долженъ будешь принести жертву».

Когда они пришли въ храмъ Аполлона, находившійся вблизи, Сильванъ, указывая рукою на идола, сказалъ:

— «Вотъ — богъ, котораго мы почитаемъ, и если ты, Ѳирсъ, помолишься ему, принеся жертву, то пріобрѣтешь себѣ великаго хранителя и получишь благодать у прочихъ боговъ».

Мученикъ сказалъ:

— «Смотри же, какую я ему принесу жертву и какъ буду умолять его».

И когда всѣ со вниманіемъ обратили на него взоры, онъ, воздѣвши руки и возведши очи къ нему, призвалъ неисповѣдимую силу Божію; внезапно загремѣлъ громъ и идолъ Аполлона упалъ на землю и разсыпался въ прахъ. Святый же мученикъ, обратившись къ стоящимъ около, сказалъ:

— «Смотрите: ваши боги суть только созданіе человѣческое и не могутъ вынести даже имени истиннаго Бога».

Сильванъ, пришедшій въ ярость, сказалъ на это:

— «Я твое волшебство въ конецъ уничтожу и истреблю».

И тотчасъ онъ велѣлъ острыми желѣзными гребнями терзать тѣло мученика до костей, такъ что плоть святаго кусками отпадала на землю, а мучитель говорилъ:

— «Гдѣ же Богъ — помощникъ твой, Котораго ты чтишь и на Котораго надѣешься?»

Мученикъ отвѣчалъ:

— «Неужели ты не видишь дѣйствующую во мнѣ силу Христову, явно укрѣпляющую меня противъ вашихъ нападеній? Какимъ образомъ земное и немощное тѣло могло бы перенести такія муки, если бы не была подаваема ему Божественная помощь свыше?»

Тогда Сильванъ приказалъ принести огромный котелъ, наполнить его водою и развести подъ нимъ огонь. Когда котелъ сильно закипѣлъ, мученика связали по ногамъ веревкою и опустили внизъ головою въ кипящую воду. Но святый призвалъ имя Христово, и котелъ распался, вода разлилась, а самъ онъ остался невредимъ. Мучитель былъ посрамленъ и пришелъ въ ярость; но такъ какъ у него были еще и другія общественныя дѣла, то онъ велѣлъ отвести мученика въ темницу.

Вскорѣ Сильванъ вмѣстѣ съ Кумврикіемъ отправился въ приморскій городъ Апамею [7], приказавъ вести за собою и святаго — связаннаго. Приблизившись къ городу, онъ остановился и, призвавъ къ себѣ мученика, сказалъ:

— «Здѣсь, Ѳирсъ, или дай обѣщаніе принести жертву богамъ и ты останешься живъ, или же ты лютымъ образомъ будешь лишенъ жизни».

Святый въ отвѣтъ сказалъ ему тоже самое, что говорилъ и раньше, и при этомъ прибавилъ въ заключеніе:

— «Скорѣе души ваши исторгнутся у васъ».

Мучители еще болѣе разгнѣвались на Ѳирса, велѣли влечь его съ побоями въ городъ и тамъ бросить за его, какъ они говорили, волшебства въ море, дабы онъ принялъ мучительную погибель и даже не удостоился по смерти обычнаго погребенія. Но не успѣли они еще войти въ городъ, какъ начало исполняться пророчество мученика: Сильванъ внезапно обезсилѣлъ, а Кумврикій заболѣлъ лихорадкою, и на четвертый день оба они жалкимъ образомъ окончили жизнь. Говорятъ, что даже земля не принимала ихъ нечистыхъ тѣлъ до тѣхъ поръ, пока не помолился о томъ святый мученикъ. И оставался святый въ Апамеѣ двадцать три дня, находясь въ узахъ, до прибытія новаго правителя.

Прибылъ новый правитель, по имени Вавда, характеромъ и злобою къ христіанамъ подобный своимъ предшественникамъ.

Разсмотрѣвъ дѣла прежнихъ правителей и узнавъ о мученикѣ Ѳирсѣ, онъ призвалъ его на допросъ. Святый оказался по-прежнему непоколебимъ въ вѣрѣ христіанской и по-прежнему отказался повиноваться нечестивымъ требованіямъ языческимъ. Вавда приказалъ зашить его связаннымъ въ мѣхъ и бросить въ море за тридцать стадій [8] отъ берега. Но мѣхъ внезапно разорвался, узы развязались, и видно было множество свѣтоносныхъ мужей, ходившихъ по морю, которые, взявъ мученика, вывели его на сушу. При видѣ сего, слуги правителя въ страхѣ побѣжали къ нему и разсказали о случившемся. Тогда онъ самъ пошелъ на берегъ и, нашедши тамъ мученика, который стоялъ одинъ, сказалъ ему:

— «Правда, удивительны ваши христіанскія волшебства и чары, если и само море повинуется, вамъ, какъ я вижу, и если вы у самихъ законовъ природы отнимаете силу. Но, несмотря на то, никакія волшебства не помогутъ вамъ и будутъ для васъ только причиною еще болѣе жестокихъ мученій и лютой смерти».

Мученикъ отвѣчалъ:

— «Долго ли ты останешься ослѣпленнымъ и, подобно своимъ богамъ, не будешь видѣть, имѣя очи? Какъ можетъ кто-либо волхвованіемъ поработить себѣ законы природы? Кто изъ вашихъ волхвовъ или изъ почитаемыхъ вами боговъ, въ которыхъ все суть обольщеніе волшебное и обманъ, — кто изъ нихъ сдѣлалъ такъ, чтобы человѣкъ, брошенный въ море, былъ поднятъ руками Ангеловъ и, невредимый и здоровый, ходя по морю, какъ по суху, вышелъ на землю?»

Правитель велѣлъ схватить мученика, связаннаго вести за собою и при этомъ крѣпко бить палками, а самъ отправился въ Кесарію. Жители Кесаріи, узнавъ, что къ нимъ идетъ новый правитель и ведетъ съ собою святаго мученика Ѳирса, всѣ вышли изъ города, какъ будто для встрѣчи правителя, на самомъ же дѣлѣ — чтобы посмотрѣть на страдальца Христова, котораго всѣ хотѣли видѣть. Какъ только всѣ вступили въ городъ, мученикъ тотчасъ же былъ брошенъ въ темницу. Правитель долго раздумывалъ, какому бы роду казни подвергнуть мученика и, наконецъ, рѣшилъ отдать его на съѣденіе звѣрямъ, находя эту смерть наиболѣе мучительною. Онъ велѣлъ собрать самыхъ свирѣпыхъ звѣрей всякаго рода и морить ихъ голодомъ, чтобы они стремительнѣе бросились растерзать осужденнаго.

Когда въ теченіе 30 дней звѣри были подготовлены, мучитель собралъ весь народъ ко храму Зевса и принесъ ему торжественное жертвоприношеніе. Затѣмъ велѣлъ вывести изъ темницы Ѳирса, осужденнаго на съѣденіе звѣрямъ.

Между тѣмъ святаго, по тайному приказанію правителя, посѣщали въ заключеніи многіе друзья и знакомые и умоляли его смиловаться надъ самимъ собою и избѣжать страшной смерти, исполнивъ то, чего отъ него требовали.

— «Такимъ образомъ, — говорили они, — ты избавишься отъ погибели, удостоишься почестей и сдѣлаешься угоденъ царю».

Но святый былъ, по слову Давида, яко глухъ не слышай, и яко нѣмъ не отверзаяй устъ своихъ (Псал. 37, 14). Когда же его привели къ правителю, который въ то время приносилъ жертвы, тотъ сказалъ ему:

— «Мы были слишкомъ милостивы, давъ тебѣ столько времени на размышленіе. Итакъ, если желаешь себѣ пользы, то теперь, когда видишь все свое отечество приносящимъ жертвы великому богу Зевсу, — приступи и ты и принеси жертву, чтобы тебѣ избавиться отъ погибели. Если же нѣтъ, то когти и зубы звѣрей растерзаютъ тебя, и никто не поможетъ тебѣ и не избавитъ тебя отъ бѣды».

Мученикъ сдѣлалъ видъ, что онъ согласенъ, и сказалъ:

— «Я давно уже рѣшилъ принести жертву вмѣстѣ съ своими согражданами. Но какъ бы не прогнѣвался Аполлонъ, если я, миновавъ его, принесу жертву одному только Зевсу».

Услышавъ это, правитель обрадовался и сказалъ:

— «Принеси жертву одному только Зевсу, а я тебѣ порукою въ томъ, что ни одинъ изъ остальныхъ боговъ не разгнѣвается на тебя».

Мученикъ на глазахъ у всѣхъ приблизился къ идолу Зевса и, когда сотворилъ про себя молитву истинному Богу, сдѣлалось страшное землетрясеніе, и идолъ Зевса упалъ на землю. Язычники въ страхѣ разбѣжались, и одинъ только мученикъ остался въ храмѣ. Исполненный ярости, мучитель велѣлъ вести святаго на съѣденіе звѣрямъ.

На зрѣлище это сошлось множество народа, и когда выпустили на святаго звѣрей, казалось, что онъ стоитъ среди звѣрей не одинъ, а съ какими-то другими тремя лицами; и звѣри ходили кругомъ него и кротко ласкались къ нему, какъ будто давно знали его. Онъ же, воздѣвъ руки кверху, сказалъ:

— «Благодарю Тебя, Господи Іисусе Христе, за то, что прославилъ Ты во мнѣ Имя Твое Святое и явилъ на мнѣ милость Твою, заградивъ предо мною уста звѣрямъ, какъ нѣкогда предъ Даніиломъ, рабомъ Твоимъ. Ты, Владыко, какъ тогда, такъ и нынѣ творящій чудеса, сотвори такъ, чтобы дикіе звѣри эти ушли каждый въ свое жилище, не причинивъ вреда никому изъ находящихся здѣсь!»

Затѣмъ, помолившись, онъ сказалъ звѣрямъ:

— «Во имя истиннаго Бога, возвратитесь въ пустыню, каждый въ свое логовище, откуда вы выведены, и не причиняйте никому вреда».

И тотчасъ звѣри убѣжали, причемъ двери раскрылись предъ ними сами собою. Всѣ присутствовавшіе въ страхѣ разбѣжались, кто куда могъ, боясь вырвавшихся звѣрей, которые однако сами стремительно бросились бѣжать въ пустыню. При видѣ этого чуда, многіе изъ язычниковъ обратились ко Христу.

Вавда, не зная, что дѣлать, повелѣлъ опять связать святаго и бросить его въ темницу. Но чрезъ нѣсколько дней, отправляясь въ городъ Аполлонію, отстоявшій недалеко отъ Кесаріи, велѣлъ и Ѳирса вести туда вслѣдъ за собою. Прибывъ въ Аполлонію, Вавда устроилъ тамъ въ храмѣ Аполлона всенародный праздникъ. Храмъ же этотъ былъ наполненъ идолами. Приведя туда Ѳирса, Вавда велѣлъ больно бить его предъ идолами палками. Но святый, терпѣливо перенося удары, какъ будто они наносились ему не въ дѣйствительности, а во снѣ, молился Богу, изсушающему бездны и ниспровергающему горы единымъ мановеніемъ.

— «Да будетъ на мнѣ, — говорилъ онъ, — рука Твоя, Господи, не удали помощи Твоей отъ меня, но призри на меня и защити меня, дабы не постыдиться мнѣ, ибо я Тебя призвалъ».

Когда онъ помолился такимъ образомъ, внезапно произошло землетрясеніе въ городѣ, правителя постигла болѣзнь, руки бившихъ святаго ослабѣли, и многіе идолы попадали на землю и валялись, разбитые въ куски. А Ѳирсъ, полный радости по Богѣ, смѣялся надъ идолами и надъ мучителемъ, и говорилъ:

— «Что же ты не поможешь своимъ богамъ, валяющимся въ такомъ безчестіи на землѣ и просящимъ у тебя помощи, но оставляешь ихъ, брошенныхъ, на глазахъ у всѣхъ — на посмѣшище тѣмъ, кто не ослѣпленъ?»

Хотя правитель и страдалъ отъ тяжкой болѣзни, но злоба его сохранилась во всей силѣ, и потому онъ сказалъ:

— «Волхвованія мерзкаго Ѳирса дѣлаютъ для меня жизнь тяжелѣе смерти!»

Въ это время въ Аполлоніи находился языческій жрецъ Каллиникъ. Видя съ самаго начала чудеса, совершаемыя святымъ мученикомъ Ѳирсомъ, онъ сталъ сознавать безсиліе своихъ боговъ. Пріемля въ свое сердце сѣмя истинной вѣры, онъ говорилъ въ себѣ:

— «Боже, Ѳирсомъ проповѣдуемый, творящій дивныя и славныя чудеса! Ты и меня, какъ новоизбраннаго воина, пріими и укрѣпи и утверди противъ возстающихъ на истину Твою!»

Такъ бесѣдуя тайно съ Богомъ, онъ явился къ правителю и хитроумно посмѣялся надъ нимъ.

— «Свѣтлѣйшій правитель, — сказалъ онъ — человѣкъ тотъ, претерпѣвая жестокія мученія, низвергъ на землю и уничтожилъ величайшаго бога Зевса, солнценоснаго Аполлона сокрушилъ уже въ третій разъ и самого Геркулеса [9], непобѣдимаго въ брани, низложилъ — не руками, не оружіемъ, не мечемъ, а однимъ только словомъ и призываніемъ Христа, претерпѣвшаго крестъ и смерть. Итакъ, если угодно твоему могуществу, возстановимъ бога Геркулеса, помогающаго нѣкоторымъ въ бѣдахъ, и будемъ умолять его, чтобы, припомнивъ свое прежнее мужество, онъ пришелъ и помогъ такъ сильно обиженнымъ Зевсу-отцу и божественному Аполлону: ибо сами они, мнѣ кажется, спятъ крѣпкимъ сномъ».

Правитель, не понявъ насмѣшки, сказалъ:

— «Такъ какъ я боленъ, то ступай одинъ, умоляй за насъ боговъ и возбуди ихъ скорѣе противъ этого чародѣя Ѳирса».

Каллиникъ же продолжалъ;

— «Но я думаю, что велика сила Бога, низвергшаго ихъ, и боюсь, что наши боги, не въ силахъ будутъ помочь даже и себѣ самимъ».

Тогда правитель, понявъ наконецъ истинный смыслъ словъ Каллиника, сказалъ:

— «Ужели и ты, Каллиникъ, обольщенъ волшебствомъ этого чародѣя?»

Каллиникъ, не желая ни продолжать начатый разговоръ, ни скрывать долѣе свою вѣру, тотчасъ же отправился домой, остригъ волосы на головѣ и бороду, снялъ одежды своего сана и, принесши все это къ правителю, бросилъ къ его ногамъ.

— «Возьми, правитель, — сказалъ онъ, — мои волосы и одежды, оскверненныя смрадомъ и дымомъ жертвъ, пролитіемъ крови и діавольскими таинствами: вмѣстѣ съ ними я отвергаю свое прежнее заблуженіе и начинаю новую жизнь, ибо я — уже христіанинъ».

Правитель былъ чрезвычайно удивленъ этой неожиданною перемѣною въ Каллиникѣ.

— «Что съ тобою, Каллиникъ, — говорилъ онъ: — развѣ чудеса этого чародѣя возымѣли надъ тобою такую силу, что даже твою благородную душу, — душу служителя боговъ, получившаго отъ нихъ многія милости, отвратили отъ вѣры отцовъ и вовлекли въ окончательную погибель?»

Каллиникъ сказалъ:

— «Въ перемѣнѣ моей болѣе всего виновенъ самъ Геркулесъ, который совершивъ, какъ разсказывается о немъ, столько побѣдъ, теперь не могъ противостоять одному слову сего мужа и палъ столь жалкимъ образомъ, показывая, что смѣха достойны тѣ басни, которыя извѣстны у людей о немъ и о прочихъ богахъ».

— «Вовсе нѣтъ, — возразилъ правитель: — но ты прельстился волшебствомъ Ѳирса и надѣешься, что и самъ ты посредствомъ чаръ будешь творить такія же чудеса. Однако ни тому волхву, ни тебѣ христіанскія волшебства не принесутъ пользы, если ты не раскаешься и не воздашь по прежнему чести богамъ».

Каллиникъ, желая явнымъ образомъ посрамить неразуміе правителя и твердо надѣясь, что и съ нимъ, Каллиникомъ, будетъ Богъ, какъ и съ Ѳирсомъ, сказалъ:

— «Такъ какъ ты, правитель, въ настоящее время боленъ, а меня считаешь обольщеннымъ чарами, то обратимся, если тебѣ угодно, къ великому Асклипію [10] и вмѣстѣ помолимся ему о твоемъ выздоровленіи: тогда ты узнаешь, что я не обольщенъ никакимъ волшебствомъ».

Правитель, не уразумѣвъ, какъ слѣдуетъ, словъ Каллиника и думая, что жрецъ снова возвращается къ своимъ богамъ, тотчасъ пошелъ съ нимъ въ храмъ. Когда они вошли туда, Каллиникъ началъ молиться въ душѣ, говоря:

— «Господи Іисусе Христе, познанный мною, какъ Богъ Истинный чрезъ раба Твоего Ѳирса и безъ числа мною прогнѣванный и, несмотря на то, не отвергшій меня! Возстани нынѣ въ помощь мнѣ и яви во мнѣ силу Твою!»

Когда онъ такъ говорилъ про себя, послышался нѣкій гласъ свыше, укрѣпляющій его и призывающій къ подвигу. И онъ, исполнившись дерзновенія и призвавъ имя Христово, сталъ поносить идола Асклипія, и тотчасъ идолъ, какъ бы сверженный сильною рукою, упалъ къ его ногамъ. Тогда Каллиникъ, взглянувъ на правителя, сказалъ ему съ насмѣшкою:

— «Видишь самъ, что богъ твой не можетъ встать, если ты самъ не поднимешь его. Убѣдись же, что это — не волшебство, а дѣйствіе чрезъ меня силы Божественной».

Но правитель, хотя въ душѣ скорбѣлъ о томъ и сожалѣлъ Каллиника, однако велѣлъ заключить его въ темницу, а на утро издалъ смертный приговоръ ему и Ѳирсу въ такихъ словахъ:

— «Каллиника, отпавшаго отъ служенія богамъ и отъ ихъ почитанія и приставшаго къ христіанской лжи, повелѣваю умертвить мечемъ; Ѳирса же, гордящагося своими чудесами и прельстившаго ими окаяннаго Каллиника, повелѣваю положить въ деревянный ящпкъ и перепилить пилою».

Каллиникъ немедленно былъ выведенъ воинами на казнь. Онъ испросилъ себѣ времени на молитву и, послѣ продолжительной молитвы, былъ усѣченъ мечемъ. Затѣмъ, когда мучители положили святаго Ѳирса въ ящикъ и взяли пилу, чтобы перепилить его, то пила сдѣлалась въ рукахъ ихъ необычайно тяжелою, такъ что они едва могли поднять и водить ею, а между тѣмъ на деревѣ ящика она была такъ легка, что не оставалось даже слѣда отъ ея зубьевъ. Долго, до пота трудились мучители, но ничего не добились; наконецъ, ящикъ внезапно открылся, и святый вышелъ изъ него съ свѣтлымъ лицемъ и сердце его было полно неземной радости. Стоявшіе вокругъ пришли въ ужасъ, и никто не смѣлъ коснуться святаго, ради совершившагося чуда. И былъ слышанъ гласъ свыше, призывавшій мученика къ небесной наградѣ. Уразумѣвъ, что наступилъ конецъ подвига, святый воздвигъ, руки, а вмѣстѣ и умъ свой къ небу и воскликнулъ:

— «Благодарю Тебя, Господи Іисусе Христе, за то, что Ты меня недостойнаго принимаешь, какъ наслѣдника благъ Твоихъ, и поставляешь меня въ числѣ благоугодившихъ Тебѣ. Пріими же нынѣ въ мирѣ душу мою и введи ее во святыя обители Твои къ неизреченному блаженству, Тобою даруемому!»

Затѣмъ, осѣнивъ себя крестнымъ знаменіемъ, Ѳирсъ предалъ въ руцѣ Божіи святую душу свою. Такимъ образомъ, тотъ, котораго не могли умертвить многочисленныя жестокія мученія и истязанія, окончилъ жизнь свою естественною смертію.

По прошествіи многихъ лѣтъ, воцарился жестокій Діоклитіанъ [11], и опять повсюду разосланъ былъ императорскій указъ о томъ, чтобы всѣ принимали участіе въ поклоненіи идоламъ, а отказывающіеся предавались бы смерти. Въ то время въ Ѳиваидѣ [12] правителемъ былъ нѣкто Арріанъ. Стараясь въ точности исполнить нечестивое повелѣніе жестокаго царя, онъ, во время пребыванія своего въ городѣ Антиноѣ, схватилъ двухъ знатныхъ христіанъ, Аскалона и Леонида и, послѣ различныхъ мученій, предалъ ихъ смерти. Затѣмъ онъ велѣлъ схватить всѣхъ присутствовавшихъ тамъ христіанъ и, разложивъ передъ ними орудія пытки, сказалъ:

— «Вотъ, двоякая участь ожидаетъ васъ: принесите жертвы богамъ, и тогда вы останетесь цѣлыми и свободными, если же откажетесь повиноваться, то будете преданы на мученія и даже на смерть».

Лишь только правитель сказалъ это, тотчасъ тридцать семь мужей, смѣло и единодушно выступивъ впередъ, изъявили готовность скорѣе умереть, чѣмъ повиноваться безбожному повелѣнію. Но, послѣ многочисленныхъ пытокъ, одинъ изъ нихъ, по имени Аполлоній, церковный чтецъ, отъ вида многоразличныхъ мученій, пришелъ въ ужасъ и, то трепеталъ при мысли о предстоящихъ мученіяхъ, то боялся погубить свою душу, отпадши отъ Христа. Онъ сталъ раздумывать, какъ бы ему избѣгнуть и жертвы идоламъ и лютыхъ мученій, такъ чтобы и душу спасти отъ власти діавола, и тѣло избавить отъ рукъ мучителей. Въ то время, какъ онъ колебался такимъ образомъ, около него стоялъ одинъ язычникъ, по имени Филимонъ, служившій музыкантомъ у правителя. Замѣтивъ его, Аполлоній подозвалъ къ себѣ и пообѣщалъ ему четыре золотыхъ монеты, если онъ, подъ видомъ его, Аполлонія, принесетъ жертвы, прикрывшись его одеждою, чтобы не быть узнаннымъ. Филимонъ согласился: одѣлся въ одежду Аполлонія и, прикрывъ лицо, пошелъ къ жертвеннику. Но, Богъ, дивно промышляющій о спасеніи всѣхъ людей, восхотѣлъ привлечь къ себѣ чрезъ Аполлонія Филимона, а чрезъ Филимона Аполлонія. И когда Филимонъ въ одеждѣ Аполлонія приближался къ идольскому жертвеннику, въ сердцѣ его возсіялъ свѣтъ благодати Господней, и отверзлись его духовныя очи къ познанію истины. Осѣнивъ себя крестнымъ знаменіемъ, какъ христіанинъ, онъ сталъ предъ правителемъ. Послѣдній спросилъ окружающихъ:

— «Кто это?»

Они отвѣтили ему:

— «Одинъ изъ христіанъ».

Правитель велѣлъ ему принести жертву, но онъ громогласно воскликнулъ:

— «Не принесу! Я — христіанинъ, рабъ Христа, Бога Живаго».

Правитель сказалъ:

— «Развѣ ты не видалъ недавно, какія мученія претерпѣли Аскалонъ и Леонидъ и какою лютою смертію они погибли?»

Филимонъ, подъ видомъ Аполлонія, отвѣчалъ:

— «То самое именно, что Аскалонъ и Леонидъ, пострадавшіе недавно за Христа, оставили намъ примѣръ мужественнаго терпѣнія, это и было для меня побужденіемъ безбоязненно идти на муки. Къ сему побудило меня еще то чудо, которое совершилось на твоей ладьѣ, когда ты хотѣлъ переѣхать черезъ рѣку, а ладья остановилась посреди рѣки, на самой глубинѣ, и не могла дойти до берега — за то, что ты не хотѣлъ назвать Христа Богомъ» [13].

Тогда правитель велѣлъ призвать музыканта Филимона, надѣясь, что онъ своею игрою на флейтѣ очаруетъ и смягчитъ духъ христіанина, легко дастъ другое направленіе его мыслямъ и склонитъ его къ жертвоприношенію идоламъ. Не зналъ онъ, безумный, что предъ нимъ и есть самъ Филимонъ, и что онъ говоритъ своимъ настоящимъ голосомъ, такъ какъ ранѣе правитель слышалъ только игру его на различныхъ инструментахъ, а теперь услыхалъ его раздѣльную рѣчь, внушенную ему Духомъ Святымъ. Филимона между тѣмъ всюду искали и не нашли. Призвали брата его Ѳеона и стали спрашивать, гдѣ находится Филимонъ. Онъ же, узнавъ брата въ одеждѣ Аполлонія, но не зная ничего о происшедшемъ, сказалъ:

— «Вотъ Филимонъ стоитъ предъ вами».

Правитель приказалъ открыть лицо стоящаго и, увидѣвъ Филимона, началъ громко смѣяться, думая, что Филимонъ сдѣлалъ это въ насмѣшку надъ христіанами и для того, чтобы потѣшить присутствующихъ. Затѣмъ онъ велѣлъ Филимону сбросить чужую одежду и идти вмѣстѣ съ нимъ къ жертвеннику. Но Филимонъ объявилъ, что онъ — дѣйствительно христіанинъ, и сталъ смѣяться надъ языческими богами. Судія былъ чрезвычайно удивленъ этимъ и, смотря на Филимона, воскликнулъ:

— «Во имя благополучія народа римскаго, — правда ли то, что ты сейчасъ дѣлаешь и говоришь, Филимонъ, или это придумано тобою въ насмѣшку надъ христіанами?»

Филимонъ отвѣчалъ:

— «Клянусь не римскимъ благополучіемъ, а своимъ собственнымъ спасеніемъ и Владыкою моимъ Царемъ Христомъ, что я не смѣюсь надъ христіанами, а заявляю о дѣйствительной перемѣнѣ, происшедшей въ моемъ сердцѣ, и исповѣдую мою вѣру во Христа и утверждаю, что за это исповѣданіе я готовъ умереть не одинъ разъ, а тысячи».

Эти слова привели правителя въ бѣшенство, и онъ, обратившись къ окружающимъ, спрашивалъ ихъ, нужно ли убить Филимона немедленно за то, что онъ всенародно поносилъ боговъ, или дать ему время на размышленіе и раскаяніе. Народъ, любившій Филимона за его прекрасную игру на флейтѣ, умолялъ правителя не губить утѣхи всего города. Тогда правитель сказалъ Филимону:

— «Смотри, какъ любитъ тебя народъ: тебя называютъ «общей утѣхою». Итакъ, хотя бы изъ благодарности за это, соверши привычное для тебя дѣло, — принеси жертву богамъ, хранителямъ города. Вотъ, наступаетъ великое празднество, на которомъ и тебѣ слѣдуетъ на трубахъ и свирѣляхъ воздать хвалу богамъ и тѣмъ возвеселить самого себя и усладить нашъ слухъ».

— «Этотъ праздникъ вашъ, — сказалъ Филимонъ, — приводитъ мнѣ на память праздникъ, совершаемый на небѣ, а звуки трубъ возбуждаютъ во мнѣ желаніе услышать ангельскія пѣснопѣнія. Знай же, что ты напрасно трудишься, стараясь отвратить меня отъ моего исповѣданія: такимъ путемъ ты не только не добьешься никакого успѣха, но, напротивъ, возбудишь въ моемъ сердцѣ еще большее стремленіе ко Христу».

Правитель сказалъ:

— «Но если ты даже и претерпишь, какъ обѣщаешься, всѣ муки за Христа, — что пріобрѣтешь ты этимъ, когда ты — не вполнѣ христіанинъ, такъ какъ не принялъ подобающаго по ихъ закону крещенія?»

Услышавъ это, Филимонъ воскликнулъ:

— «О, да пребудетъ со мною огонь духовный, возжженный въ сердцѣ моемъ!.. Правитель! Какою благодарностію обязанъ я тебѣ за то, что ты, хотя и противъ своего желанія, облагодѣтельствовалъ меня, напомнивъ мнѣ о святомъ крещеніи!»

Сказавъ это правителю, онъ вышелъ на средину собранія и громко возгласилъ:

— «Если между вами есть іерей христіанскій и если онъ ради истинной вѣры пренебрегаетъ мученіями, то умоляю его: пусть идетъ скорѣе сюда и преподастъ мнѣ святое крещеніе!»

Видя, что всѣ одержимы страхомъ и никто не отваживается подойти къ нему и объявить себя христіанскимъ священникомъ, онъ болѣлъ сердцемъ и, наконецъ, съ горячими слезами воззвалъ къ Богу:

— «Боже мой, Господи Іисусе Христе, милостиво призрѣвшій на меня и воззвавшій меня изъ глубины заблужденія! Не оставь меня безъ святаго крещенія, но, какимъ вѣдаешь образомъ, пошли мнѣ іерея и воду, дабы я крестился, какъ и прочіе христіане!»

Тотчасъ послѣ его молитвы, спустилось сверху облако и, окруживъ трижды, оросило его дождемъ, знаменуя тѣмъ надъ нимъ святое крещеніе, и затѣмъ опять поднялось кверху. Всѣ пришли въ изумленіе; ослѣпленный же злобою правитель сказалъ, что это — волшебство и помраченіе очей.

Потомъ святый помолился о томъ, чтобы всѣ его свирѣли и трубы, отданныя имъ Аполлонію въ то время, какъ оба они мѣнялись между собою одеждами, были сожжены, и чтобы такимъ образомъ не оставалось никакой памяти о его суетномъ искусствѣ, и никто изъ язычниковъ не могъ бы уже сказать:

— «Вотъ трубы Филимона».

И дѣйствительно, огонь, сшедшій съ неба, зажегъ и уничтожилъ ихъ всѣ на глазахъ у Аполлонія.

Между тѣмъ приближался часъ страданій и для самого Аполлонія, такъ какъ братъ Филимона Ѳеонъ, явившись къ правителю, подробно разсказалъ ему о томъ, какъ Апполоній одѣлъ Филимона въ свою одежду, и, заставивъ его, вмѣсто себя, пойти на подвигъ исповѣдническій, сдѣлался виновникомъ его погибели. Немедленно былъ приведенъ и Аполлоній, и правитель Арріанъ, посмотрѣвъ на него съ великимъ гнѣвомъ и угрозою, сказалъ:

— «Что это такое, негоднѣйшій изъ людей? Что сдѣлалъ ты съ нами, со всѣмъ городомъ и съ этимъ жалкимъ человѣкомъ? Ты, изъ гордости презирая боговъ и законы, а по трусости уклоняясь отъ мученій, обмѣнялся съ нимъ одеждами и какимъ-то волшебствомъ извратилъ его сердце и лишилъ весь городъ его великой утѣхи. Если ты боялся мукъ, то тебѣ слѣдовало бы придти ко мнѣ и открыть мнѣ свою душу, и я, по закону человѣколюбія, простилъ бы тебѣ все и оставилъ бы тебя жить на свободѣ и безпечально».

На эти слова правителя Аполлоній отвѣчалъ:

— «Хорошо и правильно поступаешь ты, укоряя и злословя меня, и я противъ этого не буду говорить ничего: я и самъ считаю себя виновнымъ — но не въ томъ, что я сдѣлался причиною столь великихъ благъ для Филимона, а въ томъ, что не себѣ первому исходатайствовалъ я эти блага — и не въ томъ, что онъ явился въ моей одеждѣ, а въ томъ, что самъ я скрылся подъ его одеждою. Но такъ какъ оба мы волею Божіею облеклись въ ризу спасенія [14], то знай за несомнѣнное, что ни Филимонъ, ни Аполлоній никогда не принесутъ жертвы вашимъ богамъ; и если я ранѣе боялся мученій, то теперь, съ помощію Бога моего, явлю тѣмъ большее мужество».

Разгнѣванный этими словами, мучитель велѣлъ, связавъ Аполлонія, оставить его въ этомъ положеніи для болѣе жестокихъ мученій, а пока приказалъ тремъ воинамъ бить Филимона по лицу и глазамъ. Народъ, увидя, какъ бьютъ Филимона, вознегодовалъ и кричалъ воинамъ, чтобы они перестали. Послѣ того правитель сказалъ Филимону:

— «Пожалѣй себя, Филимонъ, или же, по крайней мѣрѣ, пожалѣй народъ, который терзается изъ-за тебя сердцемъ. Тебѣ должно размыслить о томъ, что если народъ такъ возмущенъ, видя это малое твое мученіе, то что будетъ, когда тебя подвергнутъ еще большимъ мукамъ? Принеси жертву, Филимонъ, и вознагради себя за настоящее страданіе имѣющими послѣдовать затѣмъ наслаждепіями, такъ какъ мы будемъ пиршествовать въ храмѣ Сераписа [15] и предадимся всякимъ наслажденіямъ».

— «Мнѣ уготована вечеря на небѣ», — отвѣчалъ Филимонъ и, затѣмъ, обратившись къ народу, сказалъ:

— «Зачѣмъ скорбите, видя, какъ меня бьютъ? Развѣ не били насъ приближенные правителя, когда я былъ еще среди васъ флейтистомъ? Иногда они дѣлали съ нами и хуже, а вы громко смѣялись: почему же не потѣшаетесь теперь? Но знайте, что въ то время, какъ вы скорбите, Ангелы радуются за меня, видя меня христіаниномъ и чтителемъ истинной вѣры».

Мучитель, видя непреклонность Филимона, велѣлъ просверлить голени ему и Аполлонію, связать ихъ веревками и влачить мучениковъ по всему городу. Затѣмъ Филимонъ былъ повѣшенъ на масличномъ деревѣ, и въ него стрѣляли изъ лука, но стрѣлы не касались его, а одна изъ нихъ отскочила къ правителю и выколола ему правый глазъ. Лишившись глаза и чувствуя сильнѣйшую боль, онъ изрыгалъ многія хулы и злословія на Христа и христіанъ, но, наконецъ, вынуждаемый болью, велѣлъ отвязать мученика и умолялъ его исцѣлить ему глазъ. Но святый отвѣчалъ:

— «Сейчасъ я не стану исцѣлять тебя для того, чтобы ты не вздумалъ приписывать полученное тобою благодѣяніе волшебству. Но когда я разлучусь съ тѣломъ — ибо конецъ мой близокъ — ты придешь на мою могилу и, взявъ съ нея земли и приложивъ къ глазу, призовешь имя Христово, и тотчасъ онъ исцѣлится».

Послѣ того, по приказанію правителя, обоимъ мученикамъ, Филимону и Аполлонію, отсѣкли головы, и честныя тѣла ихъ были положены близъ святыхъ мучениковъ Аскалона и Леонида. А мучитель, глазъ котораго болѣлъ невыносимо, пришелъ, хотя и противъ своего желанія, къ могилѣ святыхъ и, взявши земли съ нея, согласно со словами Филимона, приложилъ къ своему больному глазу и сказалъ:

— «Во имя Твое, Іисусе Христе, ради Коего сіи мученики добровольно пошли на смерть, возлагаю землю на око мое и, если, исцѣлившись, я буду видѣть, то и самъ исповѣдую, что нѣтъ инаго бога, кромѣ Тебя».

Какъ только онъ сказалъ это, тотчасъ же получилъ двойное исцѣленіе — глаза и души: глазомъ онъ увидѣлъ солнце, а душою узрѣлъ свѣтлѣйшую солнца Правду, и пошелъ, радостно воскдицая:

— «Я — христіанинъ!»

Это онъ исповѣдалъ при многихъ свидѣтеляхъ и принялъ святое крещеніе со всѣмъ своимъ домомъ, а тридцать шесть христіанъ, содержавшихся за Христа въ узахъ, отпустилъ съ миромъ. Затѣмъ, взявъ плащаницы [16] и драгоцѣнныя благовонія [17], онъ со множествомъ народа и двумя епископами пришелъ на могилу святыхъ мучениковъ и съ честію совершилъ погребеніе ихъ.

Между тѣмъ слухъ о томъ, что Арріанъ изъ язычника сдѣлался христіаниномъ и не хочетъ уже болѣе приносить жертвы богамъ, достигъ до Діоклитіана. Императоръ послалъ въ Кесарію четверыхъ протикторовъ [18], которымъ приказалъ привести Арріана, желая самъ разслѣдовать, правду ли о немъ говорятъ. Протикторы, взявши Арріана, торопили его скорѣе отправиться въ путь, но онъ умолялъ ихъ позволить ему сходить ко гробу святыхъ мучениковъ, и такъ какъ они не соглашались, то онъ далъ имъ восемьдесять золотыхъ монетъ и былъ, наконецъ, отпущенъ ими на могилу. Пришедши туда, онъ палъ ницъ и умолялъ святыхъ мучениковъ помочь ему въ подвигѣ. И вотъ изъ гроба послышался голосъ Филимона, говорившій:

— «Мужайся, Арріанъ, и не бойся, ибо Самъ Господь призываетъ тебя къ Себѣ и ведетъ къ подвигу и готовитъ тебѣ вѣнецъ мученическій, — и участниками въ твоемъ подвигѣ и воздаяніи за него ты будешь имѣть тѣхъ самыхъ четырехъ протикторовъ, которые пришли взять тебя».

Услышавъ этотъ голосъ, Арріанъ пришелъ въ ужасъ и, вернувшись домой, вдохновленный благодатію Господнею, предсказалъ своимъ домашнимъ о времени и образѣ своего мученія. Онъ призвалъ своихъ слугъ и сказалъ имъ:

— «Вы пойдете съ нами до Александріи, а затѣмъ меня поведутъ къ императору и, при помощи Божіей, я совершу свой подвигъ. Въ восьмой день мѣсяца Фаменоѳа [19] я буду зашитъ въ мѣхъ и брошенъ въ море. А вы въ одиннадцатый день того же мѣсяца, въ шестомъ часу, выйдите на берегъ: тамъ найдете вы мое тѣло, вынесенное на сушу дельфинами, возьмите его и положите съ прочими мучениками».

Затѣмъ Арріанъ отправился въ путь съ протикторами и, прибывъ къ царю, сначала быдъ принятъ имъ ласково. Но вскорѣ, послѣ его прибытія, для императора приготовлена была баня, предъ зданіемъ которой стояла статуя Аполлона, и царь, отправляясь туда, взялъ съ собою и Арріана. Послѣ мытья, выходя изъ бани и приближаясь къ статуѣ, императоръ сказалъ Арріану:

— «Принеси жертву великому богу Аполлону и пойдемъ съ веселымъ сердцемъ на вечерю».

Арріанъ отвѣчалъ ему:

— «Какъ могу я сдѣлать это послѣ столь великихъ и многихъ чудесъ, совершенныхъ Христомъ, истиннымъ Богомъ, которыя суть не басни, а несомнѣнная истина? Свидѣтели ихъ — мои глаза: какъ же могу я принести жертву бездушному и безчувственному идолу?»

Разгнѣванный царь велѣлъ тотчасъ же связать Арріану руки желѣзными цѣпями, привязать къ ногамъ большіе камни, бросить его въ глубокую яму и, засыпавъ землею и камнями, сравнять насыпь съ землею. На верху же засыпанной ямы онъ велѣлъ поставить свой тронъ и сѣлъ на немъ, приказавъ воинамъ играть около себя на трубахъ, и говорилъ:

— «Посмотримъ, придетъ ли его Христосъ и освободитъ ли его изъ этой ямы. Потомъ онъ пошелъ во дворецъ, вошелъ въ свою опочивальню и увидѣлъ желѣзо и камни, которые были навязаны на Арріанѣ, висящими надъ своей постелью, а самого Арріана дежащимъ на постели.

При видѣ этого, императоръ пришелъ въ ужасъ и смятеніе и подумалъ, что кто-нибудь изъ своихъ же измѣнилъ ему и строитъ тайныя козни. Но святый Арріанъ сказалъ ему:

— «Не смущайся: никто не измѣнялъ тебѣ и не возставалъ противъ тебя; но я — дѣйствительно Арріанъ, ввергнувъ котораго въ яму, ты говорилъ: «посмотримъ, придетъ ли его Христосъ освободить его. И вотъ, Христосъ освободилъ меня и повелѣлъ мнѣ лечь на твоей постели».

Изумленный Діоклитіанъ долго стоялъ молча и, наконецъ, едва опомнившись, въ страхѣ и смятеніи, громко воскликнулъ:

— «О, лукавое волшебство! Никто до сихъ поръ не видалъ ничего подобнаго!»

И многое другое говорилъ и кричалъ онъ и, наконецъ приказалъ завязать святаго въ мѣхъ съ пескомъ и бросить въ море на глубокомъ мѣстѣ. Между тѣмъ четыре упомянутыхъ протиктора, старѣйшимъ изъ которыхъ былъ Ѳеотихъ, явились къ императору и объявили себя христіанами. Они были завязаны въ мѣхи съ пескомъ и брошены въ море вмѣстѣ съ Арріаномъ; дельфины [20] же, принявъ на себя ихъ тѣла, отнесли ихъ на Александрійское взморье, гдѣ слуги Арріана, по его завѣщанію, ожидали ихъ на берегу. Они взяли изъ воды тѣла своего господина и четырехъ протикторовъ и съ честію погребли ихъ всѣ вмѣстѣ [21], славя Бога — Отца и Сына и Святаго Духа, Коему и отъ насъ да будетъ слава во вѣки. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Виѳинія — провинція Римскиго государства, на сѣверо-западѣ Малой Азіи.
[2] Здѣсь разумѣется Кесарія Палестинская — городъ на восточномъ берогу Средиземнаго моря. Начало христіанства здѣсь было положено св. ап. Петромъ обращеніемъ сотника Корнилія со всѣмъ домомъ его (Дѣян. гл. 10). По разрушеніи Іерусалима, Кесарія была главнымъ городомъ Палестины и мѣстопребываніемъ епископа, которому подчиненъ былъ Іерусалимъ, пока, наконецъ, на IV Вселенскомъ Халкидонскомъ соборѣ (461 г.) Іерусалимъ сдѣлался независимою патріархіею.
[3] Царствовалъ съ 249 по 251 годъ по Р. X.
[4] Никомидія городъ въ Виѳиніи. Позднѣе, во времена Діоклитіана и Константина Великаго, былъ мѣстопребываніемъ Римскихъ императоровъ.
[5] Никея — городъ въ западной части Виѳиніи; здѣсь были 1-й и 7-й Вселенскіе соборы (325 и 787 гг.).
[6] Т. е., невозможно заставить его принести жертву идоламъ.
[7] Апамея — городъ въ Виѳиніи, въ ¼ часа пути отъ южнаго берега Кіанійскаго залива, съ гаванью.
[8] Стадія — мѣра длины, равная приблизительно 88 саженямъ; 30 стадій — немного болѣе 4 верстъ.
[9] Геркулесъ — по вѣрованію древнихъ Грековъ, одинъ изъ богатырей греческихъ, отличавшійся необычайною силою и мужествомъ, совершившій множество подвиговъ и по смерти сдѣлавшійся полубогомъ.
[10] Асклипій (Эскулапъ) — греческій врачъ, жившій въ глубокой древности; по вѣрованію грековъ, онъ по смерти, подобно Геркулесу, причисленъ былъ къ сонму боговъ.
[11] Римскій императоръ, царствовавшій съ 284 по 305 годъ.
[12] Ѳиваида — область въ южной части Египта.
[13] О семъ чудѣ подробнѣе сообщается въ Минеяхъ-Четьихъ подъ 20 мая, когда отдѣльно празднуется память святаго мученика Аскалона. Чудо состояло въ томъ, что, по молитвѣ Аскалона, лодка съ правителемъ дважды, силою Божіею, останавливалась, не допуская его переѣхать чрезъ рѣку, когда онъ не соглашался исполнить требованіе святаго — исповѣдать Единаго Истиннаго Бога; и только тогда, когда Арріанъ подписалъ сіе на бумагѣ, хотя и противъ воли, лодка двинулась съ мѣста, и правитель переплылъ ва другой берегъ.
[14] Т. е. оба уже крещены — одинъ обычнымъ, а другой чудеснымъ образомъ.
[15] Сераписъ — языческое божество древняго Египта. Почитался богомъ умершихъ душъ и призывался какъ спаситель отъ болѣзни и смерти, п поэтому многими отожествлялся съ Асклипіемъ.
[16] Плащаница — большая полотняная ткань, въ которую завертывалось тѣло умершаго.
[17] Благовоніями (маслами) умащалось на востокѣ тѣло усопшаго, какъ это сдѣлали напр., Іосифъ и Никодимъ съ Пречистымъ Тѣломъ Господа.
[18] Протикторъ — оруженосецъ.
[19] Фаменоѳъ соотвѣтствовалъ нашему мѣсяцу марту.
[20] Дельфины — морскія животныя изъ семейства млекопитающихъ.
[21] Святые мученики пострадали около 287 г. За стѣною Константинополя ок. 397 года былъ построенъ Флавіемъ Кесаріемъ великолѣпный храмъ Ѳирсу и въ немъ были его мощи. Потомъ онъ являлся въ видѣніи царицѣ Пульхеріи, повелѣвая положить около него мощи свв. 40 мучениковъ Севастійскпхъ (память ихъ 9 марта), которыя были сокрыты въ землѣ и, по его указанію, открыты въ 450 году. Другой храмъ былъ построенъ ему императоромъ Юстиніаномъ Великимъ, — недалеко отъ такъ называемаго рынка Ѳеодосія.

Источникъ: Житія святыхъ, на русскомъ языкѣ изложенныя по руководству Четьихъ-миней св. Димитрія Ростовскаго съ дополненіями, объяснительными примѣчаніями и изображеніями святыхъ. Книга четвертая: Мѣсяцъ Декабрь. — Изданіе второе. — М.: Синодальная Типографія, 1906. — С. 392-416.

/ Къ оглавленію /


Цитата «Торжество Православія»


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0